·   Шрифт

Меньше

 

Больше

   

На главную
К навигатору
Самая свежая
Библиотека
Подписаться

 

 

 

 

 

 
О, счастливчик!

                                       Сергей Банцер   
         Баллада о Джоне и Йоко. Фальшивые ноты.

Copyright © Сергей Банцер  

Этот текст защищён копирайтом
      Его воспроизведение в любом виде является нарушением действующего законодательства

   

   Этот роман является опытом представления в художественной форме содержания некоторого количества публицистических и мемуарных нон-фикшн первоисточников. Естественно при этом возникла проблема - как отличить факты от вымысла.
    Все данные, которые концептуально могли бы повлиять на формирование образов основных персонажей - Джона Леннона, Пола Маккартни и Йоко Оно, взяты из заслуживающих доверия первоисточников и воспроизводятся настолько близко к ним, насколько это позволяет форма беллетристики.   

 

       

     "Битлз были хорошей группой,
      хотя в ней играли неврастеник,
      тупой, немой и жадина"
          
      Какой-то Лиам Галлахер
      Глава 1
     

     
      Джон открыл глаза.
      Честно говоря, пробуждением это было назвать нельзя, потому что в последнее время граница между сном и бодрствованием у него стала совсем расплывчатой. Чтобы удерживаться в этом тонком слое, балансируя на эфемерной грани, с одной стороны которой клубился сонный туман, а с другой поджидала цепкая реальность, требуется определённое умение. Ну, и определённые деньги.
      Джон поднял руку и нащупал шёлковый шнурок у изголовья своей огромной кровати чёрного дерева. Комната наполнилась мягким светом невидимых светильников. Из-за тяжёлых штор из набивной ткани с золотым шитьём, изображающим японского дракона, Джон не знал, какое время суток сейчас за окном, да и есть ли там вообще жизнь. Потому что в последнее время он стал не уверен, стоит ли эта жизнь вообще того, чтобы что-то знать о ней.
      Джон может себе позволить особо и не интересоваться всем тем, что происходит за стенами Дакоты. Из таких маленьких удовольствий теперь и состоит его Джона личная жизнь, что так непохожа на ту, которая подобно рыночной торговке кривляется на разные голоса за толстыми стенами его жилища, выходящего окнами на Центральный парк.
      Впрочем, таких удовольствий у него осталось совсем немного. Мармеладное желе на фарфоровом блюдечке, крепкий кофе и, конечно, сигарета по утрам. А с тех пор, как окончилась судебное разбирательство по иску Пола, и были разблокированы счета Beatles, утро у него теперь бывает, когда он захочет.
      Правда временем года он управлять не может. Поэтому в Нью-Йорке сейчас лето. Самое поганое время года. Потому что летом сквозь толстые стены Дакоты в эту спальню проникает депрессия. Она проникает в его душу, сворачивается там кольцами и лежит до поры до времени. А потом лениво расправляет кольца и тогда спасение только в одном.
      Джон не любит лето ещё за то, что оно хуже любой девки-динамистки, хотя лично ему такие в жизни не попадались. Целый год оно манит, что-то обещает, завлекает какими-то неясными надеждами… На что? Когда у тебя было сто пятьдесят миллионов долларов на счету, и ты познал мировую славу – в какую сторону может меняться жизнь? Понятно, что только к худшему. Задачка для слабоумных.
      Ещё у него есть не то, чтобы мечта… А так, скорее фантазия, вполне безобидная. У психиатров это называется "навязчивая идея". Он часто представлял себе лицо Йоко, обрамлённое её чёрной гривой, заострившиеся в последнее время скулы, и в эту скулу он бьёт левым хуком. Почему-то только левым, и только хуком. Не апперкотом, не джебом, не свингом, а размашистым хуком. Представлять это почему-то доставляло ему удовольствие. Вместе с мармеладом, сигаретой и чашечкой кофе.

     
      На тумбочке, стоящей у изголовья, мягкой трелью проворковал телефон. Джон повернулся на бок и снял трубку.
      – Алло, – пробормотал он.
      – Джон, – это я, – послышался из трубки резкий голос Йоко.
      – С добрым утром, Йоко, – бесцветным голосом сказал Джон, стараясь не выпадать из сонного тумана.
      – Сейчас девять часов вечера! Ты что, спал?
      – Да, а что? Ты где?
      – Я буду через полчаса. У меня есть новость. Мне в студию звонил Пол.
      – Пол? – вырвалось у Джона, – что он хотел?
      – Нам нужно поговорить, – сказала Йоко и повесила трубку.
      Джон сел в кровати, взял с тумбочки пачку «Gitanes» и закурил. Через некоторое время он встал и нетвёрдой походкой прошлёпал к огромному сундуку с надписью «Ливерпуль», стоящему в ногах кровати. Открыв крышку, он долго разглядывал содержимое сундука, потом извлёк оттуда гитару «Сардоникс» и подключил её к синтезатору. Затем он опять лёг в кровать, потушил сигарету о дно малахитовой пепельницы и, уставившись в потолок, взял несколько аккордов. Комната наполнилась космическими звуками, издаваемыми «Сардониксом».
      Пол… Казалось это было вчера, когда он повстречал румяного паренька в узеньких брюках и белой куртке с клапанами на карманах. Сколько ему тогда было? Шестнадцать. А Полу на два года меньше.
      "Наконец-то я повстречал человека, который играет не хуже меня", – подумал тогда Джон. Хотя, если честно, то Пол уже тогда играл на гитаре лучше, чем он. С тех пор прошла целая жизнь, и кто знает, если бы он не пригласил тогда Пола в свою группу, как бы она сложилась эта жизнь…
      В коридоре послышались стук каблуков и на пороге появилась Йоко. Макияж, который стоил целое состояние, не мог скрыть землистого цвета лица женщины за сорок, плотно сидящей на героине. Она была в обтягивающих джинсах, туфлях на высоком каблуке и в синей рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами.
      Джон сел в кровати и потянулся за сигаретами.
      – Пол позвонил и сказал, что находится в отеле «Стенхоуп». Через два дня он вылетает в турне по Японии со своей группой «Wings».
      – Он позвонил тебе, чтобы сказать только об этом? – спросил Джон, глубоко затянувшись сигаретным дымом.
      – Нет, – ответила Йоко. – Он сказал, что разжился какой-то совершенно динамитной травкой. И предложил принести попробовать.
      Джон окончательно вывалился из полусонного состояния в реальность. В глубине его души, где лежит самое сокровенное, о существовании которого часто не догадывается даже сам обладатель этой души, что-то шевельнулось. Сейчас он мог бы многим пожертвовать, только чтобы сегодня вечером выкурить с Полом по косячку. Возможно вспомнить о том, как они садились вперемежку с дешёвой аппаратурой в переполненный грузовичок Аллана Уильямса, который привёз их в Гамбург. Возможно, просто помолчали бы. Джон изучающе посмотрел на Йоко. Может быть он напрасно приводил её тогда на репетиции в студию на Эбби Роуд? Ведь они договорились с ребятами – никаких женщин на репетициях, а тем более, на записях. Может именно тогда он повернул не туда?
      – Ну, и что ты ответила? – хрипловатым голосом спросил Джон.
      – Я отказалась.
      – Правильно сделала! – выдохнул Джон. – Ну, и что Пол?
      – Он обиделся, – победно усмехнулась Йоко. – И чтобы отомстить мне сказал, что в Токио они с Линдой будут жить в императорском номере отеля «Окура». Он всегда ненавидел меня.
      – Это тот самый номер, в котором останавливались мы прошлым летом? – спросил Джон, безразлично выпустив в потолок кольцо дыма.
      – Да. Они собираются испортить нашу гостиничную карму!
      – Ну, конечно! – воскликнул Джон, – Если они переночуют там хоть одну ночь, то перенесут туда свою карму! И мы больше никогда не сможем останавливаться там!
      – Да, – глаза Йоко заблестели от возбуждения. – Этот номер будет для нас потерян навсегда.
      – Надо что-то предпринять, – сказал Джон. – Но что?
      – Я посоветуюсь с Джоном Грином, – задумчиво сказала Йоко. – Он погадает нам на картах таро.
      – Джоном Грином? – Джон сощурил близорукие глаза.
      – Да, он очень редко ошибается. Помнишь, он погадал нам перед покупкой картины Ренуара "Девушки на морском берегу"?
      – Помню, – поморщился Джон, – я выложил за неё полмиллиона долларов. Не удивлюсь, если за это гадание продавец заплатил твоему Грину кругленькую сумму. Впрочем, делай, как посчитаешь нужным, – сказал Джон.
      Когда Йоко ушла к себе, Джон ещё некоторое время сидел на кровати, потом встал, взял со спинки старого кресла из лозы спортивный костюм, сунул ноги в шлёпанцы и отправился в ванную. По дороге он увидел своё отражение в зеркале – худой длинноволосый субъект на тонких ногах с дряблыми мышцами.
      Когда в шестьдесят пятом году какой-то журналист обозвал его "толстым Битлом", он так расстроился, что не смог забыть этого до сих пор. Поэтому Джон следил за своим питанием и каждое утро придирчиво измерял объём талии. В те редкие случаи, когда он выходил из Дакоты и спускался вниз по 72 стрит чтобы купить в киоске газету, прохожие его почти никогда не узнавали.
      Сейчас, когда он был без своих обычных очков с синими стёклами, на него из глубины старинного итальянского зеркала смотрели глубоко посаженные беззащитные глаза. Нос с горбинкой, ещё более обозначившейся в последнее время, напоминал клюв диковинной птицы. Джон удовлетворённо хмыкнул и подмигнул своему отражению. Именно таким он представлял себе князя Мышкина из книги русского писателя с непроизносимой фамилией, которую он недавно прочёл.
      В ванной Джон выдавил из тюбика зубную пасту, самую дорогую, которую можно было купить в Нью-Йорке, если, конечно, Фред не врёт. Фред работал у Леннонов уже год. Получив образование в Европе, а потом диплом журналиста в Сити-колледже, сейчас Фред мотался целый день по городу на своём зелёном Мерседесе, выполняя поручения Джона и Йоко.
      А тогда, в детстве, тётя Мими, которой мать отдала четырёхлетнего Джона на воспитание, найдя себе после развода нового мужчину, покупала самую дешёвую пасту. Мими следила, чтобы Джон не выдавливал на щётку слишком много, но, всё равно, паста быстро заканчивалась. Как ни давил Джон на тюбик, он не мог выдавить из него ничего.
      Джон завершил умывание, надел спортивный костюм, круглые очки и двинулся обратно в свою спальню. По пути он задержался у Белой комнаты, вход в которую закрывала занавеска из колумбийских белых жемчужин. Шестьдесят пять тысяч долларов, заплаченных Йоко, безусловно стоят того, что эта занавеска защищает их дом от злых демонов. По крайней мере так сказал новый друг его жены и гадатель на картах таро мистер Грин.
      Джон отодвинул занавеску и подошёл к роялю, стоявшему посреди комнаты. Это был тот самый знаменитый белый рояль из "Imagine". Впрочем, в этой комнате было белым всё – толстый ковёр, покрывавший весь пол, белые стены, белый потолок, подсвеченный люминесцентными лампами с белым люминофором.
      Открыв крышку, Джон сел за инструмент. Некоторое время он задумчиво перебирал бледными пальцами клавиши и брал аккорды – а вдруг он наткнётся на новую идею? Но, нет. Все звуки, все сочетания аккордов, извлекаемые им из рояля, были близнецами Imagin, альбома, которые многие считали лучшим в его сольной карьере.
      Джон почувствовал, как в его груди снова зашевелил своими кольцами чёрный аспид депрессии. Последнее время так бывало всегда, когда ему не удавалось ничего сочинить. Совсем, как когда-то в детстве, когда он жил у тётушки Мими, он не мог ничего выдавить из пустого тюбика от зубной пасты. Как бы опять не пришлось лезть в сундук с надписью "Ливерпуль", на дне которого лежали спасительные конвертики с серым порошком.
      Почему так?
      Ведь совсем недавно было по-другому…   



    …Тогда его жена, которая всегда старательно писала легенду под названием "Джон и Йоко" решила написать новую главу. Да, она всегда решала всё сама, эта маленькая чернявая женщина, не получившая от природы и доли того, что получают длинноногие девчонки из ночных дискотек, и сумевшая взять всё это у жизни сама.
      Йоко сообщила тогда ему, что им нужно пожить какое-то время отдельно. Но Йоко не была бы потомком самурайского рода, если бы не сказала перед этим своей секретарше, двадцатитрёхлетней китаянке Мэй Пэн:
      – Все о'кей, Мэй. Я знаю, ты нравишься Джону. Если он попросит тебя составить ему компанию, тебе не следует отказываться.
      Журналисты хорошо знают, что нужно американскому читателю. Чем глупее будет легенда о Йоко и Джоне, тем больше газет и журналов удастся продать. Так с лёгкой руки какого-то репортёра появился тот дурацкий слоган "Потерянный уикэнд".
      – Я думаю, ты можешь начать прямо сегодня, когда отправишься в студию. Ни о чем не беспокойся, я сама обо всем позабочусь, – спокойно сказала Йоко, пристально глядя в глаза ничего не понимающей стройной секретарше, которая возвышалась над ней на целую голову.
      На следующий день, когда Мэй и Джон оказались в лифте, он набросился на неё и стал целовать. Мэй с испугом отшатнулась, а он, задыхаясь проговорил:
      – Я целый день ждал этого момента…
     
      …Джон нервно захлопнул крышку рояля и безвольно опустил руки. Он всё ещё не знает, почему так? Почему в его тюбике не осталось уже ничего?
      А всё очень просто. Рядом с ним должен быть нужный человек. Детонатор. Только тогда он способен взрываться новыми музыкальными идеями, да так, что паста из тюбика сама рвётся наружу, стоит только отвинтить колпачок.
      Но сам он его отвинтить не может.

     

      В конце "потерянного уикэнда" он выпустил альбом, который поднялся в топ американских хит-парадов. Такое у Джона было впервые, после того, как распались Битлз. На обложке альбома вместо привычных "Леннон-Маккартни", как и в "Imagine", стояло только его имя. Хотя… Было бы правильней, если бы рядом стояло имя Мэй Пэн. Джон знал это точно.
      Так, как когда-то стояло имя Пола…
     
      …А вот теперь Йоко заперлась в своей "Студии Один" с астрологом Грином и о чём-то шепчутся. Они хотят уничтожить Пола.
      Ну, что ж… Йоко всегда знала лучше, как правильно жить.  

 


        Глава 2
     
      Свистя турбинами, "Боинг-747", следующий рейсом "Нью-Йорк-Токио" медленно выкатился на взлётную полосу международного аэропорта Джона Кеннеди. В салоне первого класса, расположенном на нижней палубе прямо под кабиной пилотов, расположилась чета Маккартни – Пол и Линда. Этим же рейсом в бизнес классе летели музыканты "Wings", а двенадцать тонн звуковой аппаратуры были отправлены чартерным рейсом на день раньше.
      С последнее время отношения музыкантов "Wings" и Пола осложнились. Впрочем, они были непростыми всегда, из-за чего состав группы постоянно менялся. Рано или поздно кто-то из музыкантов группы начинал подсчитывать количество проданных пластинок "Wings" и сравнивать это со своими доходами. А недавно Дэнни, соавтор Пола по синглу «Mull Of Kintyre», который получил невиданный успех в Англии, предложил ему заключить отдельный договор по распределению прибыли от продаж сингла. Дэнни неплохой музыкант, но попробовал бы он продать хоть одну пластинку, если бы на ней не стояло имя Маккартни. Поэтому Пол тогда сказал ему:
      – Я Пол Маккартни. И сочинять вместе со мной музыку уже должно быть счастьем для тебя, Дэнни.
      Скоро им придётся расстаться, наверное, это турне по Японии их последние гастроли. Дэнни всё чаще презрительно отзывается о музыкальных способностях Линды и требует взять пианиста, который не тянул бы группу назад.
      Боинг напрягся, задрожал на старте и, быстро набирая скорость, покатился по взлётной полосе. Через несколько секунд он оторвался от земли и взмыл в небо. Спустя четырнадцать часов он должен приземлиться в международном аэропорту Нарита, от которого три часа езды на автомобиле до центра Токио.
      Наверное, Дэнни прав, музыкальные способности Линды оставляют желать лучшего. Но он не понимает простых вещей. Если Дэнни считает, что Пол работает сейчас по двенадцать часов в сутки, чтобы достичь какой-то новой вершины, то он ошибается. Просто, когда твой жизненный пик пришёлся на двадцать семь лет, и ты знаешь, что дальше могут быть только отдельные холмики, но в целом – только спуск, то есть, над чем подумать.
      В общем, с этим нужно научиться жить.
      Вот поэтому он и работает сейчас, как в дни Битлз. Тогда их музыкальный продюсер и кудесник "Эбби Роуд Студиос" Джордж Мартин, сам трудоголик, поражался энергии Пола.

       

     Пол не любит долгие перелёты через океан, когда нечем заняться и начинает одолевать скука. Хорошо, хоть рядом Линда. Дэнни считает, что она плохой клавишник. Ну, пусть считает. Дэнни хороший музыкант, и его вершина ещё впереди. А, может, и нет. Ведь Битлы тогда не выбирали себе вершин. Просто какая-то неведомая сила сама внесла их туда на своих крыльях. Может быть поэтому свою новую группу Пол назвал "Wings" – "Крылья". Но эти крылья уже не занесут его на вершину. Дай Бог, чтобы они тихо снесли его в долину.
      Пол, как бы случайно, незаметно положил свою ладонь на руку Линды…
     
      …А ведь это только она остановила его на краю алкогольно-наркотической бездны, после того, как Пол в 1970-м году поставил свою подпись под судебным иском к трём остальным Битлам и отдал его своим адвокатам. А потом была эта затея с новой группой. Просто попытка вызвать дух Битлз, подобно тому, как Алладин вызывал духа, потирая старую лампу. Наверное, да. Но, разве можно вступить в одну реку дважды? Поэтому, кажется, прав Джон, который никогда не пытался повторить прошлого, и поэтому пользовался услугами студийных музыкантов.
      Впрочем, когда-то и Пол пытался пойти по такому пути. Тогда он собрался записывать свой второй сольный альбом и поручил Линде подобрать ему пятерых лучших студийных музыкантов для исполнения партий фортепиано, бас-гитары, гитары и ударных. Линда обратилась к самому известному в Штатах студийному музыканту Дэвиду Спинозе.

     
     – Я Линда Маккартни, – представилась она, набрав его номер телефона.
      – Ну? В чем дело? – спросил Спиноза.
      – Мой муж слышал о вас, – несколько смутилась Линда, отчего её британский акцент стал слышен ещё сильнее. – Он хочет с вами встретиться, поиграть и посмотреть, на что вы способны, потому что мы собираемся записывать новый альбом.
      – Я студийный музыкант, – рявкнул Спиноза в ответ, – и нам незачем встречаться. Свяжитесь с моими агентами и зарезервируйте мои услуги. Позвоните на „Радио Реджистри“ и скажите, что вам нужен Дэвид Спиноза с двух до пяти, с семи до десяти, какие нужны гитары – и я приду.
      – Нет! Вы не понимаете! – закричала Линда. – Мой муж...
      – Да что там стряслось с вашим мужем?! – заорал Спиноза.
      – Понимаете, я звоню вам от имени моего мужа – Пола Маккартни!
      – Так это значит, – прорычал Спиноза, – вы хотите устроить мне прослушивание?
      В общем, хотя нью-йоркские студийные музыканты не знают, что такое прослушивание, так как вполне обоснованно считают себя самыми совершенными и всесторонними музыкантами в мире, но Спиноза всё-таки пришёл к Полу, приведя с собой Билли Лавойна, лучшего в Нью-Йорке студийного барабанщика.
      – Я хочу вас прослушать, – сказал Пол, поздоровавшись за руку со Спинозой и Лавойном.
      – Знаешь, Пол, – сказал Лавойн, – я слышал, что ты иногда играешь на ударных, может быть лучше ты сам сыграешь мне?
      Пол никогда не был обидчив. Ведь обида это всего лишь капризное дитя комплекса неполноценности, не более. И они договорились со Спинозой. Он пригласил лучших студийных музыкантов и они записали тогда альбом "Ram", который стал золотым и платиновым в Англии. Но больше Пол к студийным музыкантам не обращался.
      Совсем другое дело Джон. Похоже, он обожал работать со студийными продюсерами. Мир топовых музыкантов тесен, и поэтому Пол знал все подробности работы Джона с Филом Спектором во время пресловутого "Потерянного уикэнда".

     

      Спектор был не менее популярным студийным продюсером в Сан-Франциско, чем Спиноза в Нью-Йорке. Первый раз он пришёл в студию, арендованную Джоном для записи нового альбома, с огромным ковбойским револьвером за поясом и в сопровождении бородатого телохранителя Майкла. Майкл был, пожалуй, единственным в мире телохранителем, в задачу которого входило защищать окружающих от своего работодателя. В общем, в тот период Джон здорово оттянулся вместе с Филом, друзьями-музыкантами и красоткой Мэй Пэн, которая была влюблена в Джона так, что даже не замечала, что Джон поколачивал её почти каждый день, особенно после того, как Спектор кроме гитар приносил с собой дозу амил-нитрита. А в конце Спектор спёр все записанные в студии плёнки и вывез их в неизвестном направлении на грузовичке.
      Пол тогда думал, что Джон всё же разведётся с Йоко и женится на Мэй. Многие так думали. На обедах, которыми его потчивала Мэй, Джон тогда быстро набрал свой прежний вес и записал несколько синглов, которые возглавили американский хит-парад. Но, нет. Они дошли с Мэй уже до того, что арендовав квартиру, обдумывали её обстановку, но потом Джон вернулся к Йоко, став ещё более странным. Злые языки говорили, что вернулся не без помощи придворного колдуна Йоко Джона Грина, который подсунул Джону какого-то приворотного зелья.
      Что связывает Пола с этим человеком? Какие невидимые нити, идущие от них, переплетаются где-то на небесах? Ведь они такие разные! И такие похожие.
      Точно так же, как их жёны. Совсем разные, но… И у Йоко, и у Линды это были вторые замужества. И у Йоко и у Линды от первых браков остались маленькие дочки – Киоко и Хитер.
      Много ещё чего до странности похожего в судьбах. Джона и Пола Их матери трагически умерли молодыми почти в один год. Джону тогда было восемнадцать, а Полу шестнадцать. Джулия Леннон дала своему сыну совсем мало, разве что только жизнь и научила играть на банджо двупальцевым методом. Всё остальное Джон получил от сестры матери – строгой тётушки Мими, которой он недавно подарил шикарный особняк. Но для обоих юношей, пробующих свои силы в качестве музыкантов в клубах Ливерпуля, тогда это было страшным ударом.
      Юный Джон быстро разглядел в Поле угрозу для своего лидерства и ещё в Ливерпуле предлагал расколоть группу, чтобы избавиться от Пола. Он был талантлив, сумасбродный Джон, но совсем плохой дипломат. И поэтому часто кричал Полу что-то типа:
      – Запомни! Каким-бы виртуозом ты ни был, ты – второй. Понял? Второй! Я – лидер этой группы!
      Но все тогда были молоды, и Пол, и Джордж и Ринго. Поэтому никто особо не задумывался над словами, ни чужими, ни своими.
      – Это только потому, что ты орешь громче всех! – смеялись Битлы в ответ на крики Джона.
      А Пол и не стремился стать лидером, хотя и следил, чтобы его прибыль не была меньше, чем у Джона. Он просто сочинял музыку и работал над их новыми общими альбомами. И ещё он точно знал, с какого момента начал рассыпаться Битлз. В тот самый день, когда Джон привёл в студию на Эбби Роуд Йоко Оно. Кажется, именно с этого момента Джон стал всё чаще оказываться в роли догоняющего.
      И именно с этого момента Пол стал почти физически ощущать на себе всё увеличивающуюся ненависть, исходившую от этой маленькой чернявой женщины с пронзительным взглядом раскосых глаз.
      Ещё в "Раббер соул" они с Джоном шли ноздря в ноздрю. Пол написал тогда одну из своих лучших лирических баллад "Мишель".

   

И Джон тут же ответил ничуть не худшей  "Гёрл".



     Но уже в "Оркестре Клуба Одиноких Сердец" Джон начал терять очки. Конечно же, у него и потом были вспышки, яркие, как и прежде, скажем, "Because" из "Эбби Роуд". Тогда в студии Джон взял гитару и напел эту вещь Мартину. Он делал так всегда, ведь нот они так и не выучили. Это был ничем не примечательный серый камешек, принесённый Джоном в студию, который засверкал бриллиантом после огранки Мартином.



    В этой вещи не было обычного для Битлз бэквокала – пели все трое. Да, тогда Мартин расписал партии трёх равноценных голосов – Джона, Пола и Джорджа. Так, как в "Because", они не пели, кажется, никогда. Сейчас Пол знал, что Мартин просто уже тогда чувствовал – "Эби Роуд" это их последняя работа.
      Только зачем Джону понадобилось сочинять дурацкую байку о том, что он сочинил эту балладу, когда Йоко играла Лунную сонату Бетховена, да ещё задом наперёд? В книге Йоко "Грепфрут" Пол наткнулся на такой совет: "Перемешай свои мозги пенисом". Кажется, Джон прислушался к этому совету Йоко и проделал эту медицинскую процедуру с блеском…
     
      …Под убаюкивающий шум турбин Боинга Пол задремал, склонив голову на плечо Линды. Последней мыслью, перед тем, как его мозг погрузился в сон была:
      "А, может он напрасно сказал вчера Йоко про динамитную травку?"
      Но ведь ему так хотелось встретиться с Джоном, прийти к нему в Дакоту и просто посидеть. Без Линды. А такое случилось с ним, кажется, впервые со дня их свадьбы.

                           

 

 

                          

Этот текст защищён копирайтом
      Его воспроизведение в любом виде без согласия правообладателя является нарушением действующего законодательства

   

 

 

  Konkasser Z

А зачем стискивать себя? Пусть Джон предупредит Пола, что Йоко его застучала. Пусть они хоть в книжке снова подружатся и пусть Джона не убьёт этот мудель с томиком Сэлинджера...

 

 

Serg_

   Можно и так, но это будет уже другой жанр. Я изначально поставил такую задачу, вернее, пробую ответить на такой вопрос - можно ли качественно и в то же время правдиво переделать нон-фикшн в беллетристику? Меня заинтересовал этот вопрос. Вполне возможно, что ответ будет отрицательным

 

 

 Hank (Павел Зайцев)

  

 

 

 

– Это тот самый номер, в котором останавливались мы прошлым летом? – спросил Джон, безразлично выпустив в потолок кольцо дыма.
– Да. Они собираются испортить нашу гостиничную карму!
– Ну, конечно! – воскликнул Джон, – Если они переночуют там хоть одну ночь, то перенесут туда свою карму! И мы больше никогда не сможем останавливаться там!

    Объяснялка приличествующая больше какому-нибудь МТА чем такому маститому автору. И начало про эфемерные субстанции и занавески с драконами оттуда же - какое-то уж очень избитое показалось. А так интересная задумка

 

 

   Serg_

  Уходите от шаблона - это теперь такой новый жанр. Джон и Йоко действительно произносили эти слова! Они слово в слово (с точностью до переводчика) приведены в исходном документальном тексте!
     Насчёт избитости с занавесями - чем больше пишешь и чем дольше живёшь - тем больше вещей кажутся избитымы, правда?

   Кстати, недавно уже был опыт представления нон-фикшн в форме беллетристики - это "Проклятая русская литература" Примуса, ставшая сейчас бестселлером в сети.

 

 

 Hank (Павел Зайцев)

   Это совсем не интересно. Это уже давно было подмечено и разъяснено во всех "как написать...". В обычной речи люди используют штампы и канцеляриты и все такое, но в художественной форме, а именно ее вроде ты и начал писать, такие вещи "окрасивляются", так что не бойся пользоваться своей чудесной кнопкой, чтобы сделать текст читаемым и не похожим на МТА. Читателю не надо "как в жизни", читателю надо "как хорошо". 

 

 

     Serg_

  Всё это правильно, когда просто беллетристика в чистом виде, где персонажи - порождение фантазии автора. Здесь же - конкретные личности, оставившие свой след в реальной жизни. Вот мне интересно - а как они говорили (естеств., с точностью до переводчика). Даже, если это делает текст менее привлекательным, то это компенсируется новыми красками, которыми рисуется образ конкретного исторического персонажа. Поэтому доступные мне "автографы речи" я буду сохранять неизменными.
   Вот насчёт "эфемерной грани", пожалуй, соглашусь и уберу.

 

 

     Serg_

  И открою один секрет. Даже, скорее, тайну. В настройках моего плагина "Сделать текст интересным" есть две опции "Сделать интересным для читателя" и "Сделать интересным для автора". У меня там стоит галочка во втором окошечке. Это одна из неприятных особенностей сетевой литературы, может быть вторая после того, что авторам не платят денег. Кстати, если поменять местами причину и следствие - будет то же самое. Примерно, как у Жванецкого: "Я тогда я поняла, что сближайся - ничего не будет, а не сближайся - будет то же самое".

 

 

  Seele

  В обычной речи люди используют штампы и канцеляриты и все такое, но в художественной форме, а именно ее вроде ты и начал писать, такие вещи "окрасивляются"

    Не соглашусь категорически. Если речь идёт об авторском тексте, подобное следует вычищать, если, конечно же, этого не требует художественный замысел.  
     С прямой речью всё в точности до наоборот. Люди говорят по-разному. У кого-то речь казённая, у какого-то штампованная, у кого-то витиеватая; кто-то многословен, кто-то скуп; кто использует англицизмы, кто-то жаргонизмы, всякие другие измы. Всё это даёт изрядную картину характеров персонажей. Вычищать подобное - преступление. Что там останется тогда? Все будут говорить на одинаковом гладеньком наречье. Зачем так делать?

 

 

 Hank (Павел Зайцев)

    Конечно же нет. Прямую речь надо кропотливо моделировать, чтобы она выглядела "КАК" прямая речь - с заскоками и экивоками. НО тщательно выверенными, а не просто тупо копировать из жизни. Это азы.

 

 

     Serg_

   Вот тебе, Хэнк, лично - интересно, как изъяснялся Леннон? Какие слова он употреблял, какова была его речь? Мне интересно. Хотя никто не сказал, что в моих источниках это адекватно отображено, но должен же я на что-то опираться? Впрочем, речь человека - это всего лишь его визитная карточка, не более.

   И, конечно, я прекрасно понимаю, что, будь беллетристика как реальная жизнь - кто бы её читал. Читатель, воспринимая текст, написанный автором, совершает работу и генерирует в своём сознании виртуальную реальность, которая связана с обычной реальностью в разной степени. От сильной корреляции в случае мемуаров, публицистики, до почти никакой в плохом фэнтези. В своё время я с немалым удивлением обнаружил, что читать мемуары совершенно потрясающих людей скучно. Но и познавательно. При взаимодействии таких противоположных тенденций всегда есть какая-то точка максимума. Вот его и должен угадать хороший автор.

 

 

 Hank (Павел Зайцев)

    Смешивать оно конечно интересно, но главное чувство меры. Оно конечно если ты хочешь слово в слово передавать перевод прямой речи Леннона, то никто не запретит, но я начал читать художку и поэтому на этой речи запнулся ибо восприятие уже на худлитру настроилось.
   Но опять же я могу ток сказать о своих впечатлениях как читатель. Может по твоему еще интересней будет. А мы почитаем

 

 

Ultima Thule

  Вот вам на вооружение: известно, что Джон Леннон, когда квартет "Битл" был на пике славы, сказал журналистам в одном из интервью. Он сказал весьма богохульную вещь: "Мы стали популярнее Иисуса Христа". имея в виду Битлз.
А боги, как известно, обидчивы.
Желаю скроить приличный сюжет!

 

 

     Serg_

   Последние посты хорошо иллюстрируют моё убеждение, что, когда идёт речь о конкретных, а тем более, популярных личностях, всякое фантазирование может быть только вредно.

    Про "мстительность богов" и прочее опускаю, мне неинтересно. Остаются слова Леннона "Мы более популярны, чем Иисус". Это интервью Леннона журналистке Морин Клив я читал полностью. В контексте этого высказывания Леннон говорит о том, что христианство сдаёт свои позиции во всём мире. Смысл этого, внимание - Христианская церковь отдаляется от Единой, Соборной и Апостольской церкви, учреждённой Христом в День пятидесятницы. И, как пример этого (вот того, что выделено выше), не более, как пример того, каким путём идут люди, Джон говорит свои слова. Папа римский, комментируя эти слова, сказал, что многое в них соответствует действительности. Да, сказано крайне неудачно по форме. Но на то он и Джон Леннон.
     Церковники по обе стороны Атлантики, демонстрируя рвение (перед Богом, перед своими епископами, перед паствой) вцепились в эти слова, доказывая этим обоснованность констатации Леннона.

 

 

 

Kovalsky

   Последние посты хорошо иллюстрируют моё убеждение, что, когда идёт речь о конкретных, а тем более, популярных личностях, всякое фантазирование может быть только вредно.

    А как же Сорокин или Пелевин, у которых во многих романах облики известных исторических личностей преобразованы безумными фантазиями? Лежащий у кровати Сталина верный слуга-негр или Лев Толстой, рассекающий на коньках по заледеневшему русскому аналогу реки Стикс. Фантазирование может быть вредно, ежели оно некачественное, или прижатое какими-то мнимыми правилами. Хотя вообще как может быть фантазирование вредным, ИМХО, если это основа писательского труда? Как говорил Быков в одной из своих передач (не дословно): "Гоголю, описывающему как черт вошел в избу - верю, Иванову, описывающему, как учитель вошел в класс - не верю

 

 

      Hank (Павел Зайцев)

    Это потому что он завидует. Иванов, конечно, не Гоголь, но писатель очень хороший. В разы лучше Быкова

 Все это интересно читать. Но пока мне кажется ты не нашел ту свою "фишку", которая должна выделить эту историю из сотен тысяч историй о Битлз.

 

 

     Seele

    Что за Иванов? Ну и эта, Быков этого не говорил, а цитировал критика, кажется, советского, который никаких Ивановых не упоминал.

 

 

      Hank (Павел Зайцев)

     Я думал про Алексея Иванова речь

 

 

 

                                    

 

 

       

Подписаться