Айседора Дункан

 

 

  ;

 

  ;

Мои темы

 

 

 

 

 


     
     Художественные
            
     Нон-фикшн
           
     Статьи, очерки,
        эссе
          

 

 

 

     Кавказская пленница
    
Война и мир (2007)
     ♦ Остров
     ♦ Жестокий романс

     ♦ Место встречи
        изменить нельзя

  

  ♦ Эрнесто Кортазар
  ♦ Светлана Тернова
  ♦ Оркестр"Папоротник"
  ♦ IL Volo (оперное трио)
  Лименсита  (антология)
 
Canzone da due soldi
    
(антология)

Весь список

   

   ♦ Константин Разумов
   ♦ Шу Мизогучи
   ♦ Ютака Кагайя
   ♦ Вильем Хентритс
   ♦ Валерий Барыкин
   ♦ Елена Бонд
   Люсьен Делару
   Александр Стародубов

 


       
Весь список

Юджа Ванг

Классические
      музыканты-красотки

     Валентина Игошина
    
Юджа Ванг
     Мари Самуэлсен
    ♦ Анна Фёдорова
    ♦ Наоко Тераи
    Сара Чанг

 

 

 

 

 

 


Иконы Богородицы

 

 

День Победы
День Победы!

 

 

айседора дункан
Женщины Есенина

 

 

 

Екатерина Максимова
Пленницы Терпсихоры

 

 

Валерий Барыкин
Валерий Барыкин

 

 

 

 

 

 

Валентина Игошина
 Валентина Игошина

 

 

художник Стародубов
Картины Стародубова

 

 

  ;

 

 

 

 

 

Знаменитые алмазы
Знаменитые алмазы

 

 

 

 

женщины Маяковского
 
Женщина Маяковского

 

 

 


"О, счастливчик!"


Начало  Навигация  Мои темы  Книги Сергея Банцера  Поиск по сайту

                                     



    
  "Вся наша жизнь это колебания
    маятника от бедствия к скуке"

      Артур Шопенгауэр

    

 

 

 

 

Из мемуаров Мэри Дести

подруги Айседоры Дункан Париж, 1923

Сначала воспоминания людей,
близко знавших великого русского поэта

                        Лев Троцкий:
          
        "Есенин нередко кичился резким жестом, грубым словом. Но надо всем этим трепетала совсем особая нежность, неограниченной, незащищенной души. Полунапускной грубостью Есенин прикрывался от сурового времени, в какое родился… Прикрывался маской озорства, и отдавая этой маске внутреннюю, значит, не случайную дань, Есенин всегда, видимо, чувствовал себя не от мира сего"         

 

                       Писатель Борис Полевой:
                  “Трудно даже установить какое количество литературных сутенеров жило и пьянствовало за счет имени и кармана Есенина, таская несчастного, обезволенного поэта по всем кабакам, волоча в грязи его имя и казня его самыми гнусными моральными пытками”.

 

                     Маше Бальзамовой, 1912:
           
       “Я стараюсь всячески забыться, надеваю на себя маску веселия, но ели-ели заметно. Хотя никто, я думаю, не догадывается о моей тоске”.   

 

                          Поэт Юрий Лебединский:
                  "Он двойствен, расколот, дисгармоничен, подвержен глубоко различным настроениям, часто совсем противоположным. Прочного, твердого ядра у него нет. Хулиганство у поэта сопрягается со смиренностью, с беззлобностью, тоска по родному краю — с тягой к городу, религиозность — с тем, что называют святотатством, тонкий, чарующий, интимный лиризм — с подчеркнутой грубостью образов, животность — с мистикой"

 

                             Марии Бальзамовой, 1913:

       "Ничего в жизни нет святого, один сплошной и сгущенный хаос разврата. Все люди живут ради чувственных наслаждений. Люди нашли идеалом красоту — и нагло стоят перед оголенной женщиной, и щупают ее жирное тело, и разражаются похотью. И эта-то, — игра чувств, чувств постыдных, мерзких и гадких, — названо у них любовью. Вот что ждут люди с трепетным замиранием сердца. “Наслаждения, наслаждения!” — кричит их бесстыдный, зараженный одуряющим запахом тела, в бессмысленном и слепом заблуждении, дух. Люди все — эгоисты. Все и каждый только любит себя и желает, чтобы все перед ним преклонялось и доставляло ему то животное чувство, — наслаждение.
     Я не могу так жить, рассудок мой туманиться, мозг мой горит и мысли путаются, разбиваясь об острые скалы жизни, как чистые, хрустальные волны моря.
      Я не могу придумать, что со мной, но если так продолжится еще, — я убью себя, брошусь из своего окна и разобьюсь вдребезги об эту мертвую, пеструю и холодную мостовую”.

 

                           Н.В. Толстая-Кандиевская (жена писателя Алексея
                     Толстого):
           "Однажды ночью к нам ворвался Кусиков, попросил взаймы сто марок и сообщил, что Есенин сбежал от Айседоры.
        - Окопались в пансиончике на Уландштрассе, - сказал он весело, — Айседора не найдет. Тишина, уют. Выпиваем, стихи пишем. Вы, смотрите, не выдавайте нас.
      Но Айседора села в машину и объехала за три дня все пансионы Шарлоттенбурга и Курфюрстендама. На четвертую ночь она ворвалась, как амазонка, с хлыстом в руке в тихий семейный пансион на Уландштрассе. Все спали. Один Есенин, в пижаме, сидя за бутылкой пива в столовой, играл с Кусиковым в шашки.
      Увидя Айседору, Есенин молча попятился и скрылся в темном коридоре. Кусиков побежал будить хозяйку, а в столовой начался погром. Айседора носилась по комнате в красном хитоне, как демон разрушения. Распахнув буфет, она вывалила на пол все, что было в нем. От ударов ее хлыста летели вазочки с кронштейнов, рушились полки с сервизами. Сорвались деревянные утки со стен, закачались, зазвенели хрустали на люстре. Айседора бушевала до тех пор, пока бить стало нечего. Тогда, перешагнув через груды горшков и осколков, она прошла в коридор и за гардеробом нашла Есенина.
     — Quittez cette bordele immediatement (Покиньте немедленно этот публичный дом и следуйте за мной. — фр.), — сказала она ему спокойно, — et suivez moi.     
     Есенин надел цилиндр, накинул пальто поверх пижамы и молча пошел за ней. Кусиков остался в залог и для подписания пансионного счета.
    Этот счет, присланный через два дня в отель Айседоре, был страшен”.

 

Мэри Дести

подруга Дункан, Париж, 1923
 

                           

       "Наконец обед подали. Какой же он был веселый и радостный! Сергей читал свои стихи и действительно был похож на молодого бога с Олимпа. Он ни секунды не сидел на месте, часто убегал куда-то, в экстазе бросался на колени перед Айседорой и, как усталый ребенок, клал свою кудрявую голову на ее колени.
     — О, как я счастлива, Мэри! - говорила Айседора, - Посмотри, как он прекрасен!
    Через каждые несколько минут Сергей убегал то за сигаретами, то за спичками, и я заметила, что с каждым возвращением он бледнел все сильнее, а Айседора нервничала все больше.
    — Мэри, теперь я могу сказать тебе правду, - сказала Айседора. - Сергей немножко эксцентричен, и чем дольше он отсутствует, тем эксцентричнее становится. Если он вскоре не появится, то нам лучше уйти в другое место в отеле, где он нас не сможет найти. Когда он пьет, то совсем теряет рассудок и считает меня своим самым большим врагом. Я не против того, чтобы он пил. Иногда я удивляюсь, почему все не пьют, живя в этом ужасном мире. По мне, пусть он переломает все в городе, если это доставляет ему удовольствие, но я не хочу, чтобы сломали меня.
     — Ну почему, почему ты терпишь это? — спросила я.   

     — Мэри, родная, не могу объяснить. Это заняло бы слишком много времени. Но и потому, что в этом есть что-то, что мне нравится, где-то глубоко, глубоко в душе. Я тебе позже обо всем расскажу. Если Сергей не вернется к двенадцати, боюсь, Мэри, нам действительно придется спрятаться.    
    — Айседора! — сказала я решительно. — Или едем ко мне, или разразится страшный скандал: если он попытается ударить или оскорбить тебя, я за себя не отвечаю. Я бы не вынесла такого. Поедем немедленно!
    — О Мэри, так будет хуже. Я не перенесу, если с его золотой головы упадет хоть один волосок.
       Не успела она это сказать, как из холла раздался невероятный шум, будто туда въехал отряд казаков на лошадях. Айседора вскочила. Я схватила ее за руку, затащила к себе в комнату и заперла дверь на ключ. А когда Сергей начал колотить в дверь, я потащила Айседору в холл, и мы помчались вниз по лестнице.
    Приехав ко мне домой, Айседора позвонила в отель и услышала от служанки, что в номер Айседоры вломились шестеро полицейских и забрали месье Есенина в полицию, после того как он пригрозил убить их и переломал в комнате всю мебель, высадил туалетный столик и кушетку в окно. Он пытался выломать дверь, избил портье отеля, который пытался его утихомирить.
    Мы вернулись в отель в четыре утра почти мертвые.
  Отель был взбудоражен. Рассказывали, что несколько постояльцев выбежали в ночном белье, думая что снова началась война и что отель бомбят. В номере Айседоры жить было нельзя: кровати сломаны, пружины валялись на полу, простыни порваны в клочья, зеркала и стекла разбиты на мелкие осколки — действительно, было похоже, что в дом попала бомба"
         
   Придя в номер, Айседора глотнула бренди и спросила, что же делать. Но тут же решительно заявила, что никогда не позволит засадить Сергея в сумасшедший дом, даже под страхом быть им убитой.
   Открыв гардероб, мы увидели портфель Есенина. Я сказала, что там могут быть деньги, но она ответила, что этого не может быть, потому что у него их нет. К ее изумлению, портфель был полон американских денег — мелкими купюрами и даже серебром, всего около двух тысяч долларов.
     — Господи, Мэри, неужели я вскормила змею на своей груди? Нет, не верю, бедный Сережа. Я уверена, что он и сам не знал, что делал. У него никогда не было много денег, и при виде того, что я щедро трачу их, его крестьянская натура взяла в нем верх, и он бессознательно решил часть их сохранить. Скорее всего для тех, кому они нужны на его родине. Подумать только, у него были деньги, а меня с ума сводил портной, угрожавший арестом, если я не оплачу счет за два костюма Сергея.
     Я позвала управляющего. Мы оплатили нанесенный ущерб и уехали из отеля, забрав с собой багаж Айседоры. Чемоданы Сергея мы оставили, увидев в них не только десятки костюмов, рубашек и пар белья, но и половину туалетов Айседоры, которые, как она думала, где-то потеряла.

                        

          Какой вечер! Айседора пригласила пойти с ней  нескольких художников. Когда обед приближался к концу и похоже было, что хоть на этот раз все обойдется, к столу подошел профессиональный танцор и стал упрашивать Айседору протанцевать с ним танго.
    Взгляд у Сергея стал дичать, и Айседора, надеясь, что Есенин последует за ней, попросила меня подняться с ней наверх, приглашая и других, когда захотят, выпить кофе. Но Сергей не пошел за ней. Выходя из зала, Айседора сказала метрдотелю, чтобы ее мужу не подавали больше спиртного, так как он очень нервный человек, а если начнет себя вести несколько странно, то пусть его деликатно отведут в номер.
    Примерно полчаса спустя раздался оглушительный шум — это несколько портье пытались деликатно отвести Сергея наверх. С треском открыв дверь в номер, он закричал:
    — Шампанского, шампанского!
    Айседора распорядилась:
   — Дайте ему столько шампанского, сколько захочет, может, это его успокоит.    

     И начался ужасный скандал. Сергей оскорблял ее за танец, а она, никогда спокойно не переносившая оскорблений, бросала ему ругательства. Все это звучало на их обычном очень живописном жаргоне. Наконец Сергей, взяв шляпу и пальто, ушел, заняв у швейцара денег.    
    Но вскоре снова раздался такой шум, будто шла осада Парижа. Сергей вернулся за деньгами, но Айседора предупредила швейцара, чтобы тот больше не давал ему денег. И тогда Сергей переломал все, что ему попалось под руку в его комнате, изорвал все туалеты Айседоры, висевшие в гардеробе, и разбросал лоскутья по всему номеру. Потом попытался выломать дверь в комнату, где находились Айседора.
     Айседора позвонила вниз и попросила прислать двух крепких молодцов, объясняя, что кто-то пытается вломиться в нашу дверь. Ей ответили, что таких портье у них нет, но если молодой человек сейчас же сам не спустится или не ляжет спать, то они найдут способ его успокоить. Айседора через дверь объяснила это Сергею, и он, со всей силы пнув дверь, в ярости ушел.
     Айседора пришла в страшное волнение от страха: ведь Сергею могут причинить боль или обидеть. Она оделась, заявив, что пойдет искать Сергея, иначе сойдет с ума.
   Было три часа ночи, когда Айседора и я вышли из отеля. Все заведения были уже закрыты, и мы пошли на рынок, где все кутилы собирались по утрам завтракать. Айседора заказала самый дорогой коньяк, “Наполеон”, и угощала им, как будто это была вода, танцовщиц из “Пер Транквиля” — знаменитого трактира, где подавали ранний завтрак.
    Рынок, горел золотом цветов, фруктов и овощей, но Айседора ничего не замечала. Домой она вернулась в полубессознательном состоянии. Сергей спал на подушке за диваном в салоне. Оказывается, он отправился без денег в русский ночной ресторан, оскорбил хозяев, но нынешние русские рестораторы, бывшие генералы царской армии, знали, как обращаться с таким русским: отобрали у него часы и пальто, а после выкинули на улицу.
   Айседора рухнула в постель полумертвая, а рано утром управляющий объявил, что она должна немедленно выехать и что в противном случае ее вынесут через специальный черный ход, откуда выносят больных и мертвых.
    Айседоре было плохо, её глаза остекленели, она ничего не видела и не понимала. Сергей проявил большую нежность и заботливость и очень боялся, что за ним придет полиция.
               

 

         Есенину снова приказали в двадцать четыре часа покинуть Францию. Поэтому к семи вечера он упаковал свои вещи и выехал в Берлин дожидаться там Айседору. Она обещала последовать за ним через три дня.
     По дороге домой Айседора сказала:
     — Слава богу, это кончилось.
     Впервые за много дней она спокойно спала ночь.
    На следующий день все пошли на ланч в студию Реймонда. Вдруг Айседора воскликнула:
     — Нервы мои, должно быть, в жутком состоянии. Мне чудится, я слышу голос Сергея!
    Но, увы! Это был сам Сергей. Бросившись перед Айседорой на колени, он сказал, что не может жить без своей обожаемой жены и только с ней поедет в Россию или куда она захочет. И никогда с ней не расстанется.
    Это так понравилось Айседоре, что на следующий день она выехала с ним в Берлин.
   Когда я приехала в Берлин, Айседора и Есенин уже растратили почти все имевшиеся у них деньги, кроме чеков “Америкен экспресс”, вырученный Айседорой за свой дом в Париже.
  Я положила привезенные четыре тысячи франков в маленький мешочек и заставила Айседору обещать не показывать их Есенину.

   Впоследствии она рассказывала мне, что эти скудные франки спасли ей жизнь, когда Есенин бросил ее одну в России, после того как Айседора потратила чеки “Америкен экспресс” на свою балетную школу.

 

 

        

Подписаться       Все комментарии      Навигация