Айседора Дункан

 

  ;

 

  ;

Мои темы

 

 

 


     
     Художественные
            
     Нон-фикшн
           
     Статьи, очерки,
        эссе
          

 

 

 

     Кавказская пленница
    
Война и мир (2007)
     ♦ Остров
     ♦ Жестокий романс

     ♦ Место встречи
        изменить нельзя

  

  ♦ Эрнесто Кортазар
  ♦ Светлана Тернова
  ♦ Оркестр"Папоротник"
  ♦ IL Volo (оперное трио)
  Лименсита  (антология)
 
Canzone da due soldi
    
(антология)

Весь список

   

   ♦ Константин Разумов
   ♦ Шу Мизогучи
   ♦ Ютака Кагайя
   ♦ Вильем Хентритс
   ♦ Валерий Барыкин
   ♦ Елена Бонд
   Люсьен Делару
   Александр Стародубов

 


       
Весь список

Юджа Ванг

Классические
      музыканты-красотки

     Валентина Игошина
    
Юджа Ванг
     Мари Самуэлсен
    ♦ Анна Фёдорова
    ♦ Наоко Тераи
    Сара Чанг

 

 

 

 

 

 


Иконы Богородицы

 

 

День Победы
День Победы!

 

 

айседора дункан
Женщины Есенина

 

 

 

Екатерина Максимова
Пленницы Терпсихоры

 

 

Валерий Барыкин
Валерий Барыкин

 

 

 

 

 

 

Валентина Игошина
 Валентина Игошина

 

 

художник Стародубов
Картины Стародубова

 

 

  ;

 

 

 

 

 

Знаменитые алмазы
Знаменитые алмазы

 

 

 

 

женщины Маяковского
 
Женщина Маяковского

 

 

 


"О, счастливчик!"

 

 

 

 

 

 

Фотохудожник Игумнов
Фотохудожник
Виктор Игумнов

 

 

 

Бриллиант "Несравненный"
Знаменитые бриллианты 

 

 

 

 

 

 

 


Начало  Навигация  Мои темы  Книги Сергея Банцера  Поиск по сайту

                                     



    
  "Вся наша жизнь это колебания
    маятника от бедствия к скуке"

      Артур Шопенгауэр

    

 

 

 

Из мемуаров Мэри Дести

подруги Айседоры Дункан Париж, 1923

Сначала воспоминания людей,
близко знавших великого русского поэта

                        Лев Троцкий:
          
        "Есенин нередко кичился резким жестом, грубым словом. Но надо всем этим трепетала совсем особая нежность, неограниченной, незащищенной души. Полунапускной грубостью Есенин прикрывался от сурового времени, в какое родился… Прикрывался маской озорства, и отдавая этой маске внутреннюю, значит, не случайную дань, Есенин всегда, видимо, чувствовал себя не от мира сего"         

 

                       Писатель Борис Полевой:
                  “Трудно даже установить какое количество литературных сутенеров жило и пьянствовало за счет имени и кармана Есенина, таская несчастного, обезволенного поэта по всем кабакам, волоча в грязи его имя и казня его самыми гнусными моральными пытками”.

 

                     Маше Бальзамовой, 1912:
           
       “Я стараюсь всячески забыться, надеваю на себя маску веселия, но ели-ели заметно. Хотя никто, я думаю, не догадывается о моей тоске”.   

 

                          Поэт Юрий Лебединский:
                  "Он двойствен, расколот, дисгармоничен, подвержен глубоко различным настроениям, часто совсем противоположным. Прочного, твердого ядра у него нет. Хулиганство у поэта сопрягается со смиренностью, с беззлобностью, тоска по родному краю — с тягой к городу, религиозность — с тем, что называют святотатством, тонкий, чарующий, интимный лиризм — с подчеркнутой грубостью образов, животность — с мистикой"

 

                             Марии Бальзамовой, 1913:

       "Ничего в жизни нет святого, один сплошной и сгущенный хаос разврата. Все люди живут ради чувственных наслаждений. Люди нашли идеалом красоту — и нагло стоят перед оголенной женщиной, и щупают ее жирное тело, и разражаются похотью. И эта-то, — игра чувств, чувств постыдных, мерзких и гадких, — названо у них любовью. Вот что ждут люди с трепетным замиранием сердца. “Наслаждения, наслаждения!” — кричит их бесстыдный, зараженный одуряющим запахом тела, в бессмысленном и слепом заблуждении, дух. Люди все — эгоисты. Все и каждый только любит себя и желает, чтобы все перед ним преклонялось и доставляло ему то животное чувство, — наслаждение.
     Я не могу так жить, рассудок мой туманиться, мозг мой горит и мысли путаются, разбиваясь об острые скалы жизни, как чистые, хрустальные волны моря.
      Я не могу придумать, что со мной, но если так продолжится еще, — я убью себя, брошусь из своего окна и разобьюсь вдребезги об эту мертвую, пеструю и холодную мостовую”.

 

                           Н.В. Толстая-Кандиевская (жена писателя Алексея
                     Толстого):
           "Однажды ночью к нам ворвался Кусиков, попросил взаймы сто марок и сообщил, что Есенин сбежал от Айседоры.
        - Окопались в пансиончике на Уландштрассе, - сказал он весело, — Айседора не найдет. Тишина, уют. Выпиваем, стихи пишем. Вы, смотрите, не выдавайте нас.
      Но Айседора села в машину и объехала за три дня все пансионы Шарлоттенбурга и Курфюрстендама. На четвертую ночь она ворвалась, как амазонка, с хлыстом в руке в тихий семейный пансион на Уландштрассе. Все спали. Один Есенин, в пижаме, сидя за бутылкой пива в столовой, играл с Кусиковым в шашки.
      Увидя Айседору, Есенин молча попятился и скрылся в темном коридоре. Кусиков побежал будить хозяйку, а в столовой начался погром. Айседора носилась по комнате в красном хитоне, как демон разрушения. Распахнув буфет, она вывалила на пол все, что было в нем. От ударов ее хлыста летели вазочки с кронштейнов, рушились полки с сервизами. Сорвались деревянные утки со стен, закачались, зазвенели хрустали на люстре. Айседора бушевала до тех пор, пока бить стало нечего. Тогда, перешагнув через груды горшков и осколков, она прошла в коридор и за гардеробом нашла Есенина.
     — Quittez cette bordele immediatement (Покиньте немедленно этот публичный дом и следуйте за мной. — фр.), — сказала она ему спокойно, — et suivez moi.     
     Есенин надел цилиндр, накинул пальто поверх пижамы и молча пошел за ней. Кусиков остался в залог и для подписания пансионного счета.
    Этот счет, присланный через два дня в отель Айседоре, был страшен”.

 

Мэри Дести

подруга Дункан, Париж, 1923
 

                           

       "Наконец обед подали. Какой же он был веселый и радостный! Сергей читал свои стихи и действительно был похож на молодого бога с Олимпа. Он ни секунды не сидел на месте, часто убегал куда-то, в экстазе бросался на колени перед Айседорой и, как усталый ребенок, клал свою кудрявую голову на ее колени.
     — О, как я счастлива, Мэри! - говорила Айседора, - Посмотри, как он прекрасен!
    Через каждые несколько минут Сергей убегал то за сигаретами, то за спичками, и я заметила, что с каждым возвращением он бледнел все сильнее, а Айседора нервничала все больше.
    — Мэри, теперь я могу сказать тебе правду, - сказала Айседора. - Сергей немножко эксцентричен, и чем дольше он отсутствует, тем эксцентричнее становится. Если он вскоре не появится, то нам лучше уйти в другое место в отеле, где он нас не сможет найти. Когда он пьет, то совсем теряет рассудок и считает меня своим самым большим врагом. Я не против того, чтобы он пил. Иногда я удивляюсь, почему все не пьют, живя в этом ужасном мире. По мне, пусть он переломает все в городе, если это доставляет ему удовольствие, но я не хочу, чтобы сломали меня.
     — Ну почему, почему ты терпишь это? — спросила я.   

     — Мэри, родная, не могу объяснить. Это заняло бы слишком много времени. Но и потому, что в этом есть что-то, что мне нравится, где-то глубоко, глубоко в душе. Я тебе позже обо всем расскажу. Если Сергей не вернется к двенадцати, боюсь, Мэри, нам действительно придется спрятаться.    
    — Айседора! — сказала я решительно. — Или едем ко мне, или разразится страшный скандал: если он попытается ударить или оскорбить тебя, я за себя не отвечаю. Я бы не вынесла такого. Поедем немедленно!
    — О Мэри, так будет хуже. Я не перенесу, если с его золотой головы упадет хоть один волосок.
       Не успела она это сказать, как из холла раздался невероятный шум, будто туда въехал отряд казаков на лошадях. Айседора вскочила. Я схватила ее за руку, затащила к себе в комнату и заперла дверь на ключ. А когда Сергей начал колотить в дверь, я потащила Айседору в холл, и мы помчались вниз по лестнице.
    Приехав ко мне домой, Айседора позвонила в отель и услышала от служанки, что в номер Айседоры вломились шестеро полицейских и забрали месье Есенина в полицию, после того как он пригрозил убить их и переломал в комнате всю мебель, высадил туалетный столик и кушетку в окно. Он пытался выломать дверь, избил портье отеля, который пытался его утихомирить.
    Мы вернулись в отель в четыре утра почти мертвые.
  Отель был взбудоражен. Рассказывали, что несколько постояльцев выбежали в ночном белье, думая что снова началась война и что отель бомбят. В номере Айседоры жить было нельзя: кровати сломаны, пружины валялись на полу, простыни порваны в клочья, зеркала и стекла разбиты на мелкие осколки — действительно, было похоже, что в дом попала бомба"
         
   Придя в номер, Айседора глотнула бренди и спросила, что же делать. Но тут же решительно заявила, что никогда не позволит засадить Сергея в сумасшедший дом, даже под страхом быть им убитой.
   Открыв гардероб, мы увидели портфель Есенина. Я сказала, что там могут быть деньги, но она ответила, что этого не может быть, потому что у него их нет. К ее изумлению, портфель был полон американских денег — мелкими купюрами и даже серебром, всего около двух тысяч долларов.
     — Господи, Мэри, неужели я вскормила змею на своей груди? Нет, не верю, бедный Сережа. Я уверена, что он и сам не знал, что делал. У него никогда не было много денег, и при виде того, что я щедро трачу их, его крестьянская натура взяла в нем верх, и он бессознательно решил часть их сохранить. Скорее всего для тех, кому они нужны на его родине. Подумать только, у него были деньги, а меня с ума сводил портной, угрожавший арестом, если я не оплачу счет за два костюма Сергея.
     Я позвала управляющего. Мы оплатили нанесенный ущерб и уехали из отеля, забрав с собой багаж Айседоры. Чемоданы Сергея мы оставили, увидев в них не только десятки костюмов, рубашек и пар белья, но и половину туалетов Айседоры, которые, как она думала, где-то потеряла.

                        

          Какой вечер! Айседора пригласила пойти с ней  нескольких художников. Когда обед приближался к концу и похоже было, что хоть на этот раз все обойдется, к столу подошел профессиональный танцор и стал упрашивать Айседору протанцевать с ним танго.
    Взгляд у Сергея стал дичать, и Айседора, надеясь, что Есенин последует за ней, попросила меня подняться с ней наверх, приглашая и других, когда захотят, выпить кофе. Но Сергей не пошел за ней. Выходя из зала, Айседора сказала метрдотелю, чтобы ее мужу не подавали больше спиртного, так как он очень нервный человек, а если начнет себя вести несколько странно, то пусть его деликатно отведут в номер.
    Примерно полчаса спустя раздался оглушительный шум — это несколько портье пытались деликатно отвести Сергея наверх. С треском открыв дверь в номер, он закричал:
    — Шампанского, шампанского!
    Айседора распорядилась:
   — Дайте ему столько шампанского, сколько захочет, может, это его успокоит.    

     И начался ужасный скандал. Сергей оскорблял ее за танец, а она, никогда спокойно не переносившая оскорблений, бросала ему ругательства. Все это звучало на их обычном очень живописном жаргоне. Наконец Сергей, взяв шляпу и пальто, ушел, заняв у швейцара денег.    
    Но вскоре снова раздался такой шум, будто шла осада Парижа. Сергей вернулся за деньгами, но Айседора предупредила швейцара, чтобы тот больше не давал ему денег. И тогда Сергей переломал все, что ему попалось под руку в его комнате, изорвал все туалеты Айседоры, висевшие в гардеробе, и разбросал лоскутья по всему номеру. Потом попытался выломать дверь в комнату, где находились Айседора.
     Айседора позвонила вниз и попросила прислать двух крепких молодцов, объясняя, что кто-то пытается вломиться в нашу дверь. Ей ответили, что таких портье у них нет, но если молодой человек сейчас же сам не спустится или не ляжет спать, то они найдут способ его успокоить. Айседора через дверь объяснила это Сергею, и он, со всей силы пнув дверь, в ярости ушел.
     Айседора пришла в страшное волнение от страха: ведь Сергею могут причинить боль или обидеть. Она оделась, заявив, что пойдет искать Сергея, иначе сойдет с ума.
   Было три часа ночи, когда Айседора и я вышли из отеля. Все заведения были уже закрыты, и мы пошли на рынок, где все кутилы собирались по утрам завтракать. Айседора заказала самый дорогой коньяк, “Наполеон”, и угощала им, как будто это была вода, танцовщиц из “Пер Транквиля” — знаменитого трактира, где подавали ранний завтрак.
    Рынок, горел золотом цветов, фруктов и овощей, но Айседора ничего не замечала. Домой она вернулась в полубессознательном состоянии. Сергей спал на подушке за диваном в салоне. Оказывается, он отправился без денег в русский ночной ресторан, оскорбил хозяев, но нынешние русские рестораторы, бывшие генералы царской армии, знали, как обращаться с таким русским: отобрали у него часы и пальто, а после выкинули на улицу.
   Айседора рухнула в постель полумертвая, а рано утром управляющий объявил, что она должна немедленно выехать и что в противном случае ее вынесут через специальный черный ход, откуда выносят больных и мертвых.
    Айседоре было плохо, её глаза остекленели, она ничего не видела и не понимала. Сергей проявил большую нежность и заботливость и очень боялся, что за ним придет полиция.
               

 

         Есенину снова приказали в двадцать четыре часа покинуть Францию. Поэтому к семи вечера он упаковал свои вещи и выехал в Берлин дожидаться там Айседору. Она обещала последовать за ним через три дня.
     По дороге домой Айседора сказала:
     — Слава богу, это кончилось.
     Впервые за много дней она спокойно спала ночь.
    На следующий день все пошли на ланч в студию Реймонда. Вдруг Айседора воскликнула:
     — Нервы мои, должно быть, в жутком состоянии. Мне чудится, я слышу голос Сергея!
    Но, увы! Это был сам Сергей. Бросившись перед Айседорой на колени, он сказал, что не может жить без своей обожаемой жены и только с ней поедет в Россию или куда она захочет. И никогда с ней не расстанется.
    Это так понравилось Айседоре, что на следующий день она выехала с ним в Берлин.
   Когда я приехала в Берлин, Айседора и Есенин уже растратили почти все имевшиеся у них деньги, кроме чеков “Америкен экспресс”, вырученный Айседорой за свой дом в Париже.
  Я положила привезенные четыре тысячи франков в маленький мешочек и заставила Айседору обещать не показывать их Есенину.

   Впоследствии она рассказывала мне, что эти скудные франки спасли ей жизнь, когда Есенин бросил ее одну в России, после того как Айседора потратила чеки “Америкен экспресс” на свою балетную школу.

 

 

        

Подписаться       Все комментарии      Навигация