;   Источник - открытая авторская публикация
//www.proza.ru/2010/01/03/197

Юрий Дихтяр

Бродяги Хроноленда

роман

Глава двенадцатая

 Дайджест

    Грмнпу поцеловал спящую супругу в щёку, та во сне заворочала хвостом, засопела и перевернулась на другой бок. Всё-таки он любил её, несмотря на всё большее непонимание, разногласия и частые ссоры. Профессор был отходчив, не помнил долго обид и наивно надеялся, что всё когда-нибудь наладится. Вот и сейчас он думал, лёжа рядом с женой, что нужно попробовать поговорить, выяснить раз и навсегда все недоразумения в отношениях. Ведь это так просто – поговорить и понять друг друга. Пока он возился с этими чудными человечками, он понял, как не хватает ему любимой женщины, тихого быта и вечеров у телевизора.

     Он погладил жену по щеке.

     – Сколько можно говорить, – проворчала она недовольно, – я так не люблю, у тебя когти царапаются. И изо рта воняет. Зачем ты меня разбудил, я так хотела выспаться.

     – Дорогая, может ты заметила, что я вернулся.

     – Ушёл, вернулся – какая разница. Мне уже сто лет нет дела до того, где ты шляешься со своими алкашами.

    – Прошу тебя, не заводись. Я соскучился.

    – А я нет! Достал. Раз в неделю можно выспаться? – она встала и пошла к ручью попить.

    – Я тут племяннику игрушку принёс. Машинку. Танчик.

     – Знаешь что, ты мне зубы не заговаривай племянниками. Мне ты что принёс? Что-нибудь венерическое? Шляется неделю непонятно где, а потом целоваться лезет.

    – Слушай, почему ты просто со мной не разведёшься? – закричал Грмнпу.

    – Ишь, лёгких путей ищешь? Чтобы мог меня винить потом, да? Не выйдет.

    – Ну тебя, – профессор развернулся и ушёл в лес.

    Гитлер спал сладким сном. Ему снились полные чемоданы усов и париков. Он стоял на трибуне, а внизу ликовал народ. Все вытягивали в приветствии руку и кричали «Хайль Гитлер», а фюрер стоял и наслаждался любовью народа. Глобус был весь покрыт коричневыми континентами. Моря и океаны усеяны свастиками. Это просто праздник какой-то. Прямо к трибуне принесли поднос с любимыми пирожными из тушёной капусты и кружкой коктейля. Фюрер ел, пил и молчал, с любовью рассматривая преданный народ, настоящих арийцев. И даже Изя Шельменович улыбался ему и показывал конверт с гонораром, мол, не нужно, верну.

     Букетики эдельвейсов, ландышей и фиалок падали к его ногам, Посланники из далёких колоний несли корзины с экзотическими фруктами, шампура с разноцветными канарейками и коллекции дивных жуков и бабочек. Известные модельеры катили ряды вешалок с самыми модными нарядами.

     И Ева в кружевном белье и розовых чулочках манила к себе, обещая конфетку, но он не мог уйти от своих подданных, ел пирожные и махал рукой ликующей толпе. Фюрер не хотел просыпаться. Он бы жил в этом сне, но зазвонил будильник. Гитлер проснулся, поискал ногами тапочки, не нашёл и побрёл в ванную чистить зубы. Посмотрел в зеркало на носатую, лопоухую физиономию с синим пятном неотмывшегося маркера под носом.

     И заплакал.

     Фюреры тоже плачут.

     Когда у амазонок кончился бензин, они сменили машину, оставив cияющий Lone Star и труп коммивояжера в кювете, и пересели на новенький BMW, пахнущий в салоне кожей и освежителем воздуха. По пути ограбили придорожный магазинчик, расстреляв в упор продавца и взяв десяток шоколадных батончиков, охотничьи колбаски, упаковку колы и журнал «Крестьянка». Рииль дорвалась. Что-то сломалось в ней. Попав в потенциально опасный мужской мир, она была готова объявить войну всем. Повезло, что трасса была пустынна. Наверное, она убивала бы каждого встречного, у кого растёт щетина.

     Когда стало темнеть, они съехали на просёлочную дорогу, остановились в небольшой рощице, развели костёр, на которых поджарили колбаски. Разговаривать не хотелось. Рииль не хватало слов, чтобы выразить свои сложные, неожиданно нахлынувшие эмоции. Лита же пыталась не заводить разговоры на тему убийств, чтобы не провоцировать подругу. Мало ли, что с неё произошло, какой вывих случился в мозгах.

     А так, как эта тема волновала обоих, но поднимать её не хотели, то разговор не клеился. Поев, они уснули прямо у костра – Лита свернувшись калачиком, а Рииль вытянувшись на спине и заложив руки за голову. Ночь упала на них, укрыв запахом трав и ковром млечного пути.

Максим спал на тахте, белк пушистым комком примостился на его груди. Фриц ругался во сне на непонятном языке. Никола и Борис вяло обсуждали машину времени, иногда срываясь то на «Вот новый поворот, что он нам несёт», то на «Al Bogu ne mogu lagati sve dok.». Никола показал, как работает телепорт, переместив стакан самогона их телефонной будки неизвестно куда. Стакан просто исчез, пришлось искать новый, мыть, протирать. В общем, сплошные хлопоты, а удовольствия никакого. Ну, исчез стакан и ладно. У Бориса когда-то пропали ключи. Думал – потерял. Нет, нашлись через месяц на самом видном месте. Так что, с телепортацией Боря знаком не понаслышке.

Затем явился тот несчастный зелёный человечек. Отдал гаечный ключ, сказал спасибо и отказался пить.

Когда анестезия перестала действовать, Генри Ли Люкас пришёл в себя. Всё тело горело огнём. С трудом открыв глаза, он ужаснулся, увидев перед собой человека, сидящего напротив него. Даже такого изощрённого маньяка, как Генри шокировала жестокость, с которой поработали над несчастным. У него не было конечностей. Руки и ноги лежали на полу. Культи были кое-как заштопаны. Но и это ещё не всё. Лицо мученика всё залито кровью, так как ему сделали трепанацию, полностью сняв верхнюю часть черепа. По серо-розовой каше мозга ползали мухи. Человек с мольбой и ужасом смотрел на Генри.

Гляделки затянулись. Они оба молчали, потому что всё уже было сказано. Генри улыбнулся, пытаясь поддержать несчастного. Тот тоже ответил кислой улыбкой. Из-за засохшей кровавой маски на лице сложно было узнать, кто перед ним, но улыбка была до боли знакомой.

И только спустя несколько минут рассматривали друг друга, Генри понял, кто-же этот бедолага. От осознания произошедшего у него остановилось сердце, настолько ужасной оказалась правда. Генри Ли Люкас, один из самых лютых маньяков человечества, отправился прямохенько в ад. Его отражение в огромном зеркале, совсем недавно стоящем в спальне, уронило голову на грудь и тоже замерло, выпустив с последним выдохом остатки жизни.

Спустя секунду покойника отделилось облачко, попарило по комнате и выскочило наружу, чтобы найти убийцу и вселить в него ту частичку зла, которое жило когда-то в теле Генри.

Закон сохранения зла в природе.

Николай Иванович Пржевальский проснулся за два часа до прибытия в Рязань. Он не любил спешку. Нужно успеть умыться, побриться, переодеться из спортивного костюма в форменный китель, галифе и лайковые сапоги. На вокзале его должна ждать жена, которую он не видел два года. И предстать перед ней он должен при полном параде.

Пройдя все утренние процедуры: чистка зубов, набриолинивание усов, укладка шевелюры волосок к волоску, обливание себя одеколоном «Красная Москва» Пржевальский решил, что успеет выпить бутылочку пива, дабы привести в порядок не только внешность, но и внутренности. И только он собрался сходить к проводнику, обнаружилось, что пропал кошелёк. Детально исследовав вещи, учёный обнаружил пропажу ещё и очков в золотой оправе, серебряного портсигара под завязку набитого сигаретами «Мадрас». С кителя так же пропали два ордена.

– Вот, прошмандовка! – выругался Пржевальский. – Во истину, никому доверять нельзя. Танцовщица, шпионка! Воровка-карманница! А я её ещё клеил, старый дурак! Интересно, она и Павла так же нагрела? Вот ведь зараза!

Пить «Боржом» уже поздно. Поезд ушёл. Портмоне точно уже в урне, портсигар и медали в ломбарде, а деньги потрачены на всякие бабские прибамбасы. Жаль было документы, фотографию, на которой они с женой отдыхают в Гаграх и билеты на концерт Моисеева, которые ему достали с большими трудностями и которыми он надеялся порадовать супругу. Не каждый день подобная величина посещает Рязань.

Павел, дождавшись отхода поезда, выпотрошил содержимое бумажника. Деньги сунул во внутренний карман, документы покрутил в руке, и не стал выбрасывать. Вышлю бандеролью, решил он. Из очков выдавил стёкла, а саму оправу смял, чтобы занимала меньше места. Нужно узнать, кто тут скупает подобные вещи. Бумажник он сунул в урну, достал из портсигара сигарету, закурил. Жизнь налаживалась.

Мата вышла из туалета и помахала рукой Павлу. Тот подошёл к ней, пристально заглянул в глаза и сказал:

– Детка, как ты насчёт потратить несколько копеек?

– Всегда за.

– Ну что ж, начнём с ресторана. Что-то я проголодался. Они вышли из здания вокзала и огромный город с шапкой смогла над небоскрёбами улыбнулся им хорошей погодой, шумом, стеклом и бетоном.

Глава 13