Стили
   
 

  bantser@webslivki.com  

 ;

Увидеть море 03

Павел Зайцев

Увидеть море

  

Эпизод 7: «В Ленинград на машине!»


     Осень 1994-го. Пятигорск. Я — студент первого курса англо-немецкого факультета.
     После моего благополучного поступления родители решили поднапрячься и не отдавать сына в общагу, а поселить на съёмной квартире, где ничто не отвлекало бы от учёбы.
     На это решение повлиял недавний, не очень благополучный опыт старшего брата, который, поступив в красноярский сельскохозяйственный институт, был безжалостно почти отчислен и впоследствии переведён под надзор семьи обратно в столицу.
     Столицу Кабардино-Балкарии, конечно.
     В сельхозинститут Диму занесло отсутствие амбиций, а в Сибирь дядя. В школе брат показывал недюжинные результаты на всяких олимпиадах по физике и математике, а дома его можно было видеть только с инструментами. Он постоянно изобретал и изготавливал различные механизмы и приспособления.
     Пока я после уроков или вместо уроков ломал антенны с автомобилей, собирал и курил сигаретные бычки, приворовывал в продуктовых магазинах и заклеивал «Гермесилом» замочные скважины соседей, брат стопками складировал награды, грамоты и благодарности от школьной общественности.
     После школы он шёл прямиком в сарай, или на чердак, где оборудовал собственную комнатку-мастерскую и пилил, сверлил, чертил и вытачивал. Лет в четырнадцать он даже вручную изготовил несколько миниатюрных сварочных аппаратов, которые получили похвалы от кабардинских профессионалов и были впоследствии куплены ими за неплохие деньги.
     - Будущий инженер растёт! — вынесли приговор гордые родители. Ну, а так как один из наших дядей занимал пост декана в Красноярском Государственном Университете, то после окончания братом школы приговор, совершенно в традициях советского суда, оформился ссылкой в Сибирь.
     - Да, чо ты паришься?! — сказали брату два его новых друга-однокурсника Руслан из Ванавары и Женька из Канска, разливая по кружкам сибирский самогон. — У тебя же ДЯ-ДЯ-ДЕ-КАН!!
     Чем больше было прогуляно пар и лекций, тем сильнее Дима проникался этой идеей.
     «Ну, в самом деле! Не подведёт же дядя!», — думал он. А условия для корпения над сопроматом и термехом в общаге сибирского сельхоз института были, прямо скажем, не идеальные.
     «Абитура, вешайтесь — мы вас будем пи**дить!», — встретила брата гостеприимная надпись жизнерадостной красной краской на сером бетонном боку огромной девятиэтажной общаги. Не «Jedem Das Seine»(*), конечно, но по конкретности посыла вполне сравнимо со знаменитым лозунгом с ворот Бухенвальда.
=======
*  «Jedem Das Seine» — «Каждому своё» (нем.) — знаменитая надпись на воротах концлагеря Бухенвальд.
     Водка, Сектор Газа, суровые битвы с местными, студентки с химфака, Ace of Base, самогон, суровые битвы со старшекурсниками, спирт «Рояль», сок «Инвайт», другие суровые битвы и не менее суровый протухший кролик, который был найден в мусорке, изжарен до угольков и употреблён в качестве закуски.
     Всё это наполняло жизнь настолько, что для учёбы места не оставалось.
     Зимняя сессия закрылась с мучительным скрипом при полном невмешательстве чиновного родственника. Летняя сессия оказалась уже неприступной для брата и обоих его друзей-сокурсников. Руслан и Женька развели богатых родителей на «занос» преподам, и ушли в «академ». Дима же, как настоящий опальный гусар, сменил сибирскую ссылку на кавказскую и вернулся домой. Теперь он был студентом мехфака КБГУ.
     Кабардино-Балкарский Государственный Университет или «Как Будто Где-то Учился», как его более точно именовали студенты, был богат на криминал и национализм, и в сравнении с этим суровый сибирский климат казался уже не таким суровым.
     - Грёбаный дядя, — сказал брат, поднимая стакан за приезд в нашей старой доброй сарайной штаб-квартире. — Подвёл, гад!
     Родители были в лёгком шоке, от того, какое пагубное влияние оказала общага на считавшегося до этого примерным брата. Уроки из этой ошибки были извлечены, и за день до начала моего обучения в ПГПИИЯ (Пятигорский Государственный Педагогический Институт Иностранных Языков любовно расшифровывался студентами как «Помоги, Господи, Придурку Изучить Иностранные Языки»), семейная ржавая «копейка» понеслась в Пятигорск на поиски сьёмной комнаты с хозяйкой.
     Дело было решено молниеносно. По первому же объявлению бабка, хозяйка миниатюрной трёшки, заставленной мебелью тридцатых годов, просто окунула нас в елейное гостеприимство.
     - Да он тут как родной же у меня будет! Я ему и блинчиков спеку, и супчик сварю! Ну, а как без жиденького-то?
     Мне была продемонстрирована моя комната и гостиная. Третья комната была закрыта.
     - Там у меня дед, он глухой, и не ходит почти. Да вы его и не увидите, — заверила бабка.
     Нас слегка удивила цена ниже рыночной для такого хорошего варианта, но бабкино радушие успокоило подозрения. Как оказалось, зря. По количеству ужасных тайн гостеприимная «трёшка» могла посоревноваться с графскими замками из романов мисс Бронте.
     Родители уехали, а я стал распаковываться под какой-то шум из закрытой комнаты.
     - Дед телевизор смотрит, я скажу, чтоб тише сделал, — подозрительно засуетилась бабка. Судя по характеру звуков, дед был хардкорным фанатом фильмов в жанре «трэш» и «хоррор». Я только пожал плечами в знак того, что мне, собственно, пофиг, и отправился на вечернее знакомство с городом, в котором мне предстояло прожить следующие пять лет.
     Напялив на свою костлявую фигуру белые льняные брюки, белые теннисные туфли и зелёную шелковую рубашку, я пошагал в ближайший «Гастроном» и приобрёл пачку импортных сигарет «Магна», штопор и бутылку сладкого кубанского вина.
     До вечера я бродил по кривым живописным улицам и паркам курортного городка, покуривая сигареты и прикладываясь к вину. Мне здесь нравилось. Ярко одетые улыбчивые обитатели, стайки курортников, многочисленные фонтаны, цветники, величественные горные пейзажи Машука и Бештау вдали и трамваи, которые я раньше видел только в кино — все настраивало на романтический лад.
     Я чувствовал себя, как солдат, попавший с фронта в глубокий тыл на лечение. В городе, из которого я прибыл, воздух был насыщен тревогой, опасностью и унылой безнадёгой, здесь в воздухе был разлит праздник. Там я родился и прожил всю жизнь и, все равно, чувствовал себя чужим, непрошенным гостем, здесь с первых шагов я понял — наконец-то я дома.
     На следующий день начались занятия, и дни потекли своим чередом. Бабка варила на кухне какие-то дурнопахнущие ужины, дед смотрел фильмы ужасов за плотно закрытой дверью, лишь однажды слегка смутив меня, резво выбежав из своей комнаты с каким-то тазиком («он почти не ходит»), а я приходил с пар, водружал на голову наушники подключенные к китайскому двухкассетнику фирмы «Sanyo» и делал задания под виртуозные запилы моих любимых «W.A.S.P» и «Helloween».
     Однажды я засиделся за «домашкой» до глубокой ночи. За окном лил холодный дождь и зловеще завывал промозглый ветер. В свете жёлтой лампы я старательно выводил английские слова под отбойные молотки сатанинских трешеров, и вдруг почувствовал, что за моей спиной кто-то стоит. В следующее мгновение на лист рабочей тетради передо мной упала капля мутной желтоватой слюны.
     В ужасе я обернулся и завопил, вскакивая с места и сдирая с головы наушники. В метре от меня стояло чудовище. Выглядело оно одинаково мерзко и пугающе. Огромная ассиметричная голова похожая на деформированную тыкву с редкими волосинками, маленькие, налитые кровью глазки и вдавленный в череп огрызок вместо носа. Меж редких кривых жёлтых клыков обильно струилась слюна, поблескивая струйками на подбородке. Человекообразный монстр, видимо, также был напуган моим воплем и резкими движениями — он пришёл в смятение и, хаотично замахав передними рудиментарными отростками, понёсся из комнаты с отвратительным уханьем, в котором я узнал звуки из дедовых «фильмов».
     Схватив учебник профессора Аракина «Практикум английского языка для студентов 1-го курса» (первое, что мне попалось под руку), я на цыпочках направился в зал, куда выскочило чудовище, готовый в любой момент нанести разящий удар лингвистическим фолиантом.
     Осторожно выглянув за дверь, я увидел уродца, забившегося на кресло в противоположном углу комнаты. При ближайшем рассмотрении я заметил, что задние лапы его были одеты в трико-алкоголички и пушистые домашние тапочки, а жирненькое тельце покрывало подобие старой застиранной майки неопределенного цвета.
     - Ууууу!!! — грозно промычал я, замахнувшись трудом известного профессора. Возмутитель спокойствия только вздрогнул и ещё сильнее вжался в кресло. Теперь, когда первый шок от встречи с неизвестным прошёл, я понял, что «оно» само побаивается меня.
     Секретом брехливой хозяйки оказался 24-летний сын-даун. Вечером они его скрывали в комнате, но по ночам легкомысленное создание утекало в гостиную и, пользуясь абсолютно мертвецким сном деда с бабкой, закатывало концерты.
     Обычным сценарием был «телефонный звонок о поездке в Ленинград». Витюша, так его звали, садился часа в три ночи около телефона, брал трубку и орал в неё визгливым противным голосом: «Алё! Кто звонит? Не звоните сюда! Куда поедем? В Лениград? На машине?! Хорошо!».
     Обычно произнесение этого монолога переполняло его чувствами. Он бросал трубку и издавал вопль раненного буйвола.
     Вот так: «Ыыыыыыыыыыыыы!!!!!!!!».
     Потом начинал прыгать по дивану и вопить, как стая африканских обезьян: «Поедем в Ленинград! Ыыыыыыыыы!!! На машине!! Ыыыыыыы!!!».
     Иногда он, как попугай, вкраплял в свою обычную «телегу» про поездку в Ленинград на машине обрывки фраз, которые где-то слышал. Звучало это так: «Аллё? Кто это? Кто там ругается?!!!! ЫЫЫыыыыыыыыыыыыыы!!! Нельзя ругаться! НЕЛЬЗЯ, Я СКАЗАЛА! Поедем в Ленинград на машине!! Ыыыыы!!!».
     Надо ли говорить, что эти ночные представления ужасно действовали на нервы.
     Когда перфоманс Витюши достигал апогея, и он начинал колотить трубкой по телефонному аппарату и сбиваться на протяжный вой, обычно я уже терял терпение, вылетал из комнаты и хлопал его газетой по огромному кривому «чайнику» с воплем: «Да заткнешься ты когда-нибудь, дубина?».
     Испуганный даун забивался в угол дивана и замолкал, хлопая глупыми глазками. Трясущийся от злости и очередного недосыпа я возвращался в кровать.
     Ещё минут пять после наказания возмутитель спокойствия сидел молча, потом тишину нарушал его осторожный шопот: «На машине в Ленинград поедем… Да… Я хорошо себя вел. Поеду на машине».
     Потом раздавалось приглушенное «ыыыы…». Ещё минут через пять начиналось осторожное бряканье телефоном.
     - Аллё? — громким шопотом возвещал любитель машин и ленинградов. — Я вам сколько раз говорила нельзя ругаться! А? Сколько раз? Куда поедем? В Ленинград? На машине? НА МАШИНЕ!!! ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!
     Неудивительно, что, не выдержав больше двух месяцев недосыпа и поездок «в Ленинград», я свалил на квартиру к двум карачаевским однокурсникам, Ямалу и Мураду. Они были неплохими парнями. Напуствованные суровыми сельскими отцами, они отличались своей тягой к знаниям — оба с отличием окончили школу, и, по крайней мере, первые курсы посещали все лекции и семинары, усердно делая задания.
     Наш культурный обмен состоял в том, что я научил их бухать водку и подсадил на Наутилус Помпилиус и Курта Вонненгута, а они меня играть на акустической гитаре блатные песни хитрым национальным боем «восьмёрочкой». Последний раз, когда я о них слышал, они были объявлены в розыск по подозрению в ряде уголовных преступлений. Как говорится, мы выбираем дороги, а дороги выбирают нас.
     Прожив с ними около трёх месяцев, я, наконец, переехал в общагу. Там всегда бурлило веселье, тусила компания институтских КВНщиков (из которой впоследствие вышла знаменитая пятигорская команда КВН) были гитары, целый цветник симпатичных студенток и дискотеки под «Из ноубадиз бизнес зэт ай ду!».
     Я зачастил в гости, каждый раз, не забывая прихватить пакет с выпивкой и закуской, и был признан отличным парнем. Через некоторое время мне поступило предложение переехать в блок к моим новым друзьям, где я и стал подпольно и весело проживать без ведома «каменды».
     Так получилось, что в одной комнате набилось четыре человека — зануда и эрудит Славик; сын командира военной эскадрильи и героя чеченской войны из Буденновска — Толик; комичный армянин, беженец из Грозного — Арменак, который отличался безобидным характером, большим носом и неисправимым оптимизмом и я.
     Это были весёлые деньки, всей четверкой мы играли в футбол, ходили в гости к девчонкам, делили поровну и солидные запасы армейской тушенки Толика, и нищенские, редкие посылки с армянскими лавашами и сыром Арменака и домашние засолы моей мамы.
     Все в комнате кроме положительного Толика курили, поэтому дым висел столбом, не рассеиываясь больше, чем на пять минут. Постепенно нами овладел общий настрой безделья и праздности. Я забил на лекции и пары и вплотную занялся изучением аккордов на гитаре, Арменак весь день слушал свою любимую Сандру лежа на кровати в наушниках и изредка фальшиво подпевал «ай, на-нуни… Мария-Магдалина!» гнусавым тонким голоском, Славик без остановки курил и читал фантастические романы. Положительный Толик, недолго думая, положил на учёбу и пропадал в общаге французского факультета, выкидывая все родительские субсидии на тщетные ухлестывания за тамошними второкурсницами.
     По вечерам с разными вариантами и участниками в нашем блоке реализовывался примерно один и тот же сценарий.
      - Весь мир гавно, все бабы — суки и солнце долбаный фонарь! Молодые люди, как насчёт того, чтобы выпить водки?! — вваливался в блок слегка поддатый Толик, опять вернушийся от «француженок» без любовных успехов, но с позвякивающим пакетом.
     - Участвую! — провозглашал я, с грустью вспоминая мою недостижимую и прекрасную любовь Юлю.
     - Не вижу причины, не усугубить энтропию мозга, — довольно хихикая, потирал руки Славик. — Я готов пожарить картошечку и ещё у меня где-то была квашеная капустка…
     - Я как все-е! — хитро улыбался Арменак. — Только у меня ничего нет.
     Год пролетел за одну секунду. Батарея пустых бутылок в корридоре росла. Я по своему обыкновению подцеплять новые болезни, обзавелся хроническим бронхитом из-за постоянного дыма в комнате. Остальные тоже перенесли по паре задорных пневмоний, но в целом мы держались молодцами, пока не пришла летняя сессия.
     Забивали на лекции мы сообща, но расплата каждому была уготовлена своя. Арменаку в виде исключения и уважения к его статусу беженца разрешили уйти в академ. Толик остался повторять непройденное на первом курсе, подключив авторитет заслуг героя отца, Славик загремел на осеннюю пересдачу, я же, благодаря школьным занятиям у репетиторов, сдал все на отлично, получил повышенную стипендию и предостережение о том, что на втором курсе моя легкомысленность может закончиться гораздо печальнее.
     - Пашка, молодец, а мы раздолбаи все, — резюмировал Толик.
     Наступила пора летних каникул, и как же не хотелось нам всем расставаться и разъезжаться по домам. За этот год каждый из нас нашёл настоящих друзей.
     Обнявшись по очереди с «сожителями», я сел на заднее сиденье отцовской «копейки» и покатил в родной-неродной Нальчик. В сердце моём оставался маленький цветущий курортный город, а в рюкзаке с грязным бельём литровая бутылка водки «Smirnoff» и бутылка ликера «Amaretto» — подарки для Димы и Юрчика. Я знал, что они с нетерпением ожидают моего возвращения, и мысль об этом немного примиряла меня с отъездом из Пятигорска, который на всю оставшуюся жизнь стал для меня единственным по настоящему родным городом.
     

Эпизод 8: Эскадрон гусар летучих


     Наступил конец августа 1995-го года. Дочерна загорелый, груженный сумками со снедью и премированный дополнительной суммой за свой рабочий вклад в семейный бюджет, я высыпался из Икаруса на залитый солнцем пятигорский автовокзал.
     Ноги сами ускорялись при мысли о скорой встрече с друзьями.
     - В общагу педа! — в дополнительных объяснениях лихой армянский таксист не нуждался, и мы понеслись.
     Снедаемый нетерпением я вырвался из дома на неделю раньше. Отец считал, что я ещё не достиг достаточной виртуозности в сшибании старой штукатурки с кирпичных стен, но у меня было другое мнение.
     - Нам же нужно подготовиться к занятиям! Там в комнате ремонт нужно делать! — я почти не врал — за год пятеро неотягощенных интеллектом молодых людей превратили помещение в нечто пугающее.
     В своё время мы поклеили там фотообои, которые кто-то выкинул в коридор. На них были изображены все герои диснеевских мультиков на пикнике. Надо ли полагать, что за год фломастеры незатейливых художников-натуралистов превратили безобидную картинку в какую-то безумную зоо-оргию. Те редкие участки обоев, которые не были посвящены половым извращениям миккимаусов и дональддаков, были украшены глубокомысленными изречениями в виде «Остановите Землю я сойду!» и «13.12 — экзамен по фанетике! Не забыть!»
     Жить в этом блоке мы собирались с моим новым другом Мишей. Ещё на вступительных экзаменах я заметил двух парней, которые выделялись «неформальностью» своей внешности даже на фоне остальной, довольно пёстрой толпы абитуриентов.
     Один из них (позже я узнал, что его зовут Денис) был широкоплеч и голубоглаз. В чертах его было что-то от римских патрициев. Миша был худощав и жилист. Оба были длинноволосы.
     «Творческие личности!» — с уважением подумал я.
     «Гопник», — наверно, подумали творческие личности, но вслух ничего не сказали.
     С Мишей мы молниеносно сдружились на почве общих интересов. Случайно он прочитал у меня в блокноте стихи:
     
     Ночь тиха и нежна в серебристой фате.
     Звёздным бисером тёмное небо расшито.
     Жёлтый месяц лягушкой плывёт по воде,
     И река, словно золотом жидким облита.
     В эту тихую ночь мне уже не уснуть.
     Ветер будет шептать так легко и зовуще.
     Он мой сон украдёт, и стеснят мою грудь
     Сожаленья о прошлом, мечты о грядущем.
     
     Несмотря на то, что стихи были весьма посредственными, Миша зафанател и изъявил желание почитать ещё что-нибудь этого автора. Когда я скромно сообщил, что автором являюсь я, восхищению Миши не было предела.
     В свою очередь, Миша, как оказалось, сам пробовал писать стихи, но не очень успешно, зато был музыкально образован и отлично играл на фортепьяно и на гитаре.
     - Музыкалку по «фоно» закончил, — пояснил он, и здесь уже настала моя очередь снимать шляпу.      
     Когда мы выяснили, что оба увлекаемся качалкой (с единственным различием, что на Мишином теле это увлечение действительно как-то отражалось), то решение жить вместе возникло само собой. Толик, Славик и Арменак тоже разъехались по разным блокам.
     Мишин папа помог нам с ремонтом и клейкой обоев, а мои родители привезли на машине посуду, одеяла и другую утварь.
     Они помогли занести привезённое в блок, и с подозрением уставились на составленные вместе кровати («нам будет нужен сексодромчик», говорил Миша, сбивая кровати гвоздями), потом на тихого и вежливого Мишу с его мягкими чертами лица и рассыпанными по плечам волосами. После этого я имел неприятный разговор, в котором я с негодованием и возмущением отмёл подозрения в нетрадиционных наклонностях.
     - Ну, не обижайся, сынок. Просто мы хотели понять, зачем у вас так кровати стоят, — оправдывалась мама.
     На этот вопрос ничего вразумительного я ответить не мог, а версия про сексодром, тоже мне не показалась приличным объяснением, поэтому я хлопнул дверью машины и в гневе ушёл, не попрощавшись.
     Новоселье было важной вечеринкой, и мы планировали провести его с королевским размахом! Это подразумевало наличие качественной выпивки и качественных женщин. В вопросах выпивки я был признанным экспертом, поэтому в компании Толика и зануды-Славика в роли носильщиков я отправился обналичивать бюджет в пятигорский «Универсам».
     Миша и приглашенный по такому случаю Денис взяли на себя трудную задачу — обеспечение женского контингента.
     
     - Пол, да зачем нам бабы, с ними не попьёшь нормально, — обратился ко мне Денис.
     - Бабы не помешают! — посуровел Толик. Он недолюбливал Дениса.
     - Девушки — не проблема, главное места надо знать! Оставьте это мне, — успокоил всех Миша. — Только не берите опять одну водку, купите вина сладкого мне и девушкам. А то знаю я вас! (Иногда, конечно, мне было трудно винить окружающих за сомнения в Мишиной ориентации).
     По случаю удачного приобретения десяти бутылок водки (по полтора «пузыря» на каждого!), и двух бутылок вина (блин, да всё равно потом водку все пить станут!) я, Славик и Толик решили пропустить по паре пива, ибо праздник всё не начинался, а праздничное настроение, оно было уже — вот оно! Вобла была отменной, а пиво не таким уж и бодяженным, и мы решили пропустить ещё по паре кружек. Как-то незаметно из пакетов была извлечена бутылка водки «на пробу». После пятой кружки пива за окном начало темнеть, и мы решили, что пора бежать новоселяться в женской компании.
     - Промедление смерти хуже самой смерти подобно! — туманно изрёк Славик. Мы махнули по «посошку» и двинули в общагу.
     Обратная дорога почему-то оказалась несколько длиннее. Толик пришёл в приподнятое настроение. Ослепительно улыбаясь и дыша перегаром, он называл встречающихся девушек «мадемуазель» и спрашивал про «сову». Не все девушки знали, что «Сава?» означало по-французски «Как ваши дела?» и шарахались, не взирая на ослепительную улыбку. Я радовался, что Толик хотя бы не блистает своими обычными шутками, про «охоту на сов» (шасу эбу) и про «восемь сов» (уи эбу) и от радости громко пел.
     В этот период мне особенно близко было творчество группы Нирвана, поэтому я вопил Литиум и Пеннироял Ти. Недостаток слуха я компенсировал, как мне казалось, отличным произношением. Подойдя на проходную, мы оцепенели лицами, и, не дыша, прошмыгнули мимо вахтёрши, пытаясь не «звякать картошкой».
     В блоке было странно тихо и лишь, негромко бренчала гитара. Миша проникновенно гнусавил своим лирическим баритоном песню про «Солнышко лесное».
     Мы открыли дверь, и замерли, слегка ошарашенные.
     Весь стол был заставлен тарелками с печеньями, сыром, конфетками и виноградом и украшен зажженными свечами. Из спиртного на столе красовалась одна (!) ополовиненная (!!) бутылка полусладкого. Но главное — везде сидели девушки. За столом, на кровати, на принесённых дополнительных стульях.
     Второе обстоятельство, которое бросилось нам в глаза, это то, что все девушки были непривлекательны разной степенью непривлекательности. Грубо говоря, Миша откуда — то притащил целую роту «чамб». (В свое время брат рассказал мне что, что так в Сибири называют некрасивых девушек). И теперь они с затаённым дыханием и горящими глазками внимали Мишиному томному перебиранию струн.
     Ближе всего, видимо по праву главной жены, получившей доступ к телу, сидела предводительница гарема. Выражаясь политкорректно, она была наиболее альтернативно одарена красотой. И хотя ноги её были слегка кривоваты, а талию она на вечеринку не захватила, её спасали роскошные густые брови и большой породистый нос, выдававший в ней благородную кровь кавказских горцев. Маленькой лапкой она одобрительно поглаживала Мишину мускулистую ногу, и в первое мгновение я бы даже затруднился сказать, что из этого было более волосатым.
     В дальнем углу нашего «сексодрома» валялся скучающий Дэн, который, по всей видимости, клонился ко сну.
     Увидев нас с радостными воплями «Пол! Водка!» он вскочил на ноги, но тут же был ошикан недовольными «чамбами». Миша был не рад, что мы помешали его звёздному перфомансу, но деваться ему было некуда. Похрюкивающий от удовольствия Дэн с шумом и звоном извлекал из пакетов булькающую тару.
     Наше появление вызвало в рядах «чамб» некоторый раскол. Ярые фанатки «культурного» времяпрепровождения со свечами и романсами предлагали Мише перенести смакование крекеров и поэзии к ним в блок. Другая половина была заинтересована появлением свободных мальчиков. Этому способствовало то, что вокруг у них уже вертелся мелким бесом подпитый Славик, высокопарно именуя себя «Владиславом». Бравый, как прапорщик, Анатолий тем временем, похотливо осклабившись, всучивал толстушкам пластиковые стаканчики налитые водкой с «горкой». При всей своей видной внешности Толик и Денис почему-то зачастую не отличались привередливостью в вопросах женской внешности.
     Как, основной культмассовик, я толкнул коронный тост «за любовь», и новоселье разгорелось по-настоящему.
     Через пару стопок гитара была экспроприирована мною у Миши, и я выдал «Звезду по имени Солнце» и «Всё идёт по плану», позорно заменяя «баррэ» «левым» аккордом. Обладающий тонким слухом Миша кривился, но Толику и Дэну нравилось. Они ревели и топали ногами в знак поддержки.
     Стайка некрасивых ботаничек стремительно редела. Взвинтив темп с самого начала, мужская половина компании постепенно сводила мероприятие к «гусарской» пьянке.
     После пятой бутылки единственным существом женского пола на нашем празднике оказалась упитанная горянка. Она неодобрительно полыхала глазами из под густых бровей и тянула «Мишеньку» «пить чай». Это был тактический прокол с её стороны. Предложи она Мише есть борщ, или жевать котлеты, или просто навернуть кусок колбасы с сыром, и наш гусарский коллектив мгновенно бы лишился самого музыкального товарища. Миша любил пожрать. Но чай и конфеты — это было, прямо скажем, на троечку соблазнение, даже по Мишиным меркам.
     - Вино всё? Аааа… Наливай водки! — обреченно махнул Миша мне и затянул про «Не спеши ты нас хоронить»
     - У наа-а-ас дома детей мал-мала-а-а-а!!! — рякнуло пять здоровых глоток. Стаканы были сдвинуты и опустошены.
     - Даа и просто хотелось ПОПИ-И-ИТЬ!!! — высоко залился Миша, молниеносно, метнув за бородку порцию «Пятигорской», в промежутке между перестановкой аккордов.
     «Предводительница гарема» недовольно поднялась и, неискренне улыбнувшись Мише на прощанье, покинула наше укрепление.
     Первая атака на наши редуты была отбита успешно.
     

Эпизод 9: «Ай дон'т спик рашн!»

«Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд»


    
 Екклесиаст 11:9
     

     Четвёртая группа факультета английского и немецкого языков, в которую я попал, состояла практически из одних девушек. Единственным представителем мужского пола, кроме меня был Андрей.
     Худой, очень высокий и явно старше других сокурсников в любое время года он был одет по последней гранжевой моде в узкие потёртые чёрые джинсы, большие черные ботинки и красную рубашку в крупную черную клетку.
     Светлые, почти белые волосы и кожа с красноватым оттенком делала его похожим на альбиноса, а неизменные тёмные очки на Ивана Демидова, который в те далёкие времена вёл забытую уже передачу «МузОбоз».
     Памятуя о своём плохом зрении, я поспешил занять первую парту, Андрей присоединился ко мне, выложив из рюкзака на парту целую кучу кассет с незнакомыми названиями исполнителей. Dead Can Dance, Nick Cave, The Doors, Einsturzende Neubauten и Tom Waits — всего этого я никогда не слышал и был заинтригован.
     - Что за музыка? — спросил я.
     - Это? Да так, переписать взял у девочки знакомой с испанского факультета, — Андрей был из местных и знал почти всех студентов от первого до пятого курса.
     Я выразил желание обзавестись копией интересной музыки, отчасти действительно из любопытства, отчасти в поисках единомышленников. Я жаждал общаться с другими меломанами, обмениваться кассетами, обсуждать альбомы и новейшие направления в современной музыке. По причинам культурной ограниченности кругов, в которых я вращался в Нальчике, ранее я был лишён такой возможности, и теперь изо всех сил стремился восполнить пробел.
     Несмотря на отстранённый и слегка высокомерный вид, Андрей оказался простым в общении и дружелюбным парнем, и с энтузиазмом взялся за моё культурное, или лучше сказать субкультурное образование. После того, как я с трудом осилил The Doors и Nick Cave, но остался глух к Dead Can Dance и Саморазрушающимся Новостройкам (Einsturzende Neubauten), Андрей познакомил меня с творчеством групп Калинов Мост и Гражданская Оборона.
     Музыкально несложные и поэтически продвинутые песни этих команд сразу понравились мне и пополнили наш с Мишей гитарный репертуар. Многим студенткам из общаги пришлось потом с округлёнными глазами выслушивать на пьянках про то, как… «смехом свеченный, брызги звал извечь в день чужих затей. В скалах выгранил плески плеч твоих, чуб крылом задел…»
     - Паша, Миша, а сыграйте, пожалуйста, «Королеву снежную» или «Здесь лапы у елей дрожат на ветру», — просили девчонки. Они хотели романтики, красивых ухаживаний, походов в рестораны и, в идеале, подарков из ювелирного магазина. Мы могли предложить им странные песни под гитару, танцы под похрипывающий китайский магнитофон и водку с легендарным «Инвайтом». И, что удивительно, этого вполне хватало.
     Киту Ричардсу из Роллинг Стоунз приписывают фразу про то, что «Если кто, то из гитаристов вам скажет, что он взялся за гитару не для того, чтобы нравиться девушкам, можете смело плюнуть ему в лицо». Не знаю, что именно послужило стимулом в моём случае, но я влюбился в этот инструмент с той самой секунды, как только услышал ужасно фальшивое дворовое исполнение песни про «вот идёт караван, по зыбучим пескам…» на фатально расстроенной гитаре.
     Бытует мнение, что судьба человека предопределена ещё до его рождения, но мне кажется, что, если бы не моя тяга к гитаре, жизнь могла сложиться иначе. Как говаривал Курт Вонненгут: «Если вы всерьез хотите разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит — идите в искусство».
     Весь первый год учебы Миша натаскивал меня основам гитарных премудростей, и второй курс я уже встретил во всеоружии.
     Гитара открыла доступ на все лучшие вечеринки общаги и резко повысила интерес к моей персоне со стороны женского пола. Однако дальше дружеского общения никакого продвижения не было, и это удручало.
     Постепенно сложилась постоянная компания, проводившая вместе почти все вечера.
     Трое парней: я, Толик (после расселения по разным блокам наша дружба только окрепла) и первокурсник Рома. Обычно, к первокурсникам мы относились свысока, однако, Рома был соседом Толика, который теперь опять стал первокурсником, оставшись на второй год, и поэтому, если мы устраивали вечеринку у Толика, не пригласить Рому было никак нельзя. К тому же он был весёлым парнем с лёгким, беззлобным характером. Худой и угловатый, с лицом, немного напоминающим мультипликационного лягушонка, он беспрестанно шутил и юморил. Шутил он не столько над окружающими, сколько над самим собой, и поэтому тут же сделался всеобщим любимцем.
     Женской половиной нашей дружной компании были три наши однокурсницы: Света, Юля и Наташа.
     Света признавалась нами самой симпатичной, но подруги её были тоже вполне привлекательны. По поводу популярности у девушек наши мнения расходились.
     - Уклунки, вы себя в зеркало видели? — задавал Толик риторический вопрос, явно намекая на превосходство в смысле внешней красоты.
     - Ага, но что-то меня они в гости почаще зовут, — бравировал я музыкальной востребованностью.
     - А я… а я… а я просто рад, за вашу личную жизнь, парни! А теперь, если ни у кого из достопочтенных Дон Жуанов сегодняшний вечер не занят эротическим свиданием с прекрасной леди, предлагаю пойти за водкой и нажраться, как настоящие комбайнёры.
     - Скотина, ты Рома, — отвечали мы. Человек Рома был сельский и, конечно, порой мог ляпнуть бестактность. — Пойдём.
     Полгода до зимней сессии второго курса я проходил счастливым обладателем повышенной стипендии. Вместе с деньгами родителей выходило неплохо.
     Учеба не напрягала меня, я платил ей взаимностью. Весь первый курс мы с Андрюхой прогуливали пары и лекции, но сессию сдали на отлично. Очевидно, что корпеть над учебниками было уделом серой массы, а интеллектуальную элиту ждало познание окружающего социума.
     Куча свободного времени, никаких обязательств и немного денег в кармане, что ещё нужно молодому человеку, чтобы почувствовать себя на вершине мира!
     Казалось, жизнь и так была сладка, как ферганская дыня, но в середине октября родной ВУЗ подкинул приятный сюрприз. Юбилей ПГПИИЯ выпал на 1995-год. В связи с этим, всем, получающим стипендию, выдали её в тройном юбилейном размере!
     Ещё на первом месяце обучения Андрюха был избран старостой группы за свои солидные залысины и раскатистый бас, и теперь, пользуясь его правом как старосты получать стипендию за всю группу, мы вдвоем поспешили за купюрами в студенческую кассу и конвертировать дары небес в веселье и радость. Осенний день радовал тёплой курортной погодой и охапками медно-красных листьев, и звал отправиться в путь, поэтому мысли о посещении пар в таких условиях у нас даже не возникало.
     - В «Галс»! Познакомлю тебя с тусовкой, — предложил Андрей.
     Я, конечно, согласился. Давно предвкушал встречу с людьми из настоящей богемы — художниками, музыкантами и просто непризнанными гениями без определённой формы самовыражения, вроде Андрюхи.
     По дороге мы остановились в кафе, чтобы выпить по чашке водки за юбилей родного института, точнее, за праздник тройной стипендии.
     Пара водок превратилась в длинную череду. Всё потому, что с Андреем всегда было о чём поговорить. Несмотря на позицию эстетического эскаписта (не путать со скопцом), он мог очень здраво судить о любом жизненном вопросе и ситуации. Человек он был бывалый, и в своё время совершил несколько автостопных поездок сквозь Россию и Европу по хиппи-маршруту, хотя и, как все близко знакомые с хиппи, горячо их не любил.
     - Никогда не верь хиппи! — Андрей наклонился ко мне, дыша перегаром, сжимая в одной руке стакан с водкой, а в другой вилку со шпротой. После пары стаканов лицо его становилось совсем красным, что вкупе с белёсыми бровями придавало ему совсем уже иноземный, а может быть даже и потусторонний вид. — Они все лентяи, нытики и попрошайки!
     - А как же свободная любовь, — робко спросил я, волнуясь за романтический образ «детей лета».
     - Брехня! У них там за свободную любовь только страшные девочки всякие, на которых так никто не смотрит, — в голосе Андрея послышалась обида.
     - Я так и знал! — мой стакан поднялся в воздух. — За хиппи!
     Основательно подкрепившись золотистыми эстонскими шпротами, мы вышли на улицу.
     - Ээх! Погодка отличная! — поддавшись приливу бодрости, Андрей импульсивно всплеснул руками, и шитая-перезашитая тряпица, неопределённого цвета, служившая ему верхней одеждой, с громким треском развалилась на лоскуты.
     - Мне нужна куртка, — облек в слова очевидный факт Андрей.
     В первом попавшемся одёжном магазине мы наткнулись на красивые шерстяные ветровки на меху с капюшоном в огромную бело-голубую и бело красную клетку. Изделия элитных китайских мастеров стоили как раз половину повышенной стипендии. Бело-красно-клетчатая куртка Андрея так хорошо на нём смотрелась, что я купил себе бело-синюю, и пара новоиспеченных финских рыбаков с бутылкой земляничного литературного вина (не помню, откуда оно взялось) двинулись вниз по улице, отхлебывая из горлышка, и пугая прохожих громкими репликами о том, что «дуализм Фромма, однако, сборет экзистенциализм Ясперса».
     Объект «Галс» оказался банальной пивной, хоть и располагавшейся в примечательном старинном купеческом особняке, с фундамента до крыши увешанном табличками а-ля «Здесь в годы Гражданской войны была зверски замучена басмачами революционерка Краснофлагова».
     Заведение облюбовала пресловутая пятигорская студенческо-богемная тусовка, которую мы и обнаружили смакующей разбавленное пятигорское пиво с сухариками. Богема представляла собой зрелище. Несколько вызывающе одетых девушек с волосами нарядных цветов (парочка из них показалась мне весьма привлекательными), два свободных художника какой-то внешности, и несколько мрачного вида музыкантов. Последних я опознал по косухам и длинным волосам.
     Все эти люди знали и, по всей видимости, уважали Андрюху. Девочки сразу полезли к нему целоваться, а парни радушно трясли его руку и предлагали пиво. На мой короткостриженный череп представители богемы смотрели с недоверием. Не спасала даже куртка финского рыбака. Но после того как я заказал на стол пару бутылок водки и пару кувшинов пива, недоверие сменилось признанием.
     - Ой-вэй! — хотелось крикнуть мне, но я не был уверен в уместности и происхождении лозунга, поэтому только кивал и улыбался.
     Через пару-тройку часов обсуждений музыки, живописи и литературы, а также хоровода сменяющихся на столе бутылок, зловещие рокеры начали солидно покачиваться под бодрячок из «Русского Радио», а я обнаружил себя целующимся с миловидной красноволосой девушкой в черной кожаной куртке. Она сидела у меня на коленях и говорила: «Бэйби, смешай мне ещё одного «ерша!»».
     Остальной вечер остался в памяти отрывками.
     Вот Андрюха демонстрирует свою страсть к альпинизму и, раскинув руки, идёт по сколькому от дождя карнизу на высоте восьми этажей.
     Вот я демонстрирую боязнь высоты и ползу за ним и красноволосой девушкой по карнизу на четвереньках, стараясь не смотреть вниз и не пролить водку.
     Вот я танцую с двумя девушками на дискотеке факультета французского языка под песню Таниты Тикарам, а какой-то бледный молодой человек пытается выколоть мне глаза немытыми пальцами.
     Вот я бросаю молодого человека в пианино, и охрана выкидывает нас на улицу.
     Окончание вечера я запомнил отлично. Долго шатаясь по кривым улочкам ночного Пятигорска, мы с Андрюхой оказались у какого-то увеселительного заведения с неоновой надписью «Кафе-бар «Единорог»» над дверью.
     - Глоточек виски? — пафосным жестом я пригласил его внутрь. — Я угощаю
     - Нет, — староста группы выставил в небо бледный перст. — Только водка!
     С этими словами, распахнув ногой хлипкую дверь, мы провалились в бездонное чрево сомнительного заведения.
     В баре было темно и лишь на дансполе несколько ядовитого цвета лучей освещало группу подвыпивших девушек, колыхающихся под рёв техно. Трогательности зрелищу добавляло полнейшее отсутствие мужских тел.
     Очарованные увиденным, мы ринулись навстречу музыке, чувствуя себя обязанными продемонстрировать настоящее танцевальное кунг-фу финских рыбаков. Девушки с любопытством образовали круг, уступив место в свете софитов, и польщённые мы принялись дружелюбно отплясывать в меру своей испорченности.
     Я не мог насладиться великолепием своего танца со стороны, но точно помню, что Андрюха был неотразим. Представьте себе лысеющего худого альбиноса ростом под два метра, одетого в пушистый клетчатый лапсердак, виртуозно выделывающего коронные па Майкла Джексона на дансполе полупустой дискотеки. Рядом с ним изгибался и неуправляемо раскидывал конечности по периметру коротко стриженный финский рыбак пониже ростом.
     Сюрреализма хореографическому безумию добавляли наши невозмутимо-отрешённые лица с лёгким налётом пьяной дебильности.
     Увлёкшись танцем, мы не заметили, как остались на танцполе одни. Девушки, очевидно, не вынесли накала эротизма и упорхнули снимать стресс мохитами в баре.
     Вместо них на границе света и тьмы зыбко замаячила тёмная фигура. Приземистая и бесформенная она рождала мысли о существовании первобытного зла.
     Вяло шаркая, первобытное зло пересекло данспол и оформилось в огромного армянского парубка, заросшего чёрным паласом подбородочной щетины.
     - А-ха-йиеей! — вдруг взвякнул детина, подпрыгнул высоко в воздух, и с глухим шлепком плюхнувшись на шпагат, упруго подскочил вновь и мелко затанцевал рядом с нами что-то национальное.
     Я изобразил на лице сдержанное восхищение его танцевальными успехами, а «лунные походки» Андрея приобрели некоторую скованность. Пару раз обернувшись вокруг своей оси, подвыпивший армянин остановился, обрушил массивные лапы нам на плечи и прорычал: «Пайдём к нам за стол!»
     Андрюха ещё больше остекленел глазами и ответил в духе ситуации: «Айм сорри, ай донт спик рашн».
     -Он щито нэ русский? — удивлённо спросил меня армянин. Я был удивлён не меньше и предательски воззрился на Андрея.
     - Ай донт спик рашн, бикоз ай кейм фром Америка. Энд ю ар май транзлейтор, — медленно и внятно отчеканил староста нашей группы, глядя мне в зрачки.
     - Аааа…Эээ! Окей! Я эта… переводчик… А он эта…финн, типа! То есть это… американец из Финляндии — вот куртки! — туманно объяснил я завсегдатаю «Единорога».
     - Ваах! Американец! Пайдэм пусть выпьет с нами! — с этими словами мы были сгреблены в охапку и влекомы в тёмный угол, в котором клубился дым, и посверкивало около двадцати сигаретных огоньков. Стало ясно, что девушки были не одни, а с кавалерами, и, по всей видимости, наши танцы с их феминами спровоцировали кровожадные инстинкты племени. Мысленно я приготовился к драматической развязке, но ситуацию спасла свежая находка финно-американца Андрюхи.
     - Хухры-мухры, ара ты чо э! Это жи гост из-за рубэжа! — остановил эскалацию насилия наш проводник, установив Андрюху перед компанией таких же упитанных соплеменников.
     Вид у гостя из-за рубежа был затравленный и диковатый. Всколоченные белёсые волосы, красное лицо и остановившийся взгляд больше приличествовали жертве автомобильного наезда, чем представителю развитого капитализма. Однако странный вид американца только убедил компанию в его неместности.
     - Хай! Ай лайк ёр кантри! Водка, матрёшка, пьерьестройка! — отчеканил «американец» и оскалился в леденящей душу улыбке.
     - Ээээ! Вааааах! Арамэриканэц э! Гаварит, как настаящий, ара, да! — сомнения в происхождении Андрюхи отпали. Дальше новые друзья повели себя не логично, но радушно. Простив нам ухлёстывания за их дамами, они усадили нас за стол и начали потчевать коньяком и закусками.
     - Эээ, брат, слишишь, спроси у него, как ему наши девушки? Красиви?…Э, переводчик, спроси у него, у них водка есть в Амэрике!… Американец, ти маэго дядя знаэшь? Он в Лос-Анжелесе живёт, его все знают, ара, э!
     Я старательно переводил все вопросы и ответы. Эндрю держался молодцом, но стремительно терял кондиции и после четырёх-пяти витиеватых тоста в его честь буровил уже что-то несусветное, мешая русский акцент с немецким и один раз довольно внятно брякнув «бл**ть», уронив большой кусок сёмги в винном соусе на джинсы.
     Наблюдая эти метаморфозы, я понял, что настал тот самый момент, когда нам пора покидать гостеприимное пристанище.
     - Друзья! — я придал голосу официальность. — Мы благодарим вас за радушный приём, но, к сожалению, вынуждены покинуть вас. Завтра Эндрю должен будет участвовать на конференции по развитию международных отношений, поэтому ему надо поспать. Мы будем рады видеть вас завтра на церемониальном банкете в галерее искусств «Цветник», где мы сможем продлить общение. Приглашаем всех!
     - Эээ-ыыыы-ик- йес ит из! — мотнул головой Андрей и принялся крениться набок.
     Армяне, не переставая ликовать, помогли вытащить Андрюху на свежий воздух, влили в нас ещё по стакану коньяка и усадили в такси, предварительно сунув деньги таксисту.
     - Ээ, ара, скажи Эндрю, мой дом — его дом! Пусть приезжает гости ваабшэ! — последний кирпич моста международных американо-армянских отношений был заложен, и такси понесло нас навстречу чудесному пятигорскому рассвету.
     - Андрюха, поехали лучше к нам в общагу, ты домой сейчас не доедешь, — предложил я.
     - Ай лив ин Нью-Йорк и Чикаго мэйби, — услышал я ответ. Не выходя из образа, Андрюха свернулся на заднем сиденье и погрузился в сон.
     - Калинина 11, в студгородок! — сообщил я таксисту.
     Мягко шурша шинами, такси повлекло нас по пустым улицам. Я открыл окно и подставил лицо утренней прохладе. Сегодня на пары мы с Андрюхой опять не попадали.

 ;