Стили
   

 

  bantser@webslivki.com  

 ;

Увидеть море 04

Павел Зайцев

Увидеть море

  

Эпизод 10: «Подлый Онищенко»

  

     Как обычно в пятницу вечером в общаге слегка подвыпивший я сидел в компании знакомых девушек и пел под гитару.
     - Я не буду с неба звёзд срывать…облака на нитках приводить…только буду губы целовать, только буду я тебя люби-и-ить, — последнюю высокую ноту я тянул несколько секунд, продолжая перебирать пальцами струны и медленно обводя глазами собравшихся студенток. Мой взгляд остановился на Свете.
     Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и вдруг по щеке её скользнула слеза, потом ещё одна, Света порывисто вскочила и, разрыдавшись, выбежала из комнаты.
     - Чего это с ней? — удивлённо обратился я к собравшимся.
     - Ну, и дурак же ты, Паша, — Наташа, её лучшая подруга, встала и вышла вслед за Светой.
     - Да что случилось-то? — я был поражён неожиданным эффектом своего стандартного лирического боевика.
     - Да, ладно, не обращай внимания! Сыграй «Она не вышла замуж» лучше! — попросила толстая Марина, разливая вино по пластиковым стаканчикам. Однако после неожиданного инцидента петь расхотелось. Со Светой мы дружили ещё с первого курса, и я чувствовал неловко из-за того, что возможно невольно стал причиной её слез.
     Началась наша дружба с моей неудачной попытки подкатить с цветами и шампанским. Копна каштановых волос, зелёные глаза, приятная улыбка и женственная фигура Светы сразу произвели на меня приятное впечатление. Однако усилия были тщетны. Девушка деликатно дала понять, что предпочитает видеть меня в роли друга. Повздыхав, я выпил шампанское в одно лицо и смирился.
     В общем-то, дружить оказалось тоже неплохо. Я делился рассказами о безуспешных ухаживаниях за другими девушками, регулярно приходил в гости к ней и её соседке Юле на предмет подкормиться чаем с плюшками и изредка оказывал помощь там, где требовалось что-нибудь поднять, донести, приколотить или починить.
     Ну…как «оказывал помощь» …По правде, для починки я обычно приводил с собой Мишу или Толика, так как сам с детства обладал исключительной кривизной рук и полной неспособностью к инженерному мышлению.
     В общем, казалось, мы отлично ладили, поэтому я был немного обескуражен сегодняшним инцидентом и отправился выяснить подоплеку. По дороге в блок своего «девушкодруга» я встретил возвращавшуюся Наташу.
     - Паша, ты, что, совсем дерево? — начала она с места в карьер.
     - Да объясни ты в чем дело! В чем я провинился? — развел я руками, сложив пальцы в сложном жесте растерянности и возмущения.
     - Блин, ну вы мужики-и-и… Девчонка по нему сохнет, а он не видит! — лицо Наташи выражало искреннее возмущение.
     - Э… Кто сохнет? — вид у меня в этот момент был, наверно и вправду глупый.
     - Кто, кто. Вахтёрша Ксения Марковна, вот кто! — саркастически сморщилась Наталья. — Светка, конечно!
     - Но ведь она… мы же это… друзья, типа, — я даже и не знал, как воспринимать свалившуюся на меня информацию. — А ты это точно знаешь?
     - Да она мне все уши уже прожужжала тобой. А-а-а! — Наташа раздраженно махнула рукой. — Разбирайтесь сами, короче…
     Подруга моего бывшего «друга» Светы ушла допивать «Медвежью кровь» на пати, а я отправился к Толику и Роме обсудить новые обстоятельства.
     - СЕ-Е-ЕКС! — завопил Рома, извиваясь самым пошлым образом. — Ну, и что, что друг! Между друзьями такое случается! Хыхыхы!
     - Поздравляю, Пашка, — не совсем искренне произнёс Толик. — Эх, обошёл ты меня. Ну, что ж, иди, пригласи ее, что ли куда-нибудь. И это — с тебя пузырь!
     - Да рано ещё, — отреагировал я, глупо улыбаясь до ушей.
     Поразмыслив над ситуацией, я решил, что мои изначальные чувства к Свете были вполне онозначные, так что перестроиться не станет проблемой. Вечером я занял у моего вечного кредитора Миши пятнадцать рублей. Расправил особым образом носки на ногах (чтобы не было видно дырок). Погладил футболку, и, побрызгавшись одеколоном Толика, направился в блок, где проживали Света и Юля. Дверь открыла Юля.
     - О, явился! — в глазах её мелькали насмешливые искорки. Судя по всему, в женском лагере ситуация тоже обсуждалась, и мой приход не стал неожиданностью.
     Света стояла на балконе и нервно курила, видно было, что она одновременно смущена и рада, что я пришел.
     - Привет. Ты извини за истерику там сегодня, — тихо проговорила она.
     - Какую истерику? Никакой истерики, — я был само великодушие. — Кстати, на улице отличная погода, я помню, что шампанское и цветы ты не любишь, поэтому предлагаю просто прогуляться.
     - Ну почему же? Сейчас я бы не отказалась от бокала шампанского, — улыбнулась Света. — Подождёшь здесь, пока я соберусь? Я быстро!
     - Не проблема, — сказал я, в свою очередь улыбаясь и доставая сигарету. Ждать я научился.
     Второй курс был насыщен событиями. Наша дружная компания из трёх друзей и трёх подруг распалась, после того, как я стал встречаться со Светой, а Толик, недолго расстраиваясь, неожиданно закрутил выдающийся по накалу страстей и скоропостижности роман с её соседкой Юлей, смешливой и немного инфантильной брюнеткой с четвертым размером груди.
     Произошло это спонтанно. На одной из совместных вечеринок Юля и Толик после изрядного количества выпитого ушли в толиков блок за сигаретами и не вернулись.
     На следующее утро Толик ворвался в мой блок, сияя и прыгая от радости. Он светился, как новенький рубль, и жаждал поведать всему свету о своей радости. Выманив меня из тёплой постели обещаниями халявного пива, он принялся пересказывать события прошедшей ночи.
     -…и ещё на столе! — завершил свой рассказ мой влюбленный друг, и глаза его подернулись романтической пеленой. — Кажется это — любовь!
     - Я, конечно, за тебя Толик, рад, — дипломатично начал я, взгромоздившись с ногами на парковую скамейку и отхлёбывая халявного Миллера. — Но, возможно, рано делать какие-то выводы, по поводу чувств. Ты не допускаешь, что девушка просто выпила и захотела слегка развлечься?
     Голос разума бессилен перед гормональной атакой — Толик с жаром отмёл инсинуации. Вечером он вбухал остатки денег в огромный букет роз, бутылку вина и нагрянул к Юле в гости. После того, как девушка справилась с первым чувством неловкости, она толкнула краткую и доходчивую речь, и Толик незамедлительно был выставлен за дверь, награжденный целомудренным поцелуем в щёчку и предложением «остаться друзьями».
     Что делает русский студент в минуту печали? Правильно! Идёт за водкой! (Хотя, правда, и то, что он идет туда во все остальные свободные, а иногда и занятые «минуты»).
     К нам Толик вернулся чернее тучи, аккуратно уложил вино в холодильник, после чего мы отправились в ларёк за более эффективным болеутоляющим.
     Эта жестокая фраза «давай останемся друзьями»! Она стёрла обычную самоуверенную усмешку с губ Толика и превратила его в щенка лабрадора, выброшенного хозяином за дверь в дождливую погоду. Первые пару часов он молча пил водку стаканами и меланхолично разглядывал нас огромными полными слез глазами, слушая утешительные доводы про то, что:
     а) она всё равно нафиг никому не нужна, и на неё кроме Толика никто не посмотрит;
     б) всё равно шлюха, и спит со всеми направо и налево; и
     в) по крайней мере, у Толика был секс, а Роме уже три раза девушки предлагали остаться другом без малейшего намёка на предварительный интим!
     Толик слушал, глотал водку и согласно кивал, как китайский болванчик. После седьмого или восьмого стакана кивание прекратилось, Толик поднял на нас мутные глаза полные боли, и рёв смертельно раненного бычка огласил комнату. Наш друг принялся молотить кулаками по столу, вдребезги круша стаканы. Осколки глубоко входили в руки влюбленного, но он словно не замечал этого, продолжая вопить и молотить по каше из осколков стекла, фаянса и ошмётков закуски.
     Осыпанные брызгами стекла и крови в первые пару секунд мы с Ромой оцепенели и временно утратили способность действовать.
     Ещё через мгновение наш друг поднялся, воздевая к потолку окровавленные длани, развернулся и в два прыжка оказался у окна, попытавшись выйти в открытый космос на высоте третьего этажа прямо через оконное стекло. Нашему с Ромой прыжку позавидовали бы лучшие футбольные вратари мира. Перехватив жертву безответной любви в воздухе, мы обрушились на неё сверху, припечатав к полу и дополнив душевные страдания легким сотрясением мозга. Сверху нас красиво осыпал дождь осколков оконного стекла, которое неудавшийся самоубийца успел задеть, нанеся себе ещё пару глубоких порезов.
     Следующее утро Анатолий встречал с ужасным похмельем, забинтованными руками, а также шишками и ссадинами на голове.
     - Какой же я дурак, — простонал он, оглядывая лужи крови и кучи битой посуды на полу и на столе. — А по голове меня кто вчера приложил?
     - Клин клином вышибают, — виновато ответствовали мы, разливая принесённое пиво в два чудом уцелевших бокала.

* * *     


     В это время дела в институте шли не лучшим образом. Зимнюю сессию я закрыл со скрежетом, но некоторые преподаватели не обошлись без пары недружелюбных и даже злобных пророчеств. Не желая раздражать их, весь второй семестр я старался попадаться им на глаза как можно реже, и вместо пар стирал пальцы о гриф гитары.
     Мы с Мишей организовали рок-группу и кинули все силы для скорейшего покорения музыкальной сцены.
     Моё лидерство в группе не подвергалось, сомнению, как минимум с моей стороны, что было очень логично — у меня был приятный и громкий голос, и в те ноты, в которые я попадал, я попадал исключительно красиво.
     Миша придерживался ошибочного мнения, что лидером группы является он, так как он единственный из группы имел музыкальный слух и мог настраивать гитару. Вакансию барабанщика через некоторое время заполнил Славик, который так очевидно не мог петь или играть на музыкальных инструментах, что был далёк от амбиций лидера, и был рад самой возможностью играть в группе.
     Барабанов, правда, у нас не было, и первое время во время репетиций Славик стучал ложкой по обложкам учебников и банке из-под тушенки. Во второй руке у него была деревянная палка, которой он изредка с оттяжкой бил по разложенным на кровати подушкам.
     - Бас-бочка — это основа ритма! — компетентно прокомментировал он свой вандализм. Мы с Мишей многозначительно переглянулись, оценив правильность выбора.
     Первое время репетиции привлекали зевак из соседних блоков, которые не упускали возможность позубоскалить над «барабанной установкой» Славика и творческим процессом в целом.
     Однако уже через месяц мы записали альбом акустических и инструментальных хитов собственного сочинения и снискали себе признание нескольких фанатов из числа особо непритязательных в музыкальном смысле обитателей общаги.
     После выпуска этого магнитоальбома значимость нашего вклада в культурное пространство стала очевидна, и мы решили дать команде название. По поводу этого был организован брейнсторминг с непременными возляиниями.
     Повернувшийся на почве дума и дэт-металла Славик выдвигал малопонятные названия на латыни вроде «Морбиус Литера» или «Трайангл Ансёртанти», Миша лоббировал простые и поэтичные названия вроде «Ночь» или «Осенний блюз», мне же хотелось, чтобы группа называлась интересно и оригинально, ну, например, «ПараНоев Ковчег».
     - А водка то у нас кончилась, — прервал застольные дебаты Андрюха. — Я бы сходил, но денег у меня нет. Извиняйте! Я — подлая нищенка!
     - Вот оно! — воскликнул я. — Подлая нищенка! Чем не название для группы?
     - Учитывая то, на чём мы играем, вполне подходит, — хмыкнул Миша.
     - Ну, или Цереус Контентиус, может? — робко добавил Славик. Он тоже не любил скидываться, и был не прочь взять на себя роль гонца в ларёк.
     Информация о молодой группе неслась по миру, и уже порой достигала наших ушей, в несколько искаженном в виде.
     - Отличную группу слышал недавно на кассете у пацанов в третьей общаге! — рассказал мне пьяный третьекурсник на вечеринке каких-то случайных знакомых, — и название прикольное — «Подлый Онищенко»!
     Стало очевидно, что пора выходить на новый уровень и осваивать настоящие инструменты.

«Жизнь — дерьмо, если ты не играешь в рок-группе!»


     
У.Галлахер


     
     Мы заслали беспардонного Славика подружиться с институтским администратором БАЗа (Большого Актового Зала), снабдив его бутылкой водки и наставлениями. К вечеру наш барабанщик вернулся с перегаром, набором интересных историй из жизни музыкантов и разрешением «подлому Онищенке» репетировать на институтских инструментах. С этого момента мы стали реальной силой в музыкальной тусовке института.
     Конкуренцию на пути на местечковый Олимп нам составила группа эстетов, практикующих исключительно зарубежные песнопения, под предводительством признанного вокалиста и сердцееда Вани с психологического факультета. Предметом его гордости были длинные русые волосы, неподражаемой высоты и звучности «козлетон» и умение раскрутить на секс за пять минут любую девушку из числа тех, кто и так мечтал раскрутиться на секс с институтской «звездой». Надо сказать, таких хватало.
     Он и его команда не преминули выразить эстетствующее «Фи!» нашему русскороковому репертуару из песен Чайфа, Чижа, Сплина и Калинового Моста.
     Однако, в силу цеховой солидарности, в общем и целом, они общались с нами в меру дружелюбно и снисходительно.
     Поглядывая на их новенькие блестящие инструменты, кожаные штаны, косухи и уверенные позы, мы чувствовали себя несколько подавленно и скованно. Славик постоянно сбивался с ритма, я то и дело норовил пройтись вокалом «по соседям», а Миша слыша всё это, корчил такие отчаянно-душераздирающие мины, что наш Подлая Нищенка-бэнд выглядел жалко и уныло. К тому же выяснилось, что представляться этим именем нам неловко.
     - Парни, а как ваша группа называется, — спросил как-то Ваня, выходящий из репетиционной комнаты в окружении своих мрачных соратников.
     - Да, у нас пока нет постоянного названия… — смущённо промямлил Миша.
     - Пока, постоянного названия не придумали… — пробубнил я.
     - «Подлая Нищенка»! Мы называемся «Подлая Нищенка!» Фактически мы этим отражаем бедность нашего технического инструментария, и наш статус аутсайдеров на институтской сцене, хотя мы встречали уже некоторые необычные трактовки нашего названия как, например «Подлый Онищенко»… — радостно теребя очки, принялся объяснять общительный Славик, не замечая наших раздраженных взглядов.
     - Подлая Нищенка? — Иван коротко хохотнул, и на лице сопровождающих его рокеров зазмеились ехидные улыбочки. — Отличное название, парни! Вам подходит!
     Фыркая и хихикая, они удалились в сторону общаги англо-психологического факультета, а мы с Мишей решили сменить название, как можно скорее.
     Особенно актуально это было, учитывая, что через месяц нас ожидал дебют на большой институтской сцене перед парой тысяч зрителей. В рамках концерта, посвященного дню англо-немецкого факультета, нам предстояло скрестить музыкальные рапиры с Ваниным коллективом под пафосным названием «Five Wheel Drive». Нам было очевидно, что перепеть «золотое горлышко» института и переиграть его рок-н-ролльных профи-монстров нам не светит, поэтому мы решили взять актуальностью репертуара.
     Новая волна русского рока с такими, сейчас уже навязшими в зубах именами, как Чиж и К, Мумий Тролль и Сплин, только-только начала пробивать себе дорогу. Быстро разучив модные новинки, и внедрив их в свой репертуар, мы решили утереть нос заносчивым парням из Five Wheel Drive.
     Для усиления конкурентного преимущества в наши ряды был привлечён студент Гена, прославившийся шикарным исполнением песен группы Чайф и регулярными запоями.
     В те моменты, когда Гена был в состоянии держать гитару, он был харизматичен и неотразим. Невероятно худой и чёрный, как цыган, он произносил: «Привет, детка!» своим сочным густым басом, и девушки уже не могли отвести от него взгляда. Единственным существенным минусом было то, что моментов трезвости в жизни Гены было немного, и длительность их была ограничена. Но это был риск, на который мы были готовы пойти ради успеха общего предприятия.
     Репетиции под талантливым руководством Миши пошли успешно. Для солидности мы разучили медляк модной зарубежной гранж-группы Stone Temple Pilots — Core, а блок хитов состоял из «Пусть всё будет так, как ты захочешь» — от Чайфов в исполнении записного харизматика-алкоголика Гены, и таких блокбастеров, как «Утекай» — Мумия Тролля, и «Песня о любви» — Чижа и К.
     Утром перед концертом мы собрались полным составом с четырьмя бутылками портвейна и ограниченным кругом поклонниц. Концерт должен был начаться в 15:00, но наши руки и коленки дрожали уже сейчас, поэтому было решено «разогреть связки» портвейном и застольным исполнением концертного репертуара. (Предложение Гены «децал остаканиться беленькой» было с негодованием отвергнуто мною и Мишей — мы не без оснований опасались, что водка может лишить нас основного вокалиста).
     Попахивающие дизельным топливом бурые струи портвейна «Кавказ» обагрили посуду, и акустические гитары всхлипнули первыми аккордами всенародных хитов. Мы пели и пили, купаясь в комплиментах присутствующего фанатского пула, и наша уверенность в себе крепла.
     К двум часам музыкально-цыганский лагерь выдвинулся к черному входу Большого Актового Зала. Впереди процессии с гитарой в руках и в лучах солнечного света похожий на молодого Михалкова двигался цыган-алкоголик Гена, распевающий фирменным «шахринским» басом «Рок-н-ролл этой ночью».
     Упиваясь собственной значимостью, мы зашли в актовый зал со «входа для артистов», усадили спутниц на отведённые для музыкантов места в первом ряду и отправились за кулисы. Там уже тусовался немного более бледный, чем обычно Ванин Five Wheel Drive.
     - Что играть будете? — поинтересовался я у рокеров.
     - Настоящую музыку, — многозначительно ответил Ваня, прозрачно намекая на то, что «настоящая музыка» — это то, что играют они, а не то, что играем мы. Однако тут же он протянул мне початую бутылку коньяка. — Участвуешь?
     Беспокойно оглядевшись в поисках Гены, и убедившись, что он мирно беседует с девушками в зале, я махнул рукой. — Давай! Без бокала нет вокала!
     Зал постепенно наполнялся студентами, преподавателями и руководством ВУЗа. Атмосфера становилась всё более торжественной.
     За официальной частью и выступлением декана, последовало несколько самодеятельных сценок сатиры и юмора, и вот уже конферансье объявляет начало музыкальной части концерта.
     Под оглушительные аплодисменты зала на сцену вырвались подвыпившие демоны из Five Wheel Drive. Они быстро и профессионально настроились, и вот уже перегруженные гитары начали выводить знакомый риф из Satisfaction от Rolling Stones. Вращая зрачками и мотая русым хвостом, голосистый Ваня носился по сцене из стороны в сторону, выкрикивая «No satisfaction!».
     Коньяк, нервы и здоровый избыток тестостерона в его крови сделал своё дело, Ваня выплескивал в зал столько энергии, что, в сравнении с ним, и сам Мик Джаггер выглядел бы на сцене застенчивым ботаником. В какой-то момент экзальтация вокалиста Five Wheel Drive достигла апогея и начала постепенно превышать критический уровень. Движения Вани сделались несколько дерганными, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, а голова отвалится. В его «No satisfaction!» стали слышаться истерические нотки. Поддавшись порыву, все музыканты, кроме барабанщика заиграли ещё быстрее. Происходящее на сцене начало сильно смахивать на какофонию, но остановиться парни уже не могли и неслись к концу, игнорируя ритм барабанщика.
     Зал был одновременно напуган и испытывал смущение за, очевидно, перенервничавших рокеров. С диким выражением лица под сдержанные хлопки зала, Ваня пробежал мимо нас за кулисы.
     - Лёха, б**ть, ты барабаны вообще слышишь?! Андрюха, а ты, куда темп загоняешь? — услышали мы его вопли уже за кулисами.
     Снисходительно усмехнувшись, мы с Мишей ступили на сцену, ощущая себя богами рока. Мы подключили инструменты и по команде звукорежиссера подергали за струны. Моя гитара хранила молчание.
     Я лихорадочно покрутил все ручки, подергал провод в гнезде усилителя. Тот же эффект. Пауза росла, а с ней росло наше смятение. Вот уже, прыгая через ступени, ко мне прибежал с последнего ряда звукорежиссёр, и теперь мы вместе стали крутить ручки на гитаре и на усилителе — звука не было.
     - Так, а это чей шнур? — звукач ткнул пальцем в соседнее гнездо на усилителе. Туда тоже был воткнут шнур, как две капли воды, похожий на мой. Осмотревшись вокруг и остановивши свой взгляд на моей гитаре, звукорежиссёр закаменел лицом.
     Проследив за его взглядом, я обнаружил легкое «некомильфо». Забавным образом, воткнув гитарный шнур одним концом в усилитель, а другим концом… в усилитель, я получил интересную, но абсолютно незвукоспособную схему. Чертыхаясь, звукач воткнул шнур туда, куда надо и унесся в зал.
     - Извините за технические неполадки, — сдавлено проквакал я в микрофон, и мы заиграли гранжевый медляк.
     Уже при первых тактах вступления зал оживился и захлопал. Модный репертуар делал своё дело.
     Вложив в свой голос всю гранжевую тоску, на которую я был способен, я затянул красивую, но несколько заунывную мелодию. И вот, когда мы уже были готовы взорваться мощным ревущим припевом, Мишин усилитель, немузыкально хрюкнул на весь актовый зал и затих. Бас-гитара смолкла. Мой деликатный друг покраснел, позеленел и стал лихорадочно крутить ручки громкости и дергать за струны.
     Без бас-гитары песня звучала совсем не так внушительно. Тоскливо поглядывая на Мишу и нервно переступая с ноги на ногу я, видимо, задел свой гитарный шнур, и моя гитара тоже отключилась.
     Одинокий вокал под гулкие и шаткие барабаны Славика звучал до крайности жалостливо.
     В мозгу всплыли советы бывалых музыкантов о том, что, несмотря на любую лажу, песню нужно доводить до конца, и я решил допеть последний куплет во, чтобы то ни стало. Но тут включилась Мишина бас-гитара. На выкрученной до предела громкости она рявкнула так громко и на такой неожиданной ноте, что зал вздрогнул и зааплодировал. Продолжать дальше смысла не имело.
     - Извините за технические неполадки, — снова безжизненно промямлил я в зал, и мы с позором ретировались. За кулисами нас поджидали ехидные рожи «файвуилдрайвовцев».
     - Ну, ничего, парни, бывает, — притворно-сочуственно поддержал нас Ваня. На фоне нашего позора их выступление уже не казалось провальным.
     Вторым номером эстеты под руководством Вани выбрали песню «Tragic Comic» от группы Extreme. Народные массы, похоже, не были знакомы с этой группой, поэтому особого энтузиазма не выказали. Однако исполнен номер был довольно дисциплинировано, и зал проводил их более уверенными хлопками.
     - Ваш выход, лузеры, — говорила Ванина улыбка, когда Five Wheel Drive прошествовал мимо нас к закулисному столику с коньяком.
     Выходить на сцену после первого номера было страшно. Но ещё страшнее стало, когда мы увидели Гену. Он сидел на ступеньках у операторской и по очереди взасос целовался сразу с двумя полноватыми блондинками в косухаха с заклёпками. Конечно же, он был в стельку пьян.
     - Па-ацаны… ик… я готов… пойдём… ик… рвать зал… — сказала локальная реинкарнация Шахрина и неуклюже рухнула на пыльные доски гримерки. Деваться нам было некуда. Схватив Гену под астеничные предплечья, мы поволокли любвеобильное тело навстречу рок-н-рольной славе.
     На сцене мы сразу столкнулись с небольшой загвоздкой. Заслуженный бас общаги не выразил должного присутствия духа и постоянно норовил принять сидячее положение. Пришлось принести стул и прижать Гену к спинке стула стойкой с микрофоном. Гитары были воткнуты куда надо и проверены, Славик отсчитал счёт, и мы заиграли интро.
     Услышав знакомое вступление, зал оживился, но, наученный опытом, в этот раз был более сдержан. Гена выпрямился и запел, развеивая наши страхи. Его красивый мужественный голос, усиленный огромными колонками, ворвался в зал и наполнил сердца слушателей ликованием. Воодушевлённый успехом Миша виртуозно исполнил соло на гитаре, и зал был наш.
     Впечатление было немного подпорчено тем, что сидящая звезда к концу песни приняла несколько неестественную позу, закрыла левый глаз и стала угрожающе крениться набок.
     Положение спасли блондинки, выпорхнувшие из-за кулис и в последнюю секунду ласково попридержавшие Гену за шиворот, непринужденно пританцовывая.
     Мы были так рады успеху, что даже аплодировали следующим двум номерам Вани и К. Нам хотелось, чтобы все были счастливы с нами.
     На финальную часть мы вышли, что называется, «на кураже».
     - У-уте-екай! — порочно выдохнул я концентрированным перегаром в микрофон, и зал взорвался, студенты повскакивали со своих мест и ринулись танцевать. По ходу дела я перепутал все аккорды и слова, чем вверг Мишу в серию страдальческих гримас, но залу было уже пофиг.
     - Нанананай-нананай-на-на-нарана-най! — пел он вместе с нами.
     - А не спеть ли мне песню, — начал я следующий хит, уже чувствуя себя всемогущим повелителем сердец и умов.
     - Аа-а-аалюбвей! — вырвалось в ответ из двух тысяч глоток. Звезда, как выражаются критики, родилась, и было чертовски здорово, что этой звездой были мы.
  

Эпизод 11: «Ой, то не вечер, то не вечер»


     Ледяной ветер пронизывал до костей. Кирка монотонно звякала о каменистый грунт. Мы копали уже час, но золота всё не было.
     Да и взяться ему здесь было неоткуда. Единственное «золото», которое нам светило на этих «раскопках» — это 150 рублей от пожилого армянина Гамлета. За эти деньги мы с Мишей подрядились выкопать яму под колодец на его земельном участке. Три метра в диаметре и три в глубину.
     Задание сначала выглядело плевым делом для двух спортивных 19-летних парней. Но смерзшаяся, твердая, как железо, земля и яростный ноябрьский ветер превратили работу в настоящий подвиг.
     В то время как один из нас, обливаясь потом, в яме яростно вгрызался киркой в промерзшую каменистую почву, наполнял разбитыми кусками ведра и подавал наверх, другой только принимал ведро, высыпал землю в кучу неподалёку и отдавал пустое обратно.
     Казалось бы, распределение труда было неравным, но стоять наверху из нас никто не рвался — в яме, по крайней мере, было тепло и не дул ветер, поэтому приняв пару тройку ведер, каждый из нас спешил обратно в яму, хватаясь стёртыми до мозолей руками за кирку и лопату.
     На третий час безостановочной рубки грунта мы окончательно выдохлись. Мы вырыли ровно полтора метра. Ещё через пять минут из под камней показалась вода и стала быстро заполнять колодец. Дальше копать возможности не было.
     - Работа, канэшна, ви не сдэлали, но это нэ ваш вина. Я вам заплачу, — заявил Гамлет, щурясь от собственной щедрости. Разделив зарплату и шатаясь от усталости, мы направились в общагу.
     На третьем курсе проблема подработок стала остро. Спартанский настрой первых курсов кончился. Нам хотелось полноценно питаться, и, по возможности, иметь какие-то карманные деньги на подарки девушкам и другие расходы.
     Кое-кто из студентов подрядился разгружать фуры торговцам с рынка, но такие варианты попадались редко и те, кто их находил, держали свой заработок втайне, чтобы не плодить конкуренцию и не сбивать цены.
     После долгих раздумий Славик выдвинул идею.
     - Можно играть на улице. Миша на губной гармошке, Паша на гитаре и петь на два голоса будете. Ну и я с вами. Уличные музыканты много зашибают!
     Непонятно было, какую роль во всем этом собирался, играть Славик, ведь ни петь, ни играть он, толком, ни на чём не умел, но идея нам понравилась.
     Выходить играть на улицу было вроде как страшновато и стыдновато — уж слишком всё это смахивало на попрошайничество, но голод — не тётка, и, как известно, пирожка не подаст.
     Чтобы Славик мог принять полноценное участие в нашем ансамбле, мы заставили его изготовить себе перкуссию из жестяной банки, наполненной рисом, и поехали в соседний город Минеральные Воды с целью опробования бэнда в уличном шоу-бизнесе.
     Стыдливо разложив чехол из-под гитары в пешеходном переходе под путями железнодорожного вокзала, мы неуверенно затянули хиты эстрады.
     - Потому что нельзя, — с трагическим пафосом выводил я.
     - Потому что нельзя! — подпевал мне Миша в терцию.
     - Потому что нельзя быть на свете краси-и-ивой тако-о-о-ой, — завершали мы вместе со Славиком под жизнеутверждающий шорох банки с рисом.
     В гулком переходе бэнд звучал внушительно и солидно — сочетание гитары, губной гармошки и перкуссии оказалось на удивление удачным. Прохожие улыбались и показывали нам большие пальцы. Пару раз, правда, люди путались в пальцах и вместо большого показывали средний, но мы старались не обращать на это внимание.
     - Ау-ау-ау, я тебя все равно найду! — надрывались мы. Мелочь вперемешку с купюрами обильно сыпалась в раскрытый чехол из-под гитары.
     Коронным номером стало акапелльное многоголосое исполнение песни «Выйду ночью в поле вдвоём». Каждый раз, когда мы затягивали её, вокруг стабильно собирались слушатели. Случались и казусы.
     Одна старушка, выслушав пронзительно-грустное «я влюблен в тебя Россия, влюблён» — подбежала к нам, разрыдалась и стала пытаться сунуть нам в руки часть своей пенсии.
     - Вы её, Родину, любите, а смотрите, что она с вами сделала! — причитала старушка. Мы были смущены и еле втолковали бабке, что не нуждаемся в деньгах.
     - Бабуся, мы хорошо зарабатываем, — заявил Славик, стыдливо прикрывая дырку на джинсах.
     Несколько раз подходили местные маргиналы и менты с предложением о крышевании нашего предприятия. Первым я без колебаний предложил физическую конфронтацию, чему способствовала секция бокса, куда я к тому времени ходил уже полгода. От вторых мы избавились благодаря неожиданному знакомству.
     В один из наших подземно-переходных концертов, когда мы уже уверенно, и даже несколько вальяжно исполняли самую кассовую вещь — «Ой, то не вечер, то не вечер», к нам присел странный дядька лет пятидесяти с седыми волосами и в дорогом костюме. Он был навеселе.
     - Ребят, а из Воскресенья что-нибудь знаете? — в чехол полетел полтинник. Эта сумма была равна нашей дневной выручке. Радостно переглянувшись, мы запели «Я ни разу за морем не был», потом исполнили «Кто виноват».
     - Э-эх, молодцы вы, а поехали в ресторан! Я вас хочу угостить! — мужчина встал и широким жестом указал на выход из перехода.
     Мы немного помялись. Я быстренько смекнул, что если даже дядька и гомик, то я в любом случае в безопасности, как самый несмазливый в группе. Миша подумал, что если даже дядька и педик, то Миша успеет плотно пожрать на халяву, перед тем как убежать. Недалёкий Славик согласился, не раздумывая. Хотя с такими, как он, как раз, обычно ничего и не случается.
     В ресторан мужик нас повёз на своём припаркованном около перехода «мерседесе». Заставив стол снедью от икры и шампанского, до коньяков и шашлыков, новый знакомец принялся слезливо пересказывать свою жизнь. Оказалось, что в молодости он тоже увлекался музыкой и играл в группе, а сейчас у него жена, дети, любовница (на этом месте мы подуспокоились), но ему это не мило, и он мечтал бы бросить всё и играть в группе. В доказательство своей музыкальности он хрипло пропел под гитару пару куплетов из Битлз прямо за столом. К нашему удивлению официанты лишь почтительно слушали его, не делая попыток вмешаться.
     В завершение вечера наш знакомый протянул нам свои визитки и представился.
     - Руководитель УВД по КавМинВодам, полковник Сандуллаев. Меня здесь каждая собака знает! Если будут проблемы с милицией или блатными — просто покажите мою визитку!
     С тех пор мы использовали волшебную визитку раза три, и каждый раз были осыпаны униженными извинениями любителей лёгкой наживы.
     В переходе играть было непыльно и денежно, но аппетиты наши росли, и мы решили попробовать свои силы на Горячеводском рынке, где народ ходил толпами.
     Играть там после шикарной акустики перехода было ужасно. Наши голоса и жалкое позвякивание гитары тонули в гуле и шарканьи ног толпы. Деньги кидали реже, и работать в такой атмосфере было уж очень тягостно.
     Мы уже хотели сворачиваться, но в этот момент к нам обратился маленький пожилой таец. (Тайцы занимали целый район рынка и были представлены здесь довольно большим числом). Он вложил в руку Славика пятидесятирублевую купюру и жестом показал следовать за ним. Начало было многообещающим. Мы воспряли духом и направились за неожиданным клиентом.
     Через пару минут мы были в середине тайских трикотажных рядов. Азиаты с внимательным и настороженным выражением лиц обступили нас плотным кольцом. Специального тайского репертуара у нас не было, и мы затянули «Нельзя быть красивой такой». Пока мы не доиграли до конца, на лице тайцев не дрогнул ни один мускул.
     После этого пожилой азиат сунул нам ещё один полтинник, и слушатели опять застыли в напряженном ожидании. Мы были немного смущены. Судя по лицам заморских гостей, наше выступление вызывало у них отвращение и неприятие, но с другой стороны зачем-то они нас позвали.
     Полностью сбитые с толку, мы нестройно затянули «Ой, то не вечер». Реакция тайских торгашей была абсолютно неадекватной — они принялись хохотать, время от времени приседая, хлопая себя по ляжкам и показывая на нас пальцами.
     Я покосился на соратников по группе. Посиневший от холода Миша с текущим носом, жалостно дующий в губную гармошку, угловатый Славик в склеенных скотчем очках и с нелепой рисовой банкой — всё, это, конечно, представляло вид довольно жалкий, и, возможно, отчасти забавный, но, тем не менее, было недостаточно для такого безудержного веселья. Как по мановению руки, тайцы перестали веселиться и посуровели, как только последний аккорд фолкового хита затих.
     - Исчо такой! — заявил наш таец, скармливая Славику очередной полтинник.
     Обезьянничанье узкоплёночных действовало на нервы, но полтинники продолжали перекочёвывать в наш карман, и, пожав плечами, мы продолжили.
     Со стороны картина отдавала сюрреализмом. Три худые длинные фигуры в чёрных куртках и джинсах, мерно раскачиваясь, выводили грустную народную мелодию на три голоса, а вокруг во все горло хохотали маленькие, пестро одетые тайцы.
     После того, как мы в третий раз поведали собравшимся о догадливости есаула, тайцы наконец успокоились, выдали нам окончательный полтинник и, дружелюбно похлопывая по плечам и пожимая руки, распрощались.
     - Какие-то долбанутые они, — раздраженно заметил Славик, когда мы подошли к остановке.
     - Не то слово, — согласился я.
     Миша пошмыгал носом и промолчал — в глазах его уже отражались жареные курочки, сосиски и пельмени со сметаной.
     

Эпизод 12: Lost in Krasnoyarsk или Бизнес по-русски


     Третий курс института закончился. За ним пришла моральная усталость и тревожное чувство грядущих перемен. Вечеринки начали приедаться. Осознание ответственности за свою жизнь потихоньку наползало на нас, как наползает чёрная грозовая туча на весёлый пикник в солнечный день. Встаете ли вы сразу и не спеша начнёте собирать вещи или упорно пытаетесь игнорировать приближающуюся непогоду, пока холодные капли не забарабанят по вашему телу. Неважно. В любом случае ощущение беззаботности уже утрачено.
     Мы перестали довольствоваться тем, что мы не хуже других, и нас принимает общество себе подобных. Близилось время одиночного плавания. Каждый готовился к нему по-своему.
     Одни умудрились найти какие-то приработки или даже организовать «бизнес». Кто-то бойко торговал привезёнными из Турции кожаными куртками, кто-то рьяно вовлекал друзей и подруг в сети сетевого маркетинга. Все вокруг суетились и предпринимали. И только мы с друзьями уныло хлестали винище, обсуждая планы на лето.
     - Вот ещё, стану я тапками торговать, — корчил презрительную мину Толик. — Пусть на базаре торгаши стоят.
     - А я бы и постоял, да кто ж мне даст, — вздыхал Рома. — У отчима огромный участок, посреди участка огромный хлев полный коровьего говна и лопата с тачкой — ждут Рому.
     - Ну, а я, как всегда — стены штробить и светильники вешать, — внес я свою пессимистическую лепту.
     Но на этот раз я ошибался в своих прогнозах.
     Надо сказать, что 90-ые в нашей стране стали расцветом мелкого бизнеса, в том числе «челночного». Вот и мои родители вступили в ряды новых «коммерсантов», закупая самодельный трикотаж у различных сельских кооперативов, и переплавляя его в Красноярск, где уже брат продавал его на знаменитом вещевом рынке КрасТЭЦ. Специализировались родители на «тельняшках с начёсом», которые пользовались хорошим спросом в условиях сурового сибирского климата.
     Дела шли хорошо, и Дима предложил матери прикомандировать меня в Красноярск для помощи в торговле. Идея понравилась всем кроме отца. Он уже договорился о трёх месяцах электромонтажного рабства на стройке для меня, и не был склонен отменять приговор.
     В результате конфронтация перешла в настоящий семейный конфликт. Дима выслал мне деньги на билет, но отец со своей стороны проявил непоколебимость и отказался спонсировать дорожные расходы.
     Кого-то перспектива четырёхдневного путешествия поездом без копейки в кармане могла бы остановить, но точно не меня.
     Ничтоже сумняшеса, я погрузился на поезд Кисловодск-Красноярск и понёсся навстречу приключениям. Мой багаж состоял из пары свежих помидоров и огурцов, двух пластиковых бутылок с минеральной водой и булки серого хлеба. Для развлечений у меня была пара газет с кроссвордами и пачка сигарет «Пётр I», а для обороны нож-«бабочка».
     Первые полдня есть мне практически не хотелось. Я лежал на верхней полке, разгадывал кроссворды или смотрел в окно на пролетающие мимо пейзажи российской глубинки. Мысли мои были заняты мечтами о том, как я скоро заработаю денег на крутой белый спортивный костюм, и на подарки для Светки.
     Несмотря на экономию и физическое бездействие, мои продовольственные запасы пришли к концу уже на вторые сутки. Я, как утка из городского пруда, тоскливо пощипывал провонявший нагретым от солнца пластиком батон и запивал его тёплой выдохшейся минералкой.
     На третьи сутки путешествия ночью я украл у соседей помидор, который они оставили на столе, накрыв газеткой.
     Очень… очень вкусный помидор.
     На четвёртые сутки выкурил последнюю сигарету, высыпал в рот крошки из пластикового пакета и запил последними глотками минералки. Пустой желудок злобно урчал, поглощая сам себя. Жрущие соседи вызывали приступы раздражения и ненависти.
     - А ты сынок, почему не обедаешь, и так худой смотри какой! — поинтересовалась сердобольная бабка-попутчица, подкладывая жареной курятины упитанной внучке.
     - Да, что-то не хочется, — саркастически выдавил я, мрачно уткнувшись в кроссворд. После моего ночного налёта соседи перестали оставлять еду на столе и на ночь аккуратно убирали её в сумки.
     До прибытия в Красноярск оставалось ещё шесть часов, и я знал, что там меня встретит Дима с деньгами и накрытым столом. Так мне думалось. Я и понятия не имел, что мои приключения только начинаются.
     Сейчас, когда сотовые телефоны стали обыденностью, потеряться человеку стало практически невозможно. В 1996-ом году такой риск был суровой реальностью.
     Мой брат перепутал вагоны и, узнав у проводницы, что такого пассажира в её вагоне не ехало, решил, что я поменял рейс и приеду в другой день. Почему он так решил — это отдельная история, но когда я прождал несколько часов на вокзале, пришло понимание, что искать его мне придётся самому. Ситуация осложнялась тем, что адрес съёмной квартиры брата я узнать у него заранее не догадался, рассчитывая на личную встречу.
     В моей записной книжке (на крайний случай) значился телефонный номер и адрес очень далекой родственницы из Красноярска, с которой мы почти не общались. Позвонить мне было не на что, поэтому я решил явиться к родственнице прямо домой.
     Аборигены глядели на меня подозрительно. После кавказской жары, я угодил в натуральную осень и теперь смотрелся довольно странно в трикотажном спортивном костюме на фоне людей одетых в плащи и куртки. Под мелким холодным дождиком я быстро вымок и продрог, но организм, казалось, перестал замечать мелкие невзгоды, мобилизовав все силы перед грядущей неизвестностью.
     Переругиваясь с кондукторами, пытавшимися заклеймить безбилетного «зайца», после двух пересадок и часовой тряски по мрачным рабочим кварталам я приехал по адресу. Я позвонил в дверь родственницы, но вместо неё ко мне вышел могучий молодой человек под два метра ростом. Лицо его пересекал уродливый шрам, а одет он был в длинный чёрный кожаный плащ, чёрные кожаные джинсы, чёрную водолазку и высокие чёрные «казаки».
     - Чо надо? — отрывистым злым голосом поинтересовался он, буравя меня прищуренными глазами.
     - А Мария Матвеевна здесь живёт? — неуверенно вопросил я. В следующую секунду в руке его возник здоровенный чёрный пистолет, который он пристроил мне под подбородок, схватив свободной рукой за грудки.
     - Саша, — завопил он. — Саша!
     На его вопли из квартиры выбежало ещё несколько гангстеров. Одного взгляда на них мне хватило, чтобы понять, что я встретился с самой настоящей красноярской «братвой».
     Все «солдаты» были здоровыми, бритыми наголо и носили длинные чёрные плащи из кожи. Главарь их был невысокий мужик лет сорока. Одет он был достаточно цивильно — в костюм с жилеткой и нашейным платком. Волосы его были аккуратно уложены и зачесаны назад, на лице застыла злая неприятная гримаса.
     - Тебя кто послал?! Отвечай быстро, если жить хочешь! — зашипел он мне в лицо, как огромная змея.
     - Послушайте, это какое-то недоразумение! Я студент, я приехал к родственнице, никогда у неё не был — наверно, ошибся адресом, — я и сам понимал, что мои объяснения звучат неубедительно. — Можете посмотреть — у меня в записной книжке адрес записан, — пришла мне в голову спасительная мысль.
     - Обыщи, — коротко приказал главарь одному из «братков», и тот полез в мою сумку. Брезгливо покопавшись в грязных носках и трусах, он извлёк мою записную книжку.
     - На первой странице, — сдавлено прохрипел я, так как, разнервничавшийся бандит со шрамом сильно вдавил дуло пистолета в моё горло.
     С сомнением главарь некоторое время изучал адрес и телефон с именем, потом развернулся и скрылся в квартире. Вышел он уже с радиотелефоном.
     - Звони, — он сунул мне в руку телефон. — И если ты мне врёшь, я с тебя шкуру лоскутами с живого сдеру.
     Надо ли говорить, что слова его не прибавили мне оптимизма. Повисла напряжённая пауза, прерываемая только долгими гудками из трубки.
     - Не отвечают, — произнёс я с вымученной улыбкой. Главарь подарил мне полный скепсиса взгляд, который я стоически выдержал.
     - Если ещё раз тебя здесь увижу, голову отрежу, — прошипел неуравновешенный лидер преступной группировке напоследок и вместе с остальными бандитами скрылся в квартире. Я подобрал с пола разворошённую сумку и стремительно был таков.
     На улице стемнело, дождик продолжал падать на зонты прохожих и на мою промокшую прическу. Больше адресов и телефонов у меня не было. В полном унынии я отправился обратно на вокзал.
     - Привет, извини, ты тут солдатика не видел, с сумками, а то мне встретить его надо, а я его потерял, — рядом со мной на вокзальную скамейку опустился полноватый дядька лет сорока с широким рябым лицом и густыми пшеничными усами. Вид у него был добродушный, но слегка напряжённый. Одет он был в какой-то странный камуфляж и, в общем и целом, напоминал отставного прапорщика.
     - Знакомая ситуация, — поддержал его я. — Меня вот тоже потеряли. А солдата вашего я не видел. Наверно уехал куда-то. Я тут часа три уже сижу, никого не видел.
     - Эх, чёрт. Как же это я его упустил, — «прапорщик» выглядел огорчённым. — Ну, ладно, поеду домой тогда. А ты-то сам, что? Ночевать хоть есть где.
     - Да, наверно, здесь буду до утра, а с утра пойду брата искать, — заявил я удрученно.
     - Ну, если хочешь, можешь у меня переночевать. Раз солдат мой не приехал — свободная койка есть, — видимо, на моём лице отразилось сомнение, потому что он тут же поспешно добавил. — Если за вещи волнуешься, можешь здесь оставить в камере хранения.
     В бескорыстность его предложения мне не верилось, но голод гнал опасения прочь. В конце концов, у меня с собой был нож и готовность к решительным действиям.
     - Да я не волнуюсь — у меня с собой ни денег, ни ценностей. Так что заплатить за ночлег я тоже не смогу, — я решил сразу известить о своей материальной несостоятельности.
     -Да, что-ты! Какие деньги! — запричитал прапорщик. — Разве ж я не понимаю, сам бывал в твоём положении.
     «Прапорщик» представился Андреем, мы сели в автобус и поехали к его дому.
     По дороге я размышлял о причинах гостеприимства «прапорщика». Грабить меня, очевидно, не представлялось выгодным, поэтому оставались варианты с маньяком и с гомосексуалистом, а то и с маньяком-гомосексуалистом.
     Маньяки маньяками, но в моем состоянии я был готов убить за сухой рогалик, так что бояться, скорее, следовало меня.
     Маньяк Андрей трещал без умолку, рассказывая какие-то смешные истории из своей военной жизни. Как я и думал, он оказался бывшим военным — капитаном ракетных войск в отставке, а сейчас работал программистом. Большую часть его трескотни я пропускал мимо ушей, и встрепенулся лишь, когда услышал про еду.
     - Что, может возьмем чего-нить поужинать? Ты как, насчёт выпить-закусить? — предложил «капитан-программист». Вопрос для меня был риторическим.
     «Прапорщик» оказался прижимист, из еды им были куплены сосиски и три коробки «Доширака», также он взял две бутылки портвейна. Такой «ужин» выглядел скромным даже по меркам студенческой общаги, но в данный момент всё это казалось мне роскошным угощением.
     Жилище «маньяка» оказалось неухоженной, но просторной холостяцкой трёшкой, населённой тремя кошками и одним бесполым существом лет семнадцати с тоненькими паучими лапками и круглым брюшком.
     - Маша, — представился мне этот бледный прыщавый юноша, и я с облегчением понял, что попал в логово к обычным педерастам.
     - Красивое имя, — хмыкнул я. Теперь только оставалось быть начеку. Я зорко следил за приготовлением ужина, а бутылку портвейна вызвался открыть и разлить сам.
     - Фирменное блюдо! — провозгласил гей-Андрей и заварил «дошираки», предварительно накрошив туда лука, зелени и сосисок.
     Терзавший меня голод не позволил оценить «фирменность» гей-блюда. За три минуты я уплёл свою порцию, вместе с половиной булки хлеба, запив всё стаканом дешёвого портвейна с запахом йода.
     Блаженная сытость и портвейн привели меня в приподнятое состояние духа. Гей-Андрей и гей-Маша тоже были веселы и словоохотливы, постоянно толкая тосты «за мужскую любовь». Я заявил, что не хочу мешать их дискуссии, и намекнул, что был бы не прочь поспать.
     - Да, конечно, ты устал — ложись в зале, а мы с Машенькой в другой комнате, — предложил Андрей.
     Стопроцентной уверенности в безобидности геев у меня не было, но спать хотелось жутким образом, и я убедил себя, что мне ничего не угрожает. Не раздеваясь, я рухнул на диван в соседней комнате, положив раскрытую «бабочку» под подушку. Ещё пару минут я прислушивался к весёлому щебету парочки в соседней комнате, но потом незаметно провалился в сон.
     Проснулся я от скрипа половицы. В комнату кто-то крался. Послышалось чьё-то сопение и на диван присело чьё-то грузное тело.
     - Паша-а-а-а, — раздался из темноты свистящий шепот, на плечо мне легла рука капитана ракетных войск в отставке. Не говоря ни слова, я вытянул руку с ножом, и лезвие уткнулось в жирную шею шептавшего. Сопенье прервалось.
     - Я всё понял, — тонко всхлипнул тот же голос из темноты. Я убрал руку, и тело ушуршало восвояси.
     За окном уже занимался рассвет, и, несмотря на то, что спать по-прежнему хотелось зверски, мне было пора покидать этот временный приют.
     Выдувая облака морозного пара, я в мрачнейшем настроении пошлёпал по лужам к автобусной остановке. Я направлялся на вещевой рынок Красноярска КрасТЭЦ. Постоянной торговой точки у Димы не было — каждый несколько дней он арендовал новую, но найти его здесь было моим последним шансом.
     Я прибыл на место назначения в шесть утра, но жизнь на базаре уже кипела. Рынок «КрасТЭЦ» оказался гигантским. Тысячи китайцев, кавказцев, узбеков, таджиков, казахов и русских везли на тележках баулы, тюки и сумки с товаром, раскладываясь на местах на бесчисленных рядах.
     Около двух часов я толкался по рядам, обходя «толкучку» снова и снова.
     Я уже практически отчаялся найти Диму, как вдруг прямо передо мной возникла его знакомая физиономия. Он надвигался на меня, волоча полную тележку сумок с тельняшками.
     - Паша! Ты как здесь?! — воскликнул опешивший брат. От нахлынувшей радости я даже прослезился и первое время не мог выговорить ни слова.
     Через пятнадцать минут я стоял за прилавком тельняшкового «магазина», обложенный горячими шашлыками, хачапури и мисками с пловом, а в руке сжимал стопку с ароматным армянским коньяком. С набитым ртом я вкратце поведал брату историю своих приключений.
     - Брат приехал с Кавказа! — пояснил Дима соседям-казахам, и те в знак одобрения подняли вверх большие пальцы рук.
     Как по заказу, дождь прекратился, и из-за туч появилось солнце. Началась настоящая жара. Красноярцы бойко разбирали тельняшки, карманы быстро наполнялись купюрами, а бутылка с коньяком пустела.
     - Лучшие тельняшки австрийского производства! Начёс из натуральной овечьей шерсти! Не-мнётся-не-тянется-не-рвётся! — весело выкрикивал я, наученный Димой.
     - Британское качество, натуральный индийский хлопок! — не отставал брат.
     От выпитого мы разошлись и, на радость смешливым казахам, к обеду стали закатывать откровенную клоунаду.
     - Девушка, пойдёмте! Вот тут! Только для вас! — завлекал один из нас пару расфуфыренных блондинок на шпильках заговорщическим тоном. Заинтригованные девицы подводились к россыпи тельняшек с начёсом.
     - Вот! То, что вы ищете! — медленно и торжественно я обводил тельняшки простёртой вперёд дланью.
     - С начёсом! — с восторженным и почти благоговейным придыханием протягивал девушкам ворсистую тельняшку Дима.
     Некоторые смущённо хихикали и убегали, но большинство сибирячек весело хохотали, подначивая друг друга на предмет приобретения сего ценного модного аксессуара.
     - В наших тельняшках вы будете неотразимы на подиумах Москвы и Парижа, — добавлял Дима, не меняя серьёзно-торжественного выражения лица. Смеялись девушки, хохотали казахи, нам тоже было весело.
     - Всё, — заявил Дима, после того, как коньяк был допит, а половина тельняшек распродана. — Сворачиваемся. Поедем отмечать твой приезд по-настоящему!
     Я был не против. Я чувствовал, что сегодня немного праздника я заслужил по праву.
     

Эпизод 13: «Ах, эта свадьба…» или Евровидение по-армянски


     Жара в августе 1998-го стояла в Нальчике невыносимая. Люди вязли в расплавленном асфальте, оставляя в его плену босоножки и тапочки. Длинные очереди выстраивались у облезлых жёлтых бочек с надписью «Квас». Мужчины щеголяли обнажёнными, блестящими от пота торсами, а женщины еле-еле прикрывали наготу нарядами из тонких лоскутов материи. Однако, несмотря на изобилие полуобнаженной натуры, эротические мысли не посещали головы горожан. Духота изматывала настолько, что мечтать можно было только о стакане ледяного пива или холодном душе.
     По скамейке посреди пустынной площади автовокзала одиноко растеклась худощавая нескладная фигура загорелого парня, одетого в белую майку, белые брюки и такого же цвета спортивные туфли. На майке у него было написано «Nyke», а на лице уныние.
     За три долгих часа ожидания на жаре я (а это был именно я) успел прикончить три бутылки пива. Допив четвертую, встал и направился в здание вокзала, чтобы приобрести пару газет и ещё пива.
     - С вас пятьдесят копеек, — отчеканила потная продавщица неопределённого возраста в огромной газетной панаме.
     - Паша? Зайцев? — добавила она вдруг, поднимая края панамы и всматриваясь в моё лицо.
     - Люда! П-привет! — неуверенно произнес я. Да. Это была она — та самая некрасивая корячка из нашего интернационального класса. Повзрослев, она не стала намного привлекательней.
     После шумных узнаваний и приветствий, она рассказала свою короткую, но печальную историю.
     После школы сразу начала работать продавщицей в магазине, потом вышла замуж и родила двоих детей. Муж кабардинец пил, проигрывал её скудную зарплату в карты и бил её в периоды между очередным сроком за хулиганство или мелкую кражу. Она была рада встретить меня. Ей явно хотелось пообщаться, но эти несколько лет мы прожили настолько по-разному, что общих тем для разговора у нас осталось совсем не много.
     - А я завтра женюсь. Вот как раз сижу, жду друзей-однокурсников на свадьбу, написали в письме, что приедут сегодня, а вот каким рейсом — не знаю, — сообщил я бывшей однокласснице, и вдруг почувствовал неловкость. Моей вины в её несчастьях не было, но беседу продолжать стало как-то трудно. Её угловатая, сутулая фигура, выражение перманентного отчаяния и усталости на лице и кривая, заискивающая улыбка, производили тяжёлое впечатление.
     - Ну, ладно, пока. Был рад пообщаться, — торопливо бросил я и поспешил на улицу. На выходе из вокзала я обернулся. Она так и стояла, сжимая в руке мою мелочь и продолжая слегка кивать мне вслед. На миг мне захотелось как-то её утешить, сделать что-то хорошее, но что бы это могло быть, я не знал. Словно тень из прошлой серой унылой жизни упала на моё счастливое и радостное настоящее.
     Однако тягостные воспоминания недолго владели мной — подошёл автобус Ставрополь-Нальчик, и из него показались разодетые к свадьбе Толик, Миша и наш общий друг, баянист и клавишник с факультета немецкого языка Женя. Мой праздник начался.
     Тут же в привокзальной кафешке мы выпили «за встречу» и «за приезд».
     - Ну, всё, Пашка, последний день гуляем — завтра уже будешь женатый человек! — подмигнул Толик, наполняя очередную стопку водки. Приведя себя в бодрое расположение и наговорившись «без цензуры», мы двинулись ко мне домой, чтобы продолжить официальные «посиделки».
     - Ребята, давайте выпейте за праздник, — мать поставила на ломившийся от угощений стол охлажденную трёхлитровую банку домашнего вина. Мешать, а тем более понижать градус, конечно, не стоило. Но в двадцать лет на такие мелочи внимания не обращаешь.
     Спортивные, загорелые и весёлые, Толик, Миша и Женя сыпали остроумными тостами и шутками и совершенно очаровали моих родителей. Я тоже сидел счастливый и гордый. «Раз у меня такие замечательные друзья — думалось мне — то, наверно, и сам я чего-то да стою в этой жизни».
     Через некоторое время родители уехали к знакомым, высыпаться перед свадебным днём, а мы продолжили отдавать должное продуктам домашнего виноделия. К тому времени, когда на город опустилась ночь, мы распечатали вторую банку, успели обсудить все новости и вспомнить былые дни, спеть несколько казачьих песен и побороться на руках (за лето баланс сил в компании не изменился, и Миша опять одержал победу над всеми).
     - Пойдем гулять по Нальчику, хоть посмотрим, где ты живёшь, — предложил Толик.
     С трехлитровой банкой домашнего вина в руках, горланя песни на английском языке, мы двинулись в сторону окраины города, и близлежащим прилескам.
     - Озеро! — радостно воскликнул природолюбивый Миша при виде небольшого поросшего камышом водоёма. В две секунды он разделся до трусов, разбежался и сиганул в поблескивающую при свете луны жидкость.
     - Отличная вода! — раздался через пару секунд его немного исказившийся, сдавленный голос.
     - Йеее!!! — пьяно завопили мы с Толиком и с разбега попрыгали в пруд.
     - Что это?!! Миша!!!….гад…это же болото! — с ног до головы покрытые липкой чёрной грязью, мы стояли по пояс в густой болотной жиже. С больших листов кувшинок на нас укоризненно таращилось несколько притихших в ужасе здоровенных жаб, а с берега уныло смотрел Женя. Ему было нехорошо.
     - Ну, как водичка? — веселился коварный Миша. — Ничего, зато освежились, — парировал он наши гневные восклицания.
     - Салам алейкум, — внезапно появился из-за деревьев пожилой джентльмен в драном пиджаке. В одной руке его была внушительная берданка, а в другой поводок, который оканчивался свирепого вида собакой. Это был сторож местного яблочного сада.
     - Не-не, нам яблоки не нужны, мы купаться пришли, — пояснил я. — Гуляем вот с друзьями, у меня завтра свадьба, — я протянул ему ополовиненную банку с вином.
     - Уоллегхи, свадьба — это хорошшо, — сторож с сомнением окинул взглядом наши покрытые грязью фигуры, и задумчивого Женю на траве, и решительно ухватил банку с вином, переместив берданку подмышку.
     - Желаю шастья, здоровья, чтобы жена всегда уважала, чтобы в доме всё было, чтобы дети… — через минут пять традиционный кавказский тост, наконец, иссяк. Сторож тоскливо посмотрел на содержимое банки и, резко запрокинув голову, принялся вливать вино себе в глотку. На минуту воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем вина в недрах сторожа. Его кадык ходил вверх и вниз всё медленнее, и вот банка опустела окончательно.
     - Уоллегхи, с уважэнием ващэ, — он осторожно поставил пустую банку на траву и через мгновение растворился в темноте.
     - Ээээ… что это было сейчас? — Толик, озадаченно посмотрел на пустую банку из-под вина. — Ну, ладно, пошли домой, а то уже скоро светать будет.
     - Долбанные кабардинцы! — неожиданно вдруг подал голос притихший, было, Женя, и согнулся лицом в кустарник. Его рвало.

* * *


     - Поо-о-одъём! — занавески распахнулись, и яркое солнце ворвалось в тревожный мир нашего похмельного сна. У отца всегда была дурацкая привычка будить всех сразу после того, как он просыпался сам. Вставать было ужасно тяжело, но пора было ехать жениться. Наскоро мы побрились, оделись, и через час небольшой ПАЗик мчал нашу свадебную делегацию из моих родителей, родственников и друзей (всего около пятнадцати человек), по направлению к Северной Осетии. Лица жениха и его друзей были бледными и помятыми.
     - А, ну, что это вы приуныли? Мы на свадьбу едем или что? — отец явно не хотел оставлять нас в покое. — Миша, давай, обеспечь нам музыку!
     Миша с готовностью достал старую боевую губную гармошку, с помощью которой мы «наштыряли» немало денежного сырья на улицах КавМинВод, и автобус наполнился бравурными руладами народных мелодий. «Ой, мороз, мороз» сменился на «Ой, то ни вечер…», «Эта свадьба пела и плясала» — Мишин талант позволял ему выдувать из хроматической гармошки любые мелодии. С заднего сиденья раздался хлопок, и появилась улыбающаяся рожа Толика с откупоренной бутылкой шампанского.
     - Провожал ты меня, из тени-истого сада, и взяла тебя нервенная дро-у-ожь, — под хлопанье пробок визглявые пиликанья немецкой губной гармошки и рёв десятка глоток мы пересекли Кабардино-Балкарию, добрую часть Северной Осетии и въехали в село Русское, где родственники невесты готовились к праздничному застолью.
     Пропылив по кривым улочкам села, наш ПАЗик въехал в большой двор перед домом родителей Светы. Там царило оживление: многочисленные родственники бегали туда и сюда с тазиками салатов, посудой и стульями, накрывая внушительный ряд столов под навесом.
     - Ой, здравствуйте, а вы уже приехали, а мы вас позже ждали, ну подождите пока, сейчас уже все гости подъедут, и будем садиться. Может, чаю хотите? Ну ладно, — я побегу посмотрю, как там мясо готовится, — выпалив эту речь, моя будущая тёща унеслась вглубь двора, оставив делегацию в недоумении перед автобусом.
     - Странно тут жениха встречают, — громко произнёс оскорбленный Толик, но снующие родственники невесты продолжали игнорировать наше присутствие.
     Несмотря на то, что отец невесты был русским, у нас сложилось впечатление, что на свадьбу были приглашены только родственники невесты со стороны её матери-армянки.
     Сама Света внешностью была в отца, поэтому я был немного шокирован, увидев остальных своих будущих родственников. Все они были черны, как майские жуки, обладали ярко выраженными орлиными носами и густыми бровями.
     - Здравствуйте, я сестра Светы, двоюродная, а вы, гости со стороны жениха? — к нам подошла красивая девушка, в лице которой прослеживалось неуловимое сходство с моей будущей невестой, — Света попросила извиниться. Она сейчас наряжается.
     - А вы подружка невесты? — из-за моей спины мгновенно появился масляно поблескивающий глазами Толик. — Разрешите представиться — «дружок» жениха, Толик.
     - А меня Юля, приятно познакомиться, — кокетливо стрельнула глазками сестра Светы, и я понял, что, как минимум, двоим эта свадьба понравится.
     А гости-армяне продолжали прибывать. Их было много. Очень много. К моменту нашего приезда под развесистым тентом уже прохаживалось около семидесяти человек, а машины всё подъезжали к дому.
     - Дядя Армен приехал, дядя Армен! — пронеслось вдруг по рядам родственников невесты и теща с тестем и еще около десятка родственников вынырнули из глубин двора и, лучезарно улыбаясь, ринулись встречать въезжавшую во двор новенькую белую Деу Нексию.
     - Не любят тебя тут, Паша, — ещё раз мрачно отметил Толик и вызывающе сплюнул сквозь зубы на утоптанную землю двора. Настроение нашей стороны стремительно падало, но благо наступило время выкупа и, предварительно выгрузив под тент из автобуса многочисленные привезенные ящики с алкоголем и продуктами, мы поехали к дому, где прятали невесту.
     Около калитки уже дежурило несколько двоюродных братьев Светы, а также пара вездесущих бабок, профессиональных блюстителей свадебных обрядов.
     - Выкуп, выкуп! — заголосили они истошно. И без того мрачный Толик сунул им в руки по мятой десятке. — Мало, мало! Не отдадим невесту! — Ах, так! — рассвирепел мой друг, — Ну, и нафиг надо! Поехали, назад, Пашка, найдём сейчас ещё лучше тебе невесту!
     Не ожидавшие такого поворота родственники остолбенели, и, воспользовавшись этим, мы стремительно проскочили в дом.
     - Привет! Ну как вы доехали? Всё нормально! — в роскошном белом платье Света выглядела прекрасной и немного смущённой.
     - Эй, эй! До свадьбы нельзя! — притворно завозмущались спевшиеся уже Толик с Юлей, увидев, как мы целуемся.

* * *

     Церемониальные моменты были соблюдены, и после череды неловких ситуаций с прорывом не в меру расходившегося заграждения сребролюбивых бабок, и марафонским забегом жениха до ЗАГСа с невестой на руках (незадачливый шофёр остановил машину метров за триста до здания, а Света за лето накинула пару килограмм на домашнем питании, что заставило меня хорошенько пропотеть на августовской жаре), мы собрались, наконец, за огромным накрытым столом. Количество армянских гостей и родственников было таким подавляющим, что славянского вида жених с невестой на этой свадьбе смотрелись, как минимум, странно.
     Гости утолили первый голод и жажду и, по сложившейся уже здесь традиции игнорировать сторону жениха, право толкать тост было предоставлено, самому богатому из армянской когорты родственнику, тучному «дяде Армену» на Нексии.
     - Поздравляю Свету и Андрея с этим самым важным днём в жизни… — начал «дядя Армен».
     - Да, они тут, что, совсем офонарели! — глухо прорычал Толик.
     - Спокойно, Толик, спокойно! — я уже порядком был взвинчен бестактностью Светкиных родственников, но скандала мне не хотелось. Её рука нежно сжала мою, как бы успокаивая и одновременно извиняясь, за их поведение.
     - Налей-ка лучше нам коньяка, Толик! А то это шампанское уже в горле стоит! — подставил я ему стакан.
     - А вот это правильно! Будем веселиться сами, — оживился «дружок» и радостно засуетился, с бутылкой дагестанского коньяка в руках, не забывая кидать ненароком горячие взгляды в сторону «дружки».
     После череды витиеватых тостов, состоящих из долгих нахваливаний невесты и её родителей, «которые вырастили такую красавицу», и скупых, и неоднозначных комплиментов в адрес жениха, в ходе которых я позорно был именован тостующими то Андреем, то Женей, то Пашей, микрофон добрался и до нашей стороны.
     К этому моменту энтузиазма из нашей делегации никто не испытывал, и момент принялся спасать неизменно добродушный Миша. Представившись, и объяснив, кем он приходится жениху, Миша продолжил в стихах:
     
     Ото всей общаги нашей
     Поздравляем Свету с Пашей
     Двух влюблённых этот брак,
     Мы, признаться, видим так:
     Света светит, как огонь,
     Паша пашет, словно конь,
     Если Паша недопашет,
     Света так ему засветит…
     Но! Не будем в мыслях даже
     Допускать моменты эти…
     
     Уже после первых двух строчек гул среди армянских родственников стих, и на лицах многих из них появилась заинтересованность и удивление. Долгая эпическая поэма о счастливом и безоблачном браке Светы и Паши была написана таким изящным слогом и изобиловала таким искрометным юмором, что окончание Мишиной стихотворной речи потонуло в громе аплодисментов. Что-что, а искусство среди армянской нации издревле ценилось высоко. Однако поэтический экскурс вызвал не только восхищение, но и пробудил в гуляющих дух соперничества. Горячая кавказская, или точнее закавказская, кровь взыграла. Ответить на неожиданную культурную экспансию армянская сторона решила хореографическим номером.
     Видимо, своей сильной стороной оппоненты посчитали танцы народностей, поэтому вскоре приглашенные музыканты грянули синтезаторную лезгинку, и две миловидные армянки ловко и умело поплыли над землёй под зажигательную мелодию.
     Родственники-армяне за столом горделиво расправили плечи и, посверкивая очами в нашу сторону, стали яростно бить в ладоши в такт танцу.
     То, что произошло потом, было неожиданностью даже для меня, не говоря уж обо всех остальных: мои двоюродные полукабардинские братья с достоинством поднялись из-за стола шагнули на «данс-пол» между столами и, вдруг резко взмахнув руками, завертелись в танце вокруг армянок. Со стороны это выглядело даже не как танец, а как настоящий балетный номер из «Лебединого Озера» Хачатуряна. Гибкие черноволосые и загорелые, мои кузены налетали и отступали на двух девушек в изящных светлых платьях, которые продолжали плавно скользить в танце. Двигались они при этом так стремительно и так профессионально, что когда закончился танец, я пораженный такими скрытыми умениями моих скромных младших братьев вскочил вместе с другими гостями и бешено рукоплескал их танцевальному триумфу.
     После этого свадьба превратилась в откровенное соревнование. Армянские гости уже не игнорировали малочисленную кучку моих гостей, но смотрели изучающе и азартно перешёптывались, обсуждая следующий ответ.
     Наша сторона, уже изрядно разгоряченная спиртным и «болением» за «своих», уже чувствовала себя посвободнее, мой отец и дядя посматривали горделиво и довольно, шумно отмечая успехи нашей стороны. Со стороны наша свадьба всё больше стала походить на конкурс «Евровидение».
     Со стола «самых уважаемых гостей» поднялся особо внушительный армянин с массивной золотой цепью на шее и, хитро поблескивая глазками, начал вкрадчивым голосом:
     - Как мы видим, уважаемые гости со стороны жениха не только хорошо слагают стихи, но и отлично танцуют. Мы хотели бы поблагодарить их за такое талантливое выступление, и, в свою очередь, порадовать гостей выступлением наших детей… — тут он сделал многозначительную паузу и, как заправский конферансье, вскинул руку вверх.
     - Встречайте! Выпускницы Ессентукского музыкального училища по классу «вокала», Снежана и Аревик!
     Это была уже реальная заявка на победу. Что ни говори, а выпускницы музыкального училища — это звучало солидно.
     На небольшую импровизированную сцену с приглашенными музыкантами вышли две девушки в строгих платьях и, взяв в руки по микрофону, изобразили смиренное выражение лица.
     Вид у девушек был такой собранный, что я приготовился услышать, по меньшей мере, церковный вокализ 18-го века.
     Одна из них кивнула синтезаторщику, он ударил по клавишам и…
     - Ветер с моря дул, ветер с моря дул, нагонял беду, нагонял беду, — хорошо поставленными оперными голосами девушки пели разухабистый кабацкий шлягер, и чем уверенней звучали их профессиональные «вибрато» и «глиссандо», тем сильнее становился заметным диссонанс между песней и манерой исполнения. Войдя в раж, девушки на ходу попытались разложить основную партию на несколько голосов, но отсутствие привычки выступать в ужасающих акустических условиях сыграло с ними дурную шутку: вокалистки плохо слышали друг друга и пару раз уверенно смазали «по соседям». Однако, несмотря на явные недостатки номера, мощные голоса вокалисток произвели впечатление на всех гостей, и аплодисменты были искренними с обеих сторон.
     Мои подвыпившие отец и дядя даже поднялись и толкнули по пламенной речи с похвалами в адрес красоты и талантливости Снежаны и Аревик. Ликование на армянской стороне и подавно было безудержным.
     Однако мы с Мишей знали, что точку в соревновании ставить рано. Оторвав Толика от наматывания словесной лапши на прекрасные ушки Светкиной сестры, я подтолкнул его в сторону микрофона.
     - Все знают, что Паша хороший друг и достойный спутник для Светы, — издалека начал Толик, — но мало кто знает, что кроме этого он ещё и поёт, — Толик многозначительно посмотрел на собравшихся. — Так попросим же его почтить уважаемых гостей песней!
     Плотный концертный график в институте и ежедневное многочасовое пение в подземных переходах к тому времени сделали из нас с Мишей настояших мастеров пения «а капелла» (то есть пения без музыкального сопровождения). Не одну пьянку среди музыкальных коллег мы просиживали, раскладывая на голоса всевозможные композиции. Но была одна, которая, на мой взгляд, как нельзя лучше приличествовала случаю. Мы с Мишей вышли на сцены с деланно скромными физиономиями и взяли в руки по микрофону.
     - Что играть? — обратился к нам взмыленный от жары синтезаторщик.
     - Отдохни, — отклонили мы его услуги, — мы сами.
     Выждав пару секунд, пока гул утихнет, я глубоко вздохнул и запел чистым и проникновенным голосом:
     - Выйду ночью в поле-е с конём, — понеслось над притихшей толпой, — ночкой тёмной тихо пойдём, — подхватил Миша в терцию.
     Наши голоса, усиленные микрофонами, звучали то задушевно, то набирали мощи и звенели неистово и пафосно. В кульминационный момент песни синтезаторщик за нашей спиной не смог оставаться равнодушным и ворвался с лирической подкладкой из скрипичного оркестра на своём синтезаторе.
     - Золотая рожь, да кудрявый лён, я влюблён в тебя Россия, влюблён, — на фоне пронзительных скрипок куплет прозвучал так величественно, что в последующей паузе наступила мёртвая тишина, на мгновение стало слышно, как в соседнем селе за рекой лают собаки.
     Я выдержал театральную паузу и закончил один, вложив в последнюю строчку всю проникновенность и задушевность, на которую был способен:
     - Мы идём с конём по по-олю вдвоём.
     Труднее было выбрать более удачный момент для этой песни. Вся свадьба взорвалась ликующими криками и аплодисментами. Это был конец соревнования и настоящее начало свадебного торжества.
     Уже никто после этого не путал моего имени. Армяне были так впечатлены нашим исполнением, что я для них уже стал не человеком из противоборствующего лагеря, а что ни на есть «своим» родственником. Многочисленные Светкины дяди и тёти смешали ряды и бежали обниматься и чокаться с моими родителями и родственниками. На нашей свадьбе наступил полный интернационализм и «встреча на Эльбе».
     - Павлик, — отец отозвал меня в сторону и произнёс торжественным тоном, — сегодня ты сделал меня очень гордым, что у меня такой сын. Счастья, вам сынок, со Светой в жизни, и спасибо, что доставил нам с мамой такую радость!
     Поцеловавшись около тридцати раз на пресловутое «Горько», мы с невестой незаметно улизнули с торжества. Навстречу попался мрачный Толик.
     - Ну как там у вас с Юлей? — заговорщически подмигнул я «дружку».
     - Да, никак, блин! Там папа её за ней, как ищейка следит, только отойдём куда-нибудь — «Юля-я… у вас всё там хорош-о-о?!» — Толик раздражённо передразнил Юлиного отца. — Пойду, нажрусь с горя!
     - Ладно, давай, удачи, ловелас, — со смехом я и Света попрощались и направились в подготовленную для молодоженов комнату.
     Жара, усталость и нервы сделали своё дело. Добравшись до кровати, мы рухнули в постель и проспали всю нашу первую брачную ночь, как убитые.

 ;