Стили
   
 

  bantser@webslivki.com  

 ;

Увидеть море 05

Павел Зайцев

Увидеть море

  

Эпизод 14: F.U.C.K


     На пятом курсе учиться совсем не хотелось. Взрослые, зачастую уже женатые люди, без пяти минут свободные кузнецы своего счастья, и вдруг — учиться. Нелепица какая-то.
     Единственное дело, которое приличествовало, по нашему мнению, умудренным двадцатилетним мужам — это солидно попивать водочку по вечерам, ругая правительство и безденежье. На пары мы ходили регулярно — каждые две недели, но этого садистам-преподам казалось мало. Пятикурсников ждало испытание педагогической практикой.
     Женская половина будущих учителей тряслась от ужаса. Сдавать преподам вызубренные «домашки», это не урок вести. Дитё оно в массе — свирепое: всех пробует на зуб, и при любой слабине разорвёт в секунду. Особенно это касается подростков. С младшими полегче, но тоже не сахар. Тут и лидерские навыки требуются, и умение выступать перед незнакомой аудиторией, и педагогическая жилка. В общем, как сейчас бы сказали — челендж!
     С выпученными глазами студентки носились, переписывая друг у друга планы уроков и вынюхивая в какой школе дети поспокойней, и руководитель практики помягче.
     Меня в этот момент занимал творческий поиск… в том смысле, что я по пьянке у кого-то оставил свою гитару и теперь не мог её найти, и кризис первого года семейной жизни. Это только позже я узнал, что кризис второго года семейной жизни гораздо страшнее, и сравним только с кризисом третьего года, который покажется просто воскресным пикником в сравнении с кризисом четвертого года. Ну, и так далее…
     Соответственно я самозабвенно бухал, не задумываясь о планах уроков. К тому же проходить практику я должен был в последнем потоке и пока лишь пару раз в неделю посещал уроки других практикантов в рамках «обмена опытом». Зрелище было воистину жалкое. Красные от смущения практикантки бормотали в пустоту фразы из заготовленного заранее плана урока, изредка прерываясь, чтобы громко пискнуть, что-то вроде: «Ребята, пожалуйста, не кричите! Пожалуйста, сядьте на своё место!»
     Дети, почуявшие анархию, моментально слетали с катушек и носились по классу, дёргая друг друга за косички и кидаясь «сифой». Обычно в начале урока я не вмешивался, чтобы не подрывать авторитет «преподавателя», но минут через двадцать моё терпение истощалось и, рявкнув пару раз с задней парты, я восстанавливал спокойствие в классе. Затюканные однокурсницы награждали меня благодарным взглядом, а маленькие дьяволы в шоке посматривали округлившимися глазёнками на «строгого дядю».
     Единственным толковым преподавателем из десятка практикантов, чьи уроки я посетил, оказался Миша. С неизменной вежливой доброжелательностью он придумывал ученикам всё новые и новые интересные задания, и, кажется, сам с удовольствием в них участвовал. Дети были так увлечены, что просто не успевали отвлекаться для учинения беспорядков.
     Входя в класс на свой первый урок в качестве преподавателя, я был абсолютно спокоен и уверен в себе. После десятка выступлений перед тысячной толпой на институтских рок-концертах «боязнь сцены» мне не грозила. Однако неприятный холодок в животе всё-таки присутствовал.
     - Здравствуйте дети! Это — Павел Сергеевич, он будет вашим новым учителем, — пожилая учительница одарила меня улыбкой поддержки, и ретировалась «на Камчатку», проверять домашние задания. С первых минут урока стало понятно: преподавательство — это моё.
     По правде говоря, управлялся с шестым классом «Б» я ничуть не хуже, чем его классная руководительница.
     Умение работать с коллективом я отточил ещё на пьянках в общежитии, где мне приходилось ораторским искусством переводить внимание девушек с более симпатичных сокурсников на мою скромную персону.
     Дети под моим руководством демонстрировали удивительное послушание и прилежание. Поражённая таким резким контрастом с предыдущими практикантами учительница разнесла мою славу по всей школе.
     Учителя заглядывали на мои уроки по двое и по трое, и неизменно рассыпались в похвалах. Однажды, после уроков ко мне подошла завуч и предложила несколько уроков позамещать преподавателя в 10-ом «А».
     - Павел Сергеевич, у нас сейчас тяжёлое положение с учителями, а мне коллеги сказали, что вы справитесь. Вы как? Поможете нам? — и сорокалетняя дама посмотрела мне в глаза с особой проникновенностью. Я слегка отшатнулся и торопливо согласился.
     - Одиннадцатый «А»? — моя учительница казалась озабоченной, — это трудные ребята… знаете, дети обеспеченных родителей… избалованные…
     - Думаю, что всё будет хорошо, — легкомысленно парировал я и направился пить пиво с нашим барабанщиком Славиком, который был недавно предан остракизму со стороны школьной администрации. Учителя накатали на него жалобу за неподобающее поведение на уроке, и Славик был отстранён от прохождения практики.
     - Понимаешь, Пашка, у этих учителей синдром страуса. Я пытался дать детям новую интересную информацию, не из программы, ну вот они, конечно, и испугались конкуренции, — объяснил мне ситуацию Славик, когда мы сидели в пивняке, очищая окаменелую воблу.
     - А что за «новая информация»? — заинтересовался я, по опыту зная, что на неподготовленных людей Славик зачастую мог действовать шокирующе.
     - Ну, я рассказал классу историю семантического происхождения слова «fuck» — ну то, что в Викторианскую эпоху супругов, которые подозревались в занятии сексом без одежды, предавали повешению, с приговором «за незаконные плотские знания» — буквально «For Unlawful Carnal Knowledge». На шею вешали табличку, где сокращённо указывали F.U.C.K.
     - Действительно занимательно. И что этим учителям могло тут не понравиться! — согласился я.
     - Ну, видишь? И я говорю! А эти придурки забрали у меня не только шестой «Б», но и четвёртый «А», хотя там я ничего не рассказывал! — Славик возмущённо замахал воблой.
     - Талант всегда зажимают, — не смог сдержать я иронии, но Славик её не заметил.

* * *


     Звонок прозвенел, но в классе присутствовала только половина десятого «А». На первых партах смиренно восседала кучка отличников-ботаников, далее зияла пустота.
     - Та-ак… — многозначительно произнес я и задумался. С бодуна самочувствие у меня было неважное, а настроение мизантропическое. — А где же все остальные?
     - Они в столовой, — с готовностью сдала одноклассников маленькая рыжая девчушка с первой парты. Она и её соседка всем своим видом показывали готовность угодить учителю. Подлиз у нас и в институте хватало, так что особой приязнью я не воспылал, но на этот раз мы были по одну сторону баррикад.
     - Павел Сергеевич, я могу сбегать их позвать! — её соседка попыталась перетянуть учительскую благосклонность на свою сторону.
     - Они просто знают, что сегодня практикант замещает, вот и не торопятся, — пробасил со второй парты тучный подросток и залился неожиданно высоким хрюкающим смехом.
     - Ждать мы никого не будем. Отсутствующие получат двойки в журнал, — я сурово сдвинул брови и открыл учебник. Лица подростков вытянулись — «двойки в журнал» — это хладнокровно.
     Не успел я прочитать тему урока, как дверь класса открылась, и на пороге показались три не по годам развитые, вызывающе одетые девушки с агрессивным макияжем. Встреть я их где-нибудь, на дискотеке, дал бы им лет по девятнадцать на вид.
     - Можн за-айти, — томно поинтересовалась самая смазливая, явно лидер группы. — Мы в столовой задержались.
     Не дожидаясь ответа, они прошли, плюхнулись на свои места и начали вполголоса обсуждать что-то своё.
     - Для отсутствовавших повторяю. Меня зовут Павел Сергеевич. Я — ваш новый учитель. А как ваши фамилии? — поинтересовался я.
     Девушки с удивлением посмотрели в мою сторону. Симпатичная сделала брови домиком:
     - Ой, а вы познакомиться хотите? — спросила она с невинным видом. — К сожалению, у меня уже есть молодой человек.
     Её подружки захихикали и восхищённо уставились на свою предводительницу.
     - Он не знакомиться, он тебя наказывать будет, — довольно гыгыкнул тучный юноша, жадно пожирая глазами возмутительницу спокойствия.
     - Наказывать? Пожалуйста, Павел Сергеевич, я вся ваша. Делайте со мной всё, что хотите, — девушка соблазнительно выгнула спину, демонстрируя роскошную грудь, почти вываливающуюся из глубокого декольте. Хихиканье подружек стало громче, глаза толстяка за соседней партой налились кровью, гыгыкание перешло в храп.
     - Да, нет, знакомиться с вами в другой ситуации у меня бы желания не возникло, — начал я холодно, — и парню вашему я могу только посочувствовать.
     По классу прошло насмешливое гудение.
     - Я бы не хотел, чтобы у меня была девушка, так озабоченная едой, что её из столовой даже на урок за уши не вытащишь, — я был жесток, но подавить подростковый бунт можно лишь, политикой «разделяй и властвуй». — Вы вроде особо худобой не страдаете, а всё пирожки на уме. А сейчас собирайте вещи и выйдите из класса. Я ставлю вам за урок двойку.
     Под хихиканье класса, включая подружек, девушка подрастеряла боевой пыл.
     - Моя фамилия Лисицкая, — пробормотала она и потупилась. — Не ставьте мне двойку, пожалуйста, я больше не буду опаздывать.
     - Ладно, садитесь, и чтобы это было в последний раз, — смилостивился я. На самом деле за двойки в журнал учителя могли меня не понять, но, в крайнем случае, я был готов на эту меру. — А теперь все открываем учебники на странице девятна…
     Не успел я договорить, как дверь бесшумно отворилась, и, не произнося ни звука, в дверь один за другим вплыли два огромных шарообразных создания в серых кофтах и, не прекращая жевать, двинули к своим местам.
     Я с удивлением несколько секунд наблюдал за этим.
     - На месте стой раз-два, — мой окрик застал двух упитанных учениц на полпути к их местам. — В столовой были?
     Они согласно закивали головами. Класс грохнул со смеха, поощряемый ухмылкой, которую я не смог сдержать.
     - Ладно, садитесь, — я обреченно махнул рукой.
     Так постепенно класс наполнился учениками. Последними заявились главные хулиганы. Здоровенный бородатый детина, и невысокий, но нагловатый на вид франт в кожаном пиджаке, узких джинсах и с сотовым телефоном за поясом. Сотовый телефон в 1999ом году — это не то, что сотовый телефон сейчас. Тогда — это была невиданная диковинка даже и для бизнесмена, а уж сотовый телефон у школьника говорил о высоком статусе его родителей.
     Парочка плюхнулась на заднюю парту с видом надменным и вызывающим, при этом коротышка откинулся на стуле и положил ноги на парту. Эта картина окончательно вывела меня из душевного равновесия.
     - Встали и вышли вон из класса, — произнёс я нейтральным тоном.
     - Выйду, когда сам захочу, — хмыкнул франтоватый, кинув на стол перед собой кожаную папку. Здоровый ничего не сказал, но ухмылка его была не доброй.
     - Окей, — обезоруживающе улыбнулся я. — Я вам помогу.
     С этими словами я открыл дверь класса, взял со стола папку коротышки и изо всех сил швырнул её за дверь.
     - Ты что себе позволяешь? — сынок богатых родителей пунцовый от гнева подскочил ко мне и через секунду был выкинут за шиворот вслед за своей папкой.
     - Ну-у-у-у, — грозно промычал здоровый, вставая и протягивая ко мне руку. Мягким движением я выкрутил его руку за спину, и слегка усилив нажим, придал взвизгнувшему от боли телу ускорение в направлении коридора.
     В классе воцарилась гробовая тишина.
     - Мы будем жаловаться директору, — раздался за дверью приглушенный визглявый голос коротышки.
     После инцидента дисциплина на уроке установилась исключительная. Я успел разобрать с учениками два текста и дать им задание на следующий урок, как в дверь постучали, и в класс вошёл директор школы, сухонький благообразный мужчина лет пятидесяти.
     - Павел Сергеевич, можно с вами поговорить, — тон директора был сух и официален. Предчуствуя неприятный разговор, я проследовал за ним в коридор. Директор завёл меня за угол, и, схватив за руку, вдруг начал её энергично трясти.
     - Спасибо, вам, спасибо! Вы такой молодец, — с жаром прошептал он. — Пора уже этого Алахвердова поставить на место! Он уже всех учителей довёл! Если что, я на вашей стороне!
     - Да не за что, — я был немного смущён, но рад, что репрессий не последовало.
     После этого в школе я стал популярен. Девочки из 10-го «А» пару раз предупреждали о том, что старшеклассники собираются побить меня после школы, но видимо, в итоге у мстителей не хватило духа. Через пару недель я вёл уроки уже в четырёх классах, а комиссии из практикантов и руководителей практики зачастили на мои уроки, приводя меня в качестве примера другим практикантам.
     У учеников я пользовался таким авторитетом, что когда после меня в шестой «Б» вернулась учительница немецкого языка, она чуть голову не сломала, пытаясь переучить своих детей (отсутствие планов урока сыграло дурную шутку, и пару правил по немецкой грамматике я, таки, преподал, так сказать, в вольном изложении, хехе).
     Все усилия бедной учительницы разбивались о незыблемое «А Павел Сергеевич нас так учил!»
     На фоне всеобщего восхищения я преступно расслабился. Пару раз, поддавшись соблазну отличной погоды, я отпускал старшие классы вместо урока домой, пару раз сам опаздывал на занятия, но настоящим провалом стал мой контрольный урок.
     На таковой приходила комиссия из кураторов практики, во главе с главным куратором, и по результатам этого урока и отзывам от школьных учителей выставлялась общая оценка за практику.
     Я был уверен, что не ударю в грязь лицом, и поэтому без долгих колебаний согласился на очередное предложение Славика пропустить пару бутылочек пивка перед сном. Чуть позже к нам присоединился Толик, заглянул Миша с гитарой, подтянулись Светкины подруги и подруги её подруг.
     Лёгкая тень беспокойства мелькнула у меня в голове, когда обвешанные пакетами с водкой мы с Толиком лезли по балконам на третий этаж общаги во втором часу ночи.
     - Да пару часов поспать тебе хватит, чтоб запах прошёл, — убедил меня Толик, и весёлая вечеринка продолжилась.
     Заря заглянула в блок Толика вместе со Славиком, когда мы, как самые стойкие бойцы приканчивали остатки бутылки. Оказалось, что накануне я попросил Славика разбудить меня утром, чтобы точно не проспать свой контрольный урок.
     Наскоро я побрился, облачился в костюм и, шатаясь, сделал несколько неуверенных шагов к двери. После этого пришло осознание, что я в стельку пьян.
     - Не-е-е, — я обречённо махнул рукой и плюхнулся на стул напротив осоловелого Толика. — Не смогу! Ты, Славик, передай им, что я заболел.
     - Но у тебя же контрольный урок! — в ужасе округлил глаза Славик. Его со скрипом недавно опять допустили к практике, и он был в шоке от такого пофигизма.
     - Ага. Контрольны. й, — мрачно согласился я.
     - Ну… За контрольный урок! — воспрянул Толик, поднимая пластиковый стакан с водкой.

* * *


     Оценки за прохождение практики выставляла комиссия. Обсуждение проходило тут же в моём присутствии. Первый куратор начала своё выступление неуверенно:
     - Вы знаете, за десять лет, я видела всякое… и опаздывали, и в обморок падали, но совсем не явиться на контрольный урок… такого не было, — по рядам комиссии пронёсся неодобрительный ропот. — Я, конечно, понимаю, что из школы поступили положительные отклики, но моё мнение — больше тройки мы никак не можем поставить.
     На этом месте я облегчённо вздохнул. Красный диплом мне не грозил ещё со второго курса, так что я давно уже на всех экзаменах и зачётах боролся лишь за необходимый минимум. Да и проступок был действительно серьёзным.
     Слово взяла следующий куратор, она была настроена уже более решительно:
     - О какой тройке здесь может идти речь?! Напомню вам, коллеги. Оценка три — это «удовлетворительно»! Если кого-то удовлетворило отсутствие практиканта на контрольном уроке, то я не знаю…. По-моему, это совершенно заслуженная двойка!
     После её выступления члены комиссии загудели. Кто-то говорил «да что тут думать, двойка, и дело с концом!», кто-то робко заявлял, что «всё же в целом впечатление о проведённых уроках хорошее, и можно натянуть на троечку». Гул прорезал истеричный вопль самой старой участницы комиссии «Да, это — «кол»! А в наше время ещё и на партком бы вызвали!»
     Постепенно обсуждение улеглось, и слово взяла Полина Викторовна Финн, руководитель комиссии. Она выдержала долгую паузу и обвела всех взглядом. Речь её была короткой.
     - Во время практики мы посетили уроки всех практикантов. И я могу сказать, что среди них я увидела только одного настоящего Учителя! Павел поступил безответственно, не появившись на контрольном уроке, но между его уроками и уроками тех, кому мы ставим за практику пятёрки — пропасть! Он построил настоящий диалог с учениками, уроки у него динамичные интересные, идеальная дисциплина, индивидуальный подход к разным ученикам. Учителя школы все уши прожужжали мне про него, а директор, вообще, просил передать, что если Павел захочет пойти работать в его школу после института, он создаст ему все условия, — на этих словах она строго посмотрела на меня. — Я считаю, что поставить ему что-нибудь кроме пятёрки мы просто не в праве.

* * *


     - Ну, что «неуд» влепили? — Славик встретил меня в коридоре заранее заготовленной миной сочувствия. — Ну не расстраивайся, пошли по пивку возьмём с горя.
     - Пивка? — я задумчиво посмотрел на приятеля. — Да, пошли, конечно!
 

Эпизод 15: Полигон

     — Паша, я короче… это… в следующий раз поеду, — сонно пробормотал Миша и перевернулся на другой бок, намереваясь вновь предаться объятьям Морфея.
     - Какой следующий раз? В следующий раз ты в армию отправишься, а не в Америку, — Мишин пофигизм перед лицом судьбоносного решения меня обескуражил. Но уж таков был мой друг. Из лап Морфея его можно было отвлечь, только предложив плотно поесть или заняться сексом. Ни то, ни другое в мои планы не входило.
     
     - Ты на пары-то хоть пойдёшь сегодня? — уточнил я, но Миша лишь тревожно задвигал бровями и размеренно засопел.
     
     Бормоча слова негодования, я рысью направился на третий этаж. Толик уже не спал. С видом глубокомысленным и умиротворённым он лежал в кровати, почесывая небритый подбородок, и рассматривал пышную крону плодоносящего ясеня за окном. Сегодня ясень плодоносил чьим-то старым кроссовком, недолетевшим до земли мусорным пакетом и женским бюстгальтером запредельного размера.
     
     - В Америку поедешь? — с порога начал я, тяжело дыша после бега по ступенькам, — Сегодня последний день сдачи документов на Уорк энд Трэвел.
     - В Америку-у-у-у, — протянул Толик задумчивым тоном, — Не-е, Пашк…ты это… короче, езжай… разведай, а я на следующий год присоединюсь.
     - Смотри сам, конечно, но я думаю, пожалеете вы с Мишкой, — я был зол на друзей за пассивность, но уговаривать их времени не было.
     
     Ещё издали, подбегая к офису программы по обмену студентов «Уорк энд Трэвел», я увидел обеспокоенную Светку — вот уж кого мотивировать было не надо. Она собрала и заполнила документы и анкеты за нас обоих и уже успела занять очередь.
     - Пашечка, бегом, они сейчас списки отправляют уже, — проговорила она взволнованно, но в голосе её слышалась радость — мы оба мечтали попасть по программе в Штаты, правда Светку больше привлекала возможность заработать денег. Прагматичность и романтичность уживались в моей жене вполне естесственно.
     Документы были поданы, и потянулись долгие дни ожидания и томительной неизвестности. Я без энтузиазма сдавал последнюю сессию и с тревогой думал о нашем будущем.
     Девяностые отгремев взрывами, выстрелами и вспышками национализма, практически очистили Нальчик от русских, полностью похоронив градообразующие производства и индустрию туризма. Столица Кабардино-Балкарии, как и многие другие города Северного Кавказа, из процветающих курортов и здравниц, превратилась в криминогенную зону, где процветала коррупция и безработица. На этом фоне наш фамильный трёхкомнатный домик барачного типа в центре города, доставшийся мне от родителей в качестве подарка на свадьбу, сильно упал в цене. Предлагали за него не больше трёх-четырёх тысяч долларов, в то время как однушка в Москве стоила уже в районе пятидесяти тысяч вечнозелёных.
     Начинать семейную жизнь без перспектив, без работы, в месте, где безопасность нашу не гарантировала бы никакая милиция, было безумием. Оставалось распродать имущество за бесценок и ехать строить своё счастье с нуля на новом месте.
     В своё время, правда, мои родители, тоже создавали семью без гроша за душой. Мать рассказывала, что перед свадьбой у них с отцом произошёл следующий диалог:
     - Валя, я должен признаться тебе кое в чём, — сказал отец за день до назначенной церемонии, взяв мою мать за руки.
     - В чём дело? — заволновалась она, испугавшись такого траурного начала.
     - У меня есть недостаток. Из имущества у меня всего лишь одна рубашка и пара брюк, — сконфуженно раскрыл свою страшную тайну он.
     - Ну, ничего. Проживём как-нибудь, — ответила ему мама, улыбаясь.
     Однако с перспективами в дни их молодости с дело обстояло повеселей. После рождения Димки они получили от маминого завода маленькую однушку, а через несколько лет после моего рождения отцу также дали от предприятия трёхкомнатный «барачный» домик, в котором мы с братом и выросли.

     Мы же со Светой пока от государства ничего кроме дефолтов, грабежа и притеснений не видели. Америка — вот где лежал наш шанс заработать денег хотя бы на первое время покорения Москвы или в Питера. Найти работу по нашей специальности можно было только в крупном городе.
     Однако незадолго перед «госами» блеснул луч надежды — Светке дали визу.
     - Не поеду без тебя, — ревела она.
     - Ну, не будем расстраиваться заранее. Мне обязательно дадут визу тоже… просто чуть позже, — утешал я её, но на душе было паршиво.

     Выслушав тысячу обещаний о том, что я буду писать и звонить каждый день и, выплакав мне в рубашку месячную норму слёз, Светка уехала в Москву на рейсовом автобусе, а я остался наедине со своей депрессией, ревностью к далёкой Америке и пораженческими настроениями.

     Днями напролёт я апатично валялся на кровати в опустевшем семейном блоке, слушая, как обездоленно шуршат тараканы, доедая пожелтевшие обои. А ночами бродил по блокам бодрствующих приятелей в поиске слов поддержки и утешения.

     В то время как я страдал от разлуки и несправедливости судьбы, мои друзья полностью погрузились в «чад и угар кутежа». Толик, Ваня и наш однокурсник Артур Бухтенко сблизились на почве хождения «по девушкам». Высокий манерный ухоженный Артур, и нагловатый развязный завсегдатай институтской рок-сцены Ваня пользовались успехом в женском обществе и до появления Толика, предпочитали знакомиться в тандеме.
     Всё у них шло замечательно и весело, но через некоторое время накопилось определённое недовольство друг другом. Ваня не мог вынести того, что все самые симпатичные девушки сначала обращали внимание на высокого Артура, а Артур переживал из-за того, что впоследствии эти красивые девушки неминуемо перекочёвывали в объятья разбитного Вани.
     - Да, если бы не я, от тебя бы через два слова убегали, — горячился Ваня.
     - Почему убегали? — задумавшись на пару секунд, насторожился Артур.
     - Да потому что ты — пессимист! — резко разрубил воздух рукою Ваня, и повернулся к Толику. — Наливай.
     Вечеринка, на которую друзья вытащили меня из глубин унынья, проходила под эгидой «водка-лайт» (в просторечии — «водка без закуски»). Градус спора на тему, кто самый «мачо», повышался по мере употребления «Черкесской хлебной».
     - Так вы возьмите и проверьте, — прервал я горячую дискуссию, — Выйдите на улицу и знакомьтесь с девушками по очереди, кто из вас больше номеров телефонов соберёт или «стрелок» забьёт, тот и круче.
     На секунду в комнате наступила тишина, все задумались над предложением. Первым нарушил безмолвие Артур:
     - Почему я пессимист? — лицо его имело тревожное выражение. — Я не пессимист.
     - Идея, кстати, хорошая, если забьемся на пиво, то я тоже, может, поучаствую, — Толик оживлённо потёр руки.
     - Да, ты же разоришь нас всех, — Ваня выпучил глаза на Толика. — Кабан-пенетратор!
     - Ну вот, уже и боевые клички у участников появляются, — поддержал я. — И, вообще, Рома вот не согласен может, что у него шансов нет. Правда, Рома?
     Сосед Толика тут же изобразил клоунски-возмущённое выражение лица.
     - Вы знаете, как меня в Сенгелеевке называли?! — при этом он забавно надул щёки, нарочитым движением откинул со лба длинную чёлку и выпятил впалую грудь.
     - Ушлёпок? — осклабился Толик.
     - Да не ушлёпок, ну… — с притворно обиделся Рома. — «Краси-ивый»!
     - Записывай Ромку тоже. Под кодовым названием «Шашель тоскливая», — продолжал острить Толик.
     - Не-е-е… Шашель тоскливая — это у нас Артур, — ехидно вставил Ваня, — или… как ты там говорил, Рома, у вас в селе говорят? Выхухоль печальная?
     - Я не выхухоль, — осторожно возразил Артур.
     - Ну, а вообще идея хорошая. Один я бы побоялся подходить на улице знакомиться, а в игре, как-то и не обломно. Даже, если и пошлют. К тому же если на бойфренда-боксёра нарвёшься, всё-таки уже не один будешь, — рассудительно сообщил Ваня.
     - Ага. Всей компанией от боксёра и огребём, — поддержал его Толик.

     Весь вечер мы обсуждали новую игру. В итоге были разработаны следующие правила. Путём кидания игральных костей определялась очерёдность. Первому игроку цель из проходящих девушек выбирал второй игрок. Если первый игрок проявлял малодушие и отказывался идти знакомиться с выбранной целью, он покупал всем участникам по бутылке пива. Однако чтобы избежать заведомо непосильных заданий, при отказе первого игрока, второй игрок должен был сам идти знакомиться с «целью», которую он выбрал, а в случае его отказа, он проставлялся уже по две бутылки пива, и ход переходил дальше.
     Для исключения жульничества разговор с «объектом» решили записывать на карманный диктофон, а коммуникативные успехи игрока оценивать определённым количеством баллов:
     - один бал за имя
     - два балла за номер телефона
     - три балла за назначенное свидание
     - и 10 баллов, если девушка таки на это свидание придёт.
     Призом должна стать коллективная пивная вечеринка, в которой победитель учавствовал на халяву, а проигравшие проставлялись по бутылке пива за каждый балл, на который они отставали от суммы обладателя первого места.
     Идея захватила нас. Рома с Ваней уже обсуждали, второй этап или суперигру, где все счастливые участники показывали удаль на общем совместном свидании.
     - Не-не, парни, я только в первом этапе принимаю участие, — внёс я уточнение. — Всё-таки я человек женатый.
     - Ну, ты тогда, рефери будь, — предложил Артур
     - А женатому человеку, что, думаешь, пива на халяву не хочется? — возмутился я. На самом деле принять участие в борьбе звала моя конкурентная натура — я горел желанием доказать, что уверенность и юмор могут соперничать с бравостью Толика, миловидностью Ромы, модностью Артура и харизмой Вани.

     К одиннадцати утра в субботу мы собрались в том же составе. Вид пионеры российского пикапа с бодуна имели слегка помятый и усталый, но каждый уже успел поработать над конкурентоспособностью своей внешности.

     Толик до стрелок выгладил футболку и джинсы, Рома ухнул на голову полбанки геля для волос, а я напялил свой коронный белый спортивный костюм «Puma», купленный на доходы от торговли тельняшками в Красноярске, оттенив его неофициальность строгими туфлями. Однако, в сравнении с видом Вани и Артура, прикиды наши носили характер, как сказали бы сейчас, «кэжуал».

     Бухтенко задрапировал свои метр девяносто мосластой застенчивости чёрной шёлковой рубашкой в белую горошину, на рукавах поблёскивали золочённые запонки. Иван вообще решил не дать нам ни шанса, вырядившись в чёрный костюм-тройку. Свои длинные волосы он стянул в хвост и в целом напоминал помесь владельца похоронного бюро и наёмного киллера.

     Стало ясно, что за пиво придётся побороться.
     - Может, накатим по одной для храбрости, — застенчиво предложил Ваня, — а то страшновато что-то.
     - Накатим, — твёрдо сказал Толик. — Но после игры. И за твой счёт.
     - Фиг тебе! Я сам за твой счёт напьюсь! — Ваня неприязненно посмотрел в сторону Толика, и игра понеслась.
     Первый раунд «Полигона» — так мы окрестили новую игру — состоялся на площади перед почтамтом, где фонтаны и аллеи дружно соседствовали с ларьками и книжными развалами. Разместившись на скамейке за фонтаном, мы метнули кости.
     - Блин, да я так и знал! Не ну почему всегда я первый, — горестно всплеснул руками Ваня, — я не пойду!
     - Не проблема, Ваня. Вон там ларёк, а в ларьке пиво, — подбодрил я друга.
     - От гады! — Ваня собрал лоб гармошкой. — Загадывай, Рома!
     - Ну… вон, видишь девушку в белом платье? Вон с собачкой, — Рома вытянул вперёд руку. — Вот её и выбираю.
     - Да она же страшная? — возмущённо засверкал глазами Ваня. — Сам иди с неё знакомься!
     - Без проблем, — Рома соскользнул было со скамейки, но чертыхающийся Иван, шипя и размахивая фалдами пиджака, уже ринулся вперёд. Первые пятнадцать метров он преодолел бодрым шагом, но потом траектория его сломалась. Ваню как-то повело, зашатало, и он принялся обходить девушку по большой дуге, изредка останавливаясь и оглядываясь в нашу сторону.

     Мы с интересом следили за нерешительными перемещениями нашего товарища.
     - Давай, Ваня, решайся уже! Ахахаха! Смотрите, он обратно идёт, не… вроде решился… Нее…да, блин!…она вообще счас уйдёт!
     В какой-то момент Ваня приблизился к девушке почти вплотную, но тут она вдруг резко остановилась и повернулась в его сторону. В панике «владелец похоронного бюро» задергался в разные стороны, и, сделав вид, что его ужасно привлекло объявление на столбе, вдруг отскочил от девушки, как ошпаренный.

     Девушка постепенно скрылась из глаз, затерявшись в толпе. Ваня следовал за ней неуверенным зигзагом, как утратившая обоняние акула.
     Прошло пять минут. Потом ещё пятнадцать. Потом вдалеке показался одинокий силуэт в костюме. Вид у Вани был смущённый. В руках он нёс позвякивающий пакет.
     - Зассал я, — виновато понурился первый участник «Полигона».
     - Ладно, бывает, — великодушно заметили мы — холодное пиво с утра неимоверно оттягивало. — Только ты не блуждай столько больше. Сдавайся сразу, а то мы чуть не заснули. Давай, выбирай объект для Ромы.
     Ваня засуетился. Он придирчиво осматривал всех прохожих женского пола.
     - Ваня, меня ж посадят за совращение малолетних, — комментировал предложенные кандидатуры Рома. — Блин, а бабушка-то тебе чем навредила?
     Наконец, кандидатура была выбрана, и Рома, сверкая набриолиненным затылком, зашевелил тонкими кривыми джинсами в сторону ничего не подозревающей жертвы.
     - Ну, конечно! К такой я бы и сам подошёл, — сокрушенно пробормотал Иван ему вслед.
     С видом доброжелательным и позитивным Рома подошёл к девушке, поговорил с ней несколько секунд и направился обратно с широкой улыбкой на лице.
     - У неё парень есть, — виновато развел руками Рома, опускаясь на скамейку.
     - Эх ты, — заявил Толик. — Меня бы это не остановило. Ладно, выбирай Пашке цель.
     Выбор Ромы был гуманен. Мне досталась немного рассеяного вида студентка, неторопливо прогуливающаяся по аллее с книжкой в руке.
     - Любите Диккенса? — начал я издалека. Лицо моё выражало лёгкую заинтересованность в светской беседе о литературе под сенью каштанов и ничего больше.
     - Что? Аа-а… книжка… Нет, это нам в институте задали читать на английском.
     Выяснилось, что Аня, так звали девушку, училась в ростовском институте на юриста, а сюда приехала на каникулы к двоюродной сестре.
     Я и раньше, бывало, знакомился на улицах, но никогда разговор не клеился с такой легкостью. Учитывая, что кроме телефонного номера, мне от девушки ничего не было надо, я непринужденно острил и блистал интеллектом. Мы легко договорились, что я помогу Ане подтянуть английский, покажу Провал и научу играть на гитаре. Через пять минут я возвращался на полевую базу, унося в клювике телефон, назначенное на пятницу свиданье и даже домашний адрес.
     - Ну, что? Ну как? Отшила? — заерзали на скамейке соперники.
     - Шесть баллов, — скромно бросил я, отдавая им диктофон.
     - От заливается, — с уважением и легкой завистью откомментировал воспроизведённый похрипывающим динамиком диалог Иван. — Ну, всё! Загадывай мне! Сейчас я вас всех порву! — воодушевлённо завопил он.
     - Спокойно, Ваня. Сейчас моя очередь, — осадил разгоряченного товарища Толик.
     Цель для него выбирали все вместе.
     - Нет, ты что! Эта — слишком просто! Да она сама у него номер телефона попросит, — горячо протестовал Ваня. — Эта тоже не пойдёт.
     Ваня отвергал одну кандидатуру за другой и уже порядком утомил нас, как тут появилась Она. Высокая блондинка красивая, как киноактриса, и яркая, как комета. Дорогие на вид золотые украшения говорили о том, что кто-то явно заботится о том, чтобы у этого бриллианта была соответствующая оправа.
     - Вот эта точно пошлёт, — задумчиво сообщил Ваня.
     - О, супер! Давай, выбирай! — плотоядно почмокал губами Толик и рванул к блондинке, как только мы подтвердили выбор цели.
     - Хорошо пошёл! — откомментировал Рома столб пыли, поднятый ногами его соседа по комнате.
     Неистовая туча пыли догнала девушку и на секунду скрыла её от наших глаз. Блондинка, слегка оторопевшая от такого напора, остановилась и ошарашено смотрела на подбежавшего Толика. Он прикладывал руки к груди, и что-то с жаром доказывал. Наконец девушка засмеялась, и несколько раз покачав головой, двинулась к остановке. Толик следовал за ней тенью, не прекращая поток информации, но, видимо, чтобы заинтересовать такую красавицу требовалось нечто большее, чем энергичный студент в тщательно выглаженных джинсах. Помахав Толику на прощанье ручкой, она впорхнула в железное чрево подошедшего трамвая, и уехала в сторону остановки «Универсам».
     - Эхехехе! — злорадно проскрипел Ваня. — Облом!
     С видом удручённым и озадаченным Толик посмотрел в нашу сторону, перевёл взгляд на удаляющийся трамвай и… рванул за ним бегом по рельсам.
     Ждать пришлось долго, мы взяли ещё по бутылке пива, потом ещё по одной, наконец, Толик вернулся.
     Диктофон он забыл взять в спешке, но рассказал, что проехал с девушкой пять остановок, пока узнал, что оказывается, у неё есть парень, за которого она скоро выходит замуж.
     - Так что, значит ноль баллов? — обрадовался Ваня.
     - Зовут Наташа. Вот номер телефона, — ответил Толик, демонстрируя трамвайный талончик с записанным на нём номером.
     - Как?! — изумились мы.
     - Ну, я просто встал перед ней в трамвае на колени и сказал, что не сойду с места, пока она мне не даст номер телефона. — Толик светился торжеством.
     Мы провели ещё несколько раундов новой игры, но обезумевший от гормонов Толик вырвался так далеко вперёд, что соревнование потеряло смысл. Набрав полные сумки «Георгиевского тёмного», мы направились праздновать успехи назад в общагу. Ваня занял последнее место и поэтому без остановки ворчал о несправедливости выбора, но Толик резонно напомнил ему про несколько телефонных номеров, обладателями которых он стал за этот день.
     - Вообще, да. Ты прав. Отличная была идея, Паша. Я, если честно, никогда б на улице к девушке не подошел знакомиться, а в игре — не проблема, — оживился Иван.
     Мы уже почти прикончили запасы вкуснейшего «Георгиевского» с вяленой воблой и задумались о том, не взять ли нам чего покрепче для продолжения триумфального вечера, как в дверь постучали.
     - Паша, тут твоя одногруппница, — сообщил открывший дверь Толик. — Говорит, тебе визу дали.
 

Эпизод 16: Ай кейм хиа фром Раша!

     Резко дёрнувшись, автобус остановился, и водитель проревел: «Остановка десять минут!».
     Я проснулся и первые несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Пошарив руками вокруг, обнаружил полбутылки «Московской» и клетчатую «рисовку» с запасом одежды. Голова гудела от выпитого накануне. Еле разогнувшись, я пошевелил затёкшими конечностями и выбрался из автобуса.
     На улице пассажиры разбредались по палаткам и туалетам. Ко мне подошли трое: коренастый невысокий кореец в спортивном костюме, лысый мужик, испещренный тюремными наколками, с крючковатым носом, цепким взглядом и массивной золотой цепью на шее и пожилой клииксгхр из галактики Сбрингкскуоддл… шучу-шучу… третьим был восточного вида парень, смахивающий на азербайджанца.
     - Смотри-ка, он очнулся! — заулыбалась троица. — Как самочувствие? Пива хочешь? На, курни травки!
     Мне одновременно протянули открытую бутылку пива и зажженный косяк.
     - Спасибо, — неожиданно хрипло ответил я, взяв и то и другое. После пары глотков пива и хорошей затяжки память начала возвращаться ко мне.
     - Ну, ты, братан, дал! Весь автобус запугал, — одобрительно захихикал кореец, и я вспомнил окончательно, что еду на автобусе Пятигорск — Москва, чтобы совершить перелёт Москва — Нью-Йорк, а потом Нью-Йорк — Тампа, штат Флорида. Вспомнил я и прощание с друзьями.
     Ускользнув от надоевшего своим пессимизмом Бухтенко, мы с Толиком и Ваней направились в ресторан, где я выкатил прощальный обед. Начали с коньяка, но были неприятно удивлены ценами в ресторане и продолжили водкой в скверике. На автобусный вокзал мы прибыли уже в совершеннейшем изумлении.
     Потом Толик и Ваня, кажется, угрожали физической расправой водителю, который противился помещению моего тела в автобус. Я вспомнил, что на прощание мы зачем-то бились головами, и потрогал солидную шишку на лбу. Также я вспомнил, что кореец этот является владельцем какого-то полукриминального бизнеса и другом старшего брата Вани.
     - Юра, посмотри там за ним в Америке, у него доброе сердце он там без нас пропадёт! — дышал Ваня перегаром в лицо корейца, совсем потеряв человеческий облик, — у него доброе сердце и большой нос!
     Кореец морщился, но обещал всячески за мной присматривать, и поручился водителю, что я буду вести себя спокойно.
     - Спокойно! — развязно выкрикнул я в подтверждение слов корейца и, взгромоздившись с ботинками на заднее сиденье, отключился.
     Сейчас, очевидно, увидев во мне родственную душу, криминального вида троица приняла меня в тесную компанию. Всю дорогу до Москвы мы играли в нарды и пили.
     - В девяносто третьем мы в Балашихе зарамсили с бычьем из «курганцев». Они под Удавом ходили, — рассказывал очередную историю обладатель крючковатого носа. — Постреляли, погоняли на тачках, прям, как в боевике. Федюню мы там потеряли. Федюня — ровный был пацан, давайте помянем его.
     - Курганцы сапсэм мороженни, — золотозубо ощерился азербайджанец, и мы выпили, не чокаясь.
     В шесть утра мы прибыли на Павелецкую площадь под стук нардов и блатные прибаутки.
     - Ну что, поехали сейчас на Арбат в клуб, его мой родственник держит. Паша, ты с нами! — не допускающим возражений тоном провозгласил опьяневший кореец.
     - Да-да, я сейчас! Отойду тут на пять минут, — заверил я благодетеля, подобрал свою сумку и, завернув за автобус, направился к входу в метро.
     Москва образца 1999 года, представляла собой удручающее зрелище. На улицах валялись кучи мусора, бродили стаи одичавших собак и бомжей. В сравнении с чистым, зелёным и уютным Пятигорском столица выглядела слегка инфернально.
     Около часа у меня ушло на то, чтобы добраться до МГУ и получить свой билет в офисе «Work and Travel». С интересом рассматривая москвичей и гостей столицы в метро, я добрался до Шереметьево, сел на самолёт и попрощался с родной землёй. Длительность пребывания в США по моим документам ограничивалась четырьмя месяцами, но я и представить себе в тот момент не мог, что увижу Родину только через четыре года.
     Моё место у иллюминатора оказалось занято болтливой студенткой из Нижнего Новгорода, она летела в Вайоминг и не преминула сообщить мне, что всего боится. Боится взлетать, боится садиться, боится лететь в Вайоминг, а до этого боялась, что в Вайоминг не полетит.
     Про Вайоминг я знал, что это глухая дыра, и заявил, что я то, как раз, лечу во Флориду. Студентка стала на меня посматривать завистливо, а я на неё с чувством лёгкого превосходства. Когда подали обед, я узнал, что спиртное на нашем рейсе можно потреблять в неограниченном количестве и абсолютно бесплатно. Я тут же выглушил две бутылочки вина, после чего почувствовал себя раскованней и перешёл на виски с колой.
     Робкая нижненовгородчанка стеснялась и смущалась, но к середине девятичасового полёта одумалась и заказала себе пива. Потом ещё пива. И ещё.
     Когда командир корабля объявил, что самолёт снижается в аэропорту Джона Фитцджеральда Кеннеди, я уже узнал всю историю её жизни и успел порядком нарезаться.
     - Какова цель вашего визита в Соединённые Штаты Америки? — осведомился на таможне любопытный негр в синей форме.
     - Im participating in a student exchange program, — ответил я, что в переводе на русский значило приблизительно «пить виски и стрелять из пистолета (С)». Негр, в принципе, был не против такой повестки, поэтому дружелюбно кивнул и отдал паспорт. Я пинком открыл металлическую калитку, и нога моя ступила на землю апачей и команчей. За ней последовала вторая нога и рисовка со скарбом.
     Горстка студентов уже сбилась вокруг апатичной прыщавой американки в очках, которая раздавала талоны на проживание в хостеле (комбинации студенческого общежития и дешёвого отеля). Мне выпало разделить номер с тремя долговязыми шотландцами. Выглядели они, так как будто отстали от баскетбольной сборной по дороге на чемпионат: двухметровые, угрюмые, одетые в спортивные трусы, майки с номерами и кроссовки.
     Однако, познакомившись поближе, я выяснил, что они отличные ребята. Мы весело болтали по пути в хостел, и, переодевшись, направились в главный американский храм — Мак-Дональдс, где я научил шотландцев воровать кока-колу.
     Дело в том, что глупые янки поставили автомат с газированными напитками прямо в зале, далеко от кассы с персоналом. Я быстро смекнул, что выпив колу, можно без палева обновить стаканчик совершенно на халяву, что и продемонстрировал недалёким горцам, как нинзя метнувшись к аппарату и обратно.
     - Free Coca-Cola! — подмигнул я долговязым спутникам, что значило «экономика должна быть экономной!». Шотландцы вежливо улыбались, но по глазам было видно, что смысл моих маневров от них ускользнул. Я махнул на них рукой и ещё раз прокрался к раздаче воды, втихаря перепробовав разных напитков.
     Обед закончился, трое шотландских дылд встали и гуськом направились к автомату по раздаче напитков. Не таясь, они наполнили стаканы и вышли. Позже я узнал, что, обновлять напитки в американских ресторанах быстрого питания можно абсолютно бесплатно.
     Если этот небольшой инцидент лишь слегка вогнал меня в краску, то попытка воспользоваться в хостеле душем основательно подорвала уверенность в себе.
     Зайдя в ванную, после плескавшегося там до этого шотландца, я минут пять крутил кран за ручку вправо и влево, но вода не появлялась. Отчаявшись, я сделал вывод, что воду отключили. Не первый раз за сегодня шотландцы с недоумением уставились на странного русского, который зашёл в ванную по пояс голый с полотенцем, и через пять минут, не включая воды, вышел, абсолютно сухой с сухим полотенцем.
     После меня в ванную зашёл следующий шотландец и принялся, пофыркивая от удовольствия плескаться под полноводным душем. Конструкция крана, где вода включалась поднятием ручки вверх, была для него не нова.
     Потный и недовольный я лёг спать, с утра мне надо было ехать в аэропорт, для перелёта во Флориду, где меня ждала моя ненаглядная жена.
     До Тампы от Нью-Йорка я летел на маленьком самолёте внутренних рейсов Дельта Эйрлайнс. После взлёта все американцы, как по команде, встали, начали пить пиво и ходить по проходу туда, сюда, останавливаясь поболтать подолгу друг с другом. Я такое поведение посчитал предосудительным и вперил негодующее око, но ковбои предпочли моего осуждения не замечать.
     Следующий курьёз на длинном пути курьёзов, который ожидал любого постсоветского странника в этой стране безумия капитала, случился со мной в аэропорту города Тампа. Облачённый в майку, джинсы и пиджак, с рисовкой и полиэтиленовым пакетом в руках я проследовал через кондиционированное помещение аэропорта к автоматическим стеклянным дверям, ведущим на улицу.
     Шагнув наружу, я понял, что, очевидно, ошибся и попал в какое-то машинное отделение, такой жарой дохнуло мне в лицо. Я развернулся и быстро пошёл к другому выходу, пока никто не заметил моего позора, но за другими дверями ждал тот же тропический ад. Не поверив своим кожным рецепторам, я постоял на улице ещё пару минут и мгновенно взмок, словно в сауне.
     - Извините, сэр, — подошёл я к полицейскому, — как мне позвонить по этой карте?
     В офисе программы в МГУ мне дали карту, по которой мне нужно было позвонить связным, как только прилечу в Тампу. Студентовладельцы Стив и Лариса должны были привезти меня из аэропорта в дом к моей любимой и другим участникам программы, чтобы я радостно влился в дружные ряды полубесплатных рабов из России. Однако щели для приема карты я на телефонном автомате в аэропорту не обнаружил.
     - Уовмлгуойейавйеесмлоумклау, — учтиво ответил толстый чернокожий полицейский.
     Так я обнаружил ещё одну проблему, которая повергла меня в лёгкий шок. Оказалось, американцы прекрасно понимают мой роскошный английский. А вот я их нет.
     «Раз гора не идёт к путешественнику…» — подумал я и решил предстать перед Стивом с Ларисой без звонка. Назвал таксисту адрес, и нарядная жёлтая машина понесла меня по многокилометровому мосту через залив Тампа Бей.
     Ехать было весело, потому что мы перебрасывались общими фразами с пропитым рыжеусым водителем лет сорока. Ну… как перебрасывались… Он спрашивал у меня что-то, после чего я думал с минуту, пытаясь сличить этот набор звуков с базой данных английского языка в моей голове. Выбирал самый подходящий, в моём понимании, ответ и воспроизводил его таксисту.
     Видимо, не все реплики я распознавал правильно, так как изредка он поворачивался, делал большие глаза и долго смотрел ими на меня.
     Окончательно таксист сдался после того, как на вопрос «How do you like it in Florida?» я ответил — «I came here from Russia».
     Он в очередной раз бросил на меня ошеломленный взгляд через плечо и угрюмо замолчал. Минуты три мы ехали в тишине, пока, наконец, до меня не дошло, что же американец у меня спрашивал. Оценив двусмысленность своего ответа и юмор ситуации, я засмеялся.
     - Crazy motherfucker, — пробормотал водитель себе в усы. Это я понял.
     Уже к вечеру Стив привёз меня в дом к остальным студентам. По огромной кухне одноэтажного домика шаталось человек девять разного пола, девчонки что-то готовили, а парни потягивали кока-колу.
     Все они были такие одинаково загорелые, что в первую секунду я затруднился выделить Светку из толпы.
     - Привет, ну как ты? — брякнул я, когда она шагнула навстречу мне из толпы. То ли приезд мой был слишком неожиданным, то ли за месяц мы отвыкли друг от друга, но на лице её не отразилось какой-то особенной радости по поводу моего приезда.
     Пару секунд мы неуклюже обнимались под изучающими взглядами враз замолчавшей компании, потом она повернулась ко всем и представила меня:
     - Знакомьтесь — мой муж Паша.
     Компания приняла меня с некоторым равнодушием, сдержано представившись, будущие соседи отвернулись и вернулись к своим делам.
     - Рад знакомству, — сообщил я и смущённо замолк.
     Ночью со Светкой мы пошли на пляж и долго плескались в тёплых солёных водах Атлантического океана, целуясь и болтая обо всём и ни о чём.
     - Странные они, эти твои соседи, — задумчиво сказал я, закуривая крепкий американский Кэмел, — высокомерные какие-то.
     - Паша, ты должен понять, — каким-то незнакомым голосом вдруг заговорила Светка, — здесь Америка, здесь другие люди. Это не пятигорские лоботрясы. Сюда приехали лучшие — те, кто стремится чего-то достичь.
     - Прям там… лучшие, — недовольно пробурчал я, выкидывая щелчком «бычок» далеко в океан, — понты колотят…
     Светка примирительно прижалась ко мне и уткнулась лицом ко мне в шею.
     - Думали ли мы с тобой, что когда-то будем вот так ночью купаться в Мексиканском Заливе? — прошептала она, чмокая меня в мочку уха.
     - Да… Супер, конечно, — блаженно протянул я, глядя в звездное небо.
     - А ты меня любишь, — Светка приподнялась на локте и посмотрела в глаза.
     - Очень, — искренне ответил я.
     - А я тебя очень-очень, — довольно улыбнулась она, и мы вновь вернулись к поцелуям.
 

Эпизод 17: День, когда я был счастлив


     Девяносто девятый год стал для Штатов высшей точкой процветания. Президент-саксофонист жил сам и давал жить другим. Страну рвал финансовый бум, и загорелые миллионеры каждый вечер лихо отплясывали под «Ливин ла Вида Лока» Рики Мартина и «Смуф» Сантаны на веранде флоридского ресторана «Хёррикейн».
     Закусывали они обычно всякой жирной итальянской едой и дарами моря. Непременно салаты «Цезарь» и много-много хорошего вина и экзотических коктейлей. Я знаю это так точно, потому что мыл за ними посуду. Профессионально. Не в том смысле, что круто мыл, а в том, что мне за это платили деньги. По условию контракта «дишуошер» — а именно так называлась моя должность — должен был получать двенадцать долларов в час, но так как я был «участником программы», половину этих долларов забирала Лариса.
     Бизнес на студентах был прибыльным. Они пачками запихивались в малобюджетные домики на побережье, и по специальным контрактам устраивались студентовладельцем на грязную и тяжёлую работу за половину зарплаты. Другая половина перекочевывала в его карманы.
     Лариса была русской и по слухам познакомилась со стареющим полицейским Стивом в гостинице «Интурист» в Ленинграде, где работала проституткой. Не знаю уж правда ли это, но характер у неё был точно блядский. Истеричность, подозрительность и мания преследования бурно цвели на фоне увлечения кокаином.
     - Если кто-то из вас хотя бы подумает о том, чтобы уйти от меня и устроиться на другую работу, Стив вас выследит и депортирует! — сообщала она нам каждый вечер. Терять доход от студентоторговли ей очень не хотелось — за три года участия в программе, они купили дом, яхту и по новому автомобилю.
     Никто и не думал бежать. Большинство было ошеломлено потоком новых впечатлений и окружающей роскошью, великолепием и обилием вежливых улыбчивых людей вокруг. После России казалось, что мы попали в Рай. На этом фоне было не до мелких неудобств вроде тяжёлой низкооплачиваемой работы.
     Как говорил Шура Балаганов: «Мы сыты, мы едем. Может быть, впереди нас ждёт счастье». И действительно, что ещё нужно для того чтобы наслаждаться жизнью? Уверенность в том, что завтра будет лучше, чем сегодня, и кто-то, кто тебя любит, и кого любишь ты.
     Работали мы много. Светка с утра до ночи убирала номера в отеле Дон-Сезар, где, как говорили, любили останавливаться президенты, а я мыл посуду в «Хёррикейне». По условиям программы мы могли получать повышенную зарплату после того, как отработаем сто часов, поэтому мы с женой работали по нескольку смен, чтобы быстрее сделать норму. Возвратившись поздно ночью после работы, мы наскоро купались в океане и бежали на очередную вечеринку в доме у кого-нибудь из студентов.
     Румыны, болгары, словаки и чехи — состав частенько был интернациональным. На «пати» собиралось по сорок — пятьдесят человек студентов. Под оглушительный хип-хоп толпы молодёжи хлопали стаканами текилу и ром с колой, с дикими воплями танцевали топлесс у бассейна и обжимались по углам тропических бунгало среди гигантских флоридских тараканов и поломанных жалюзи.
     Маленький курортный городок Сант-Пит Бич содрогался от «русских» вечеринок, благо студенты были распиханы по домикам через каждые пятьсот метров.
     В семь утра набережные наполнялись юношами и девушками в серо-голубых и серо-зелёных униформах с бледными лицами и ввалившимися глазами. То, что опозданий и прогулов в Америке не терпят, мы узнали сразу.
     - Надо тебе купить хорошие крепкие ботинки, — решила Светка, осмотрев мои обваренные, отдавленные лапы после первого дня «дишуошерства». До ближайшего супермаркета «Вол-Март» мы добрались не скоро.
     - Тут где-то минут десять по Сент-Пит Бич Драйв, потом направо на Галфпорт Булевард и через минуты три слева будет Уол-Март, — сообщила доброжелательная пожилая пара американцев.
     Пропитанные потом и уставшие, как бурлаки после баржи, через два часа мы ввалились в ледяное от кондиционирования чрево супермаркета. Американцы по Америке передвигаются исключительно на автомобилях. Конечно же, и дорогу нам объясняли, исходя из этого.
     За девять долларов мне купили отличные строительные ботинки, а Светке розовую маечку с котиками. Ей очень шло.
     Вообще, ситуация с балансом сил в нашей влюблённой паре с приездом в Штаты сильно поменялась. Девяносто процентов пятигорского иняза составляли девушки, и такой спортсмен, гитарист и просто весёлый парень, как я, котировался высоко, несмотря на худобу, плохую кожу, большой нос и пустой карман. Девушки заглядывались на меня, укрепляя Светку в правильности сделанного выбора.
     Здесь же, в краю пальм, роскошных спортивных автомобилей, накачанных загорелых мужчин и толстых неряшливых женщин, повышенное внимание к сексапильной миниатюрной блондинке из России было почти осязаемым. Увешанные золотом менеджеры в отеле, подтянутые официанты в ресторане и даже клерки в банке при виде Светки расплывались в улыбке и рассыпались в комплиментах, не обращая внимание на моё присутствие. Светка лучилась от удовольствия, а я нервничал и еле сдерживался, чтобы не съездить их по лощёным белозубым физиономиям. Однако формально они держались в рамках приличий и повода не давали, хотя не раз я ловил на себе их взгляды, выражавшие смесь чёрной зависти, удивления и презрения. Кто я был для них? Нищий гастарбайтер с плохой работой и смешным акцентом. «Ты не заслуживаешь такой женщины!» — говорили эти взгляды.
     Светка вела себя образцово и сдержано, всем своим видом подчеркивая, что я для неё единственный мужчина, но моё сердце разрывалось от ревности каждый раз, когда я замечал очередной масляный взгляд.
     Может быть, с точки зрения американцев, я и был «лузером», но себе как раз я казался вполне преуспевающим молодым человеком. Каждое утро я с радостью вставал и шёл на свою непрестижную работу. Идти было далеко. Минут сорок пешком по удушливой жаре побережья. Однако, что это был за путь! Роскошные особняки, один вычурней другого, оплетённые пальмами и диковинными тропическими растениями с огромными цветами, источающими приторный аромат. Захватывающий вид голубовато-зелёного океанского залива со снующими по белому песку чайками, крабами и пеликанами. Яхты у причалов и небрежно припаркованные у входов «феррари», «бугатти» и «вайперы». Всё так вызывающе кричало богатством, красотой и роскошью, что при одном взгляде на это становилось ясно — только так и должны жить люди: начинать свой день со стакана апельсинового сока на веранде у океана, и заканчивать его сухим мартини на открытии выставки нового модного художника в даунтауне.
     И вот он я — шагаю по тихим улочкам этого тропического рая, перешагиваю новенькими ботинками из жёлтой кожи через огромных ящериц и разноцветных бабочек, неторопливо ползающих по раскалённым камням. Я иду навстречу новой интересной жизни, новым возможностям и будущему процветанию. Я иду… и у меня очень болят ноги…
     Мозоли от новой обуви образовались моментально. «Пойду босиком!», — решился я, но два шага по прожаренной солнцем брусчатке заставили с воплями отпрыгнуть в траву и вновь напялить проклятые «испанские сапоги». До работы оставалось идти минут тридцать, и опаздывать было нельзя. Помрачнев, я бодрее похромал вперёд. Боль с каждым шагом всё сильнее и сильнее пронзала ноги, лоб покрывала испарина, но я продолжал идти.
     «А как же партизаны, которым под ногти иголки загоняли?» — вызвал я специальный образ для укрепления силы духа, к которому я обычно обращался в трудных ситуациях. Помогло не сильно. До ресторана оставалось метров сто, когда я взвыл и рухнул на траву. Ни шагу больше сделать я не мог. На глаза навернулись слёзы. В ботинках мерзко хлюпало. Сорвав их, я обнаружил, что они были наполнены кровью. Раны на ногах выглядели ужасно.
     Отчаянная ситуация требовала отчаянных мер — я снял майку, разорвал её на несколько лоскутов и, морщась от боли, перебинтовал ноги и пошёл мыть посуду. Эта смена стала для меня самой тяжёлой — хромая на обе ноги я мотался среди горячего пара и вони объедков из мусорных вёдер, хлюпая ботинками в луже помоев и чистящего средства.
     Закатив в грузовой лифт очередную бочку с пищевыми отходами, чтобы отвезти её к контейнерам для мусора на заднем дворе, я прислонился лбом к холодной железной стенке лифта и заорал, молотя кулаком в глухую сталь. Заорал так, что сам чуть не оглох.
     - Фак!! Ф-а-а-а-ааааак!!! ФАААААААААК!!! — вопил я, почему-то по-английски. Боль, отчаяние и злость на бездушных американских менеджеров, которые не разрешили мне взять отгул, несмотря на демонстрацию кровавых ран, била из меня как раскалённая лава из кратера.
     После этого вопля мне стало немного легче, я отлип от стены, повернулся и увидел перед собой свадебную церемонию. Видимо, обезумев от горя, я нажал не на ту кнопку и уехал на этаж для банкетов. Молодые люди во фраках и красивые изящные девушки в вечерних платьях застыли, поражённые увиденным. Секунду мы таращились друг на друга в полной тишине, потом дверь лифта с лязгом и скрипом захлопнулась, увлекая меня и бочку с мусором вниз, в мой персональный ад.
     В этот вечер работы было особенно много.
     - У нас две свадьбы и банкет Общества национального современного искусства, — сказал менеджер. — А они любят бухать до упора.
     Так моя смена продлилась на час, потом ещё на час, потом еще на три часа.
     Из ресторана я вышел в полвторого ночи, хромая и шатаясь. На верхнем этаже ещё играл джаз и был слышен негромкий смех гуляющих ценителей современного искусства.
     Сразу за парковкой начинался пляж. Подойдя к воде, я плюхнулся на песок и снял ботинки. Ноги распухли и онемели. Содрав окровавленные, склизкие от просочившихся в ботинки помоев и моющей жидкости тряпки, я медленно опустил ступни в набегавшие тёплые волны океана, откинулся на спину и зашипел, как огромная неуклюжая гадюка. Ничего так не способствует заживлению ран, как насыщенная солью морская вода.
     Я лежал так минут пять, слушая глубокое дыхание ночного океана и разглядывая тропическое небо, густо усыпанное звёздами. Сзади послышался осторожный шорох, и я резко приподнялся на локтях и обернулся.
     - Извини, не хотела тебя пугать, — в нескольких шагах от меня стояла Софи, генеральный менеджер ресторана. Софи было далеко за тридцать, но, как многие богатые американки, она в свои годы выглядела лет на десять моложе. Одетая в открытое до предела платье из серебристого шёлка и высокие туфли на шпильках, слегка покачиваясь, она подошла ко мне и наклонилась, окутав запахом сигарет, алкоголя и дорогого парфюма.
     - С тобой всё в порядке? Я увидела, как ты лежишь тут без движения, подумала, что-то случилось, — объяснила своё присутствие Софи.
     - О, нет! — я был немного смущён. — Всё нормально, у меня просто… — на секунду я запнулся вспоминая английское слово «блистерс» — мозоли, — у меня просто мозоли… новые туфли вот купил… понимаете…
     - Дерьмово, — она употребила выражение «факд ап», подчёркнув демократичность нашей беседы. — Как ты домой доберёшься? Может тебя подбросить?
     - О, нет, спасибо, — брякнул я на автомате и тут же пожалел об этом. С такими ногами пешком я домой доберусь только к утру.
     - Ну, тогда, может, ты меня подбросишь? — произнесла она с нажимом на слово «меня», — вон моя машина, — она повернулась к парковке и указала на красную «феррари» в углу парковки, — Ты же видишь, я выпила, а пьяной водить опасно.
     Второй раз я решил не отказываться.
     - Ну… только у меня прав нет…э-э-э, с собой, — добавил я. Вообще прав не было «и не с собой», но уроки вождения семейным Запорожцем вокруг дачи под предводительством отца («Тормози!», «Газу!», «Смотри на дорогу!!!», «Думай головой! Куда ты ЕДЕШЬ?!»), делали меня вполне квалифицированным гонщиком по пустынным ночным пляжам.
     Софи загадочно улыбнулась, протянула мне ключи и, не дожидаясь, направилась к парковке, сексуально покачивая бёдрами. Всё-таки для своего возраста она выглядела просто отлично!
     Я торопливо закинул раскисшие ботинки в чёрный пластиковый пакет из-под мусора, позаимствованный на кухне, и хромая поспешил за ней.
     Сидения в «феррари» оказались низкими, почти вровень с полом. Софи привычным движением откинулась на пассажирском месте. И без того короткое платье на секунду задралось, обнажив ажурные розовые трусики.
     Я медленно присел, стараясь также ловко опуститься на водительское кресло, но на середине движения мои уставшие ноги отказали, и я рухнул, вниз, пребольно ударившись копчиком обо что-то твёрдое.
     - Сорри, — извинился я, и постарался запихнуть пакет с ботинками подальше под сиденье, но места там не было. В результате я водрузил его куда-то себе под левый бок. Пару раз заглохнув под звонкий смех Софи, я рывками вырулил с парковки и медленно поехал по узкому шоссе в сторону Сант-Пит Бич.
     Руки мои свело от напряжения — управлять мощной спортивной машиной было очень непривычно. К тому же внутри спорткар оказался далеко не таким удобным, как я представлял — места было ужасающе мало, и всё было каким-то жутко некомфортабельным.
     Ещё одним смущающим обстоятельством был запах. Пакет с ботинками сурово шибал в нос, не оставив и воспоминания от аромата дорогого парфюма хозяйки машины. Да и сам я вносил вклад в амбрэ, источая мускусный запах пота, которого с меня за смену сошло немало.
     Софи достала тонкую изящную сигаретку и закурила, пытаясь подавить назойливое присутствие пролетарского духа.
     - Я живу на Оушен Драйв. Ты знаешь, где это? — спросила она беззаботным тоном.
     - Да, я знаю. У меня там знакомые недалеко живут, — ответил я, имея в виду Стива с Ларисой.
     Софи продолжала, весело болтать, изредка что-то спрашивая у меня, на что я односложно мычал в ответ, мельком кидая взгляды на её голые ноги.
     - Вон туда, сразу за розовой виллой, — указала она на красивый двухэтажный особняк в испанском стиле. — Подъезжай прямо к дому.
     Жужжание оборотистого двигателя итальянской тачки смолкло, и я неловко выкарабкался из машины, сжимая в руках пакет со злополучными ботинками.
     - Ты выглядишь так, как будто тебе не помешает душ и баночка холодного пива, — усмехнулась Софи, оглядев меня. — Хочешь зайти?
     - Окей, — сказал я после недолгой паузы, и шагнул на крыльцо. Софи отомкнула дверь и шагнула внутрь. Видимо сработал какой-то сенсор, потому что дом сразу залился мягким светом. Внутри особняк выглядел ещё красивей, чем снаружи. В гостиной перед камином была расстелена огромная медвежья шкура, со вкусом расставлена мебель ручной работы, а по стенам развешаны картины, которые я бы причислил к импрессионизму. Я помялся на пороге пару секунд.
     - Сорри, Софи. Я, наверно, пойду домой, — вдруг задумчиво произнёс я. Она повернулась ко мне, в глазах её было удивление.
     - Да… меня там… ещё… это… дела, в общем, — я неопределённо махнул рукой. — Спасибо, что подвезла. Я очень признателен.
     - Ну, окей, — задумчиво произнесла она. — Тогда спокойной ночи.
     - Спокойной ночи, — сказал я и аккуратно прикрыл дверь.
     Осторожно шагая босиком по ещё тёплому асфальту, стараясь не сбить свежие мозоли, я добрался домой только через двадцать минут.
     В доме было темно и тихо, и только из комнаты братьев армян Эдика и Артура раздавался приглушённый храп. На цыпочках я прошёл в нашу комнату. Светка спала, раскидав загорелые руки и ноги по кровати и сбросив во сне простыню, которой она укрывалась, на пол.
     Стараясь не будить её, я стащил с себя мокрую униформу, кинул её в угол и пошёл на кухню.
     В холодильнике я нашёл пару банок «бадвайзера», достал из кармана размокшую пачку «Честерфилда» и откинулся в плетёном кресле на веранде перед домом, дымя сигаретой и прихлёбывая ледяное пиво.
     Ноги и руки гудели, ступни саднили, в голове метались разные мысли.
     Вдруг подумалось, что я по-настоящему счастлив. Прямо здесь и сейчас. Мне захотелось запомнить, в какое именно «здесь и сейчас» я был по-настоящему счастлив, и, глянув на часы, я обнаружил, что уже три часа утра.
     «Завтра на работе буду вешаться», — с тоской подумал я и, тяжело вздохнув, похромал на кухню за второй банкой пива.
 

Эпизод 18:…и рулька для бабушки


     В океане я перестал купаться после того, как нашего соседа съела акула. Всего один раз укусила. Но такая уж у бычьих акул пасть, что за один укус в ней поместилось сразу пол поляка.
     С покойным мы никогда особо не общались. Так, пару раз кивали приветственно друг другу при встрече. Да мы, скорее всего, никогда и не узнали бы, что он поляк. Но в один не очень прекрасный для него день мой пожилой сосед прыгнул с причала в зелёную воду залива, и потом об этом написали все газеты.
     Местные СМИ любили раздувать шумиху вокруг всякого из ряда вон выходящего события. Но, по правде сказать, акулы в Санкт-Петербурге, штат Флорида, всегда являлись основными «ньюсмейкерами». Жизнь местных жителей текла настолько размеренно и упорядочено, что писать было не о чем.
     Утром пенсионеры, составляющие основное население «апельсинового» штата, завтракали в ресторанах, посещали утренние процедуры, обедали в ресторанах и играли в гольф. Вечером они посещали вечерние процедуры, ужинали в ресторанах, а потом весь вечер мусолили единственный «мартини» в баре под завывания кантри-певцов из «джукбокса». Местные колумнисты пробавлялись некрологами и с робкой надеждой посматривали на океан.
     Неудивительно, что в одном из выпусков CNN появился сюжет про русских туристов.
     В то время мы только совершили побег от Ларисы, вбухав все накопленные деньги в ультрамариновый (местами) Форд Таурус 89-го года и сняв уютное бунгало на берегу бухты с пеликанами, предавались праздности.
     Днём мы с картой в руках ездили по округе, заполняя заявления о приеме на работу в ресторанчиках и отелях, а вечером собирались за бутылкой текилы в компании ещё нескольких друзей, беглых студентов, променявших сытую неволю Ларисы на манящий запах «американской мечты».
     Работы не было, так как почти все местные заведения закрывались по случаю ежегодного сезона ураганов и торнадо. Владельцы домов заколачивали окна фанерой и уезжали. А те, кто оставался, закупались продуктами и предметами первой необходимости на случай аварий и перебоев со снабжением.
     Нам уезжать было некуда, поэтому мы последовали примеру закупающихся. Основная группа была высажена у супермаркета «Publix» (в простонародье «Публикс» или «Рубликс»), а меня, Серёгу и Вахтанга как продвинутых ценителей отправили в «ликерстор» за спиртным.
     Выкатив две груженные бухнинкой тележки на улицу, мы уткнулись в камеру оператора съёмочной группы CNN. Камера обвела объективом две бутылки белого вина, бутылку рома и девятнадцать литровых бутылок водки. Воцарилось неловкое молчание. Вахтанг, обрадованный возможностью блеснуть английским, придвинулся к микрофону остолбеневшего ведущего и, хитро улыбнувшись, произнёс: «Хуррикейн!».
     CNN-щики моментально оживились, поняв, что нашли ту самую «изюминку» для репортажа о подготовке населения к торнадо.
     - Hi, folks! Im Will Jennings, CNN news channel! Where you, guys, from? Is this all just for three of you? — затараторил ведущий, посверкивая глазами оператору.
     Вахтанг, однако, не спешил вступать в диалог. Он лишь косился на Серёгу и многозначительно улыбался. Серёга тоже приветливо оскалился. Они не говорили по-английски.
     - We are from Russia! — пришел я на выручку.
     Обрадованный англоговорящему собеседнику Уилл переместил микрофон к моему розовому от виски лицу, и репортаж начался. Надо сказать, перед поездкой мы успели слегка подзаправиться, поэтому я не мог не дать волю буйному чувству юмора. Впоследствии история, рассказанная мною доверчивым флоридцам, порвала телерейтинги.
     С серьёзным лицом я повествовал о том, как каждую зиму наши «izbushkas» в России заносит пятиметровым сугробом, и все три месяца замурованные русские ждут весну, уныло бренча на балалайках и питаясь пельменями и водкой.
     - Is it really so? Five feet of snow? Vodka for free months straight? — восторженно вопрошал Уилл у солидно кивающих в такт его словам Серёги и Вахтанга. Задумчивость, сквозившая в глазах русских товарищей, говорила о том, что «зис из риалли соу».
     - Услышав об ураганах, мы поступили, как поступаем всегда, — подытожил я, грустно взирая в камеру. — Вот только с балалайками напряг. Придётся бренчать на гитаре что-нибудь из Чака Берри!
     Самого сюжета я не видел, но на следующий день все потенциальные работодатели узнавали меня в лицо и обращались, как со знаменитостью. Накануне мы со Светкой пару часов просидели над своими разрешениями на работу, высунув языки и орудуя карандашом, лезвием и стирательной резинкой. Теперь по нашим документам мы могли официально работать не четыре месяца, а шестнадцать. А в случае встречи с иммиграционной службой наши свежеотредактированные документы могли потянуть ещё на более долгий срок.
     Вскоре поиски увенчались успехом. Светку взяли официанткой в очень дорогой и «бутиковый» французский ресторан в даунтауне, а меня пристроили в не менее фешенебельный «Уайн Селлар» в элитном районе «на биче».
     Французский ресторан, куда устроилась жена, только открылся, и первыми его клиентами по иронии судьбы оказалась русская зажиточная чета программистов.
     Они приехали на чёрном крайслере. Одетый в модный костюм мужчина и женщина в вечернем платье. Обслуживать их понёсся сам владелец ресторана Антуан. Программисты показались ему воплощением клиентов его мечты. Они чопорно отставляли мизинец и полоскали горло дорогим вином «на пробу», заказали самые дорогие и изысканные блюда и даже произнесли некоторые названия на ломаном французском.
     Счастливый Антуан летал от кухни до их столика на втором этаже, как на крыльях.
     Закончилось всё некрасиво. После первой бутылки пара начала вполголоса материть друг друга по-русски, вспоминая какие-то прошлые измены и склоки. В итоге муж-программист упился старинным вином из парижских погребов и, повалив жену прической в утку по-бискайски, принялся картинно душить. Она в ответ крыла матом и ткнула галантного кавалера вилкой.
     Мой дебют в роли официанта тоже не обошёлся без некоторого драматизма.
     - Есть ли у вас опыт работы «сервером»? — сурово спросил меня седеющий менеджер Джон (server — «официант» англ.).
     - Конечно, есть, — оскорблено соврал я. — Три года работы в высококлассных ресторанах Москвы и Санкт-Петербурга… тех, которые в России, — на всякий случай уточнил я.
     - Водку на работе не пить! — строго погрозил пальцем Джон.
     - Хаха, — показал я, что понял шутку.
     В чёрном фраке я выглядел просто сногсшибательно. Белоснежные кружевные манжеты и воротник, бордово-красный пояс и такого же цвета платочек, торчащий из нагрудного кармана. На униформу официантам ресторан не скупился.
     В первый рабочий день я понял, что работать официантом не так просто, как мне казалось вначале.
     - Запишем меню на сегодня, — сказал Джон, выстроив официантов на кухне. — Мы ждём в гости хозяина нашего любимого ресторана, а потому от вас требуется особая корректность и точность. Джерри должен остаться довольным! Итак, в наше меню на сегодня входят…
     Тут он принялся сыпать непонятными названиями основных блюд, закусок и десертов. Причем, кажется, половина из этого было произнесено на французском. Я уловил только словосочетание «суп де жур», поэтому, когда Джон вдруг неожиданно обратился ко мне с приказанием «продать ему что-нибудь», я храбро гаркнул: «Сэр, попробуйте наш «суп де жур»! Наш ресторан готовит лучший «суп де жур» на побережье!»
     Мои слова вызвали всеобщее веселье.
     - Чувство юмора — отличный продавец! — сообщил Джон, похлопав меня по плечу. Я не знал, что «суп де жур» по-французски означает «суп дня» и соответственно не мог по достоинству оценить свою собственную шутку. Однако, на мою беду, все решили, что я ловкий малый и, скорее всего, отличный официант.
     - Дадим тебе сегодня сразу секцию из трёх столов, — радостно заявил Джон, — я уверен, что ты справишься!
     Я уверенность Джона не разделял, но отказ выставил бы меня в невыгодном свете, а работа мне была очень нужна — наши накопления стремительно таяли.
     Путаясь в меню, непрестанно переспрашивая, извиняясь и улыбаясь, я умудрился обслужить молодую пару американцев. Несмотря на то, что суп я принёс им после второго блюда и десерта, они были очарованы моей через край бьющей вежливостью и непривычным акцентом. Уходя, они оставили мне двадцать долларов чаевыми и похвалили перед Джоном. Работа начала мне нравиться.
     Засунув первый заработок в карман, я, было, засмолил помятую парламентину на заднем дворе, но ко мне пришёл Джон, который был похож на рыбу «фугу», надутую велосипедным насосом.
     - Пол (а именно так называли меня эти аборигены), слушай меня внимательно! — он машинально разгладил лацканы на моём фраке и повращал выпученными глазами, — сейчас ты будешь обслуживать ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ СТОЛИК! К тебе в секцию только что сел владелец нашего ресторана со своей семьёй. Иди и покажи всё, на что ты способен.
     Лучше бы он так не говорил. Потому что я пошёл и показал. Вот только Джон, владелец ресторана, жена владельца ресторана, бабушка владельца ресторана, сын и дочь владельца ресторана к этому оказались не готовы.
     Сияя улыбкой и рассыпаясь в приветствиях, я появился у большого стола, где приветливая семья ресторановладельца изучала меню.
     - Я буду кхгувуазье-ля-минуэт-бугхжуаа-тхоглодит!
     - Мне, пожалуйста, фуагхга-бондюэль-ля-кхгюшон-бохгмогхлотт!
     - Мы с женой хотели бы начать с педигхгимухг-шиньон-люпунель-съемчулок и на второе разделим лягуэ-шампиньон-муляж-кгхабиньон!
     В общем, они журчали что-то малопонятное, густо пересыпая неразборчивый южный говор французскими словами. Ни слова не поняв, я, невозмутимо сверкал всеми двадцатью девятью зубами. Дело в том, что любители гастрономических извращений тыкали пальчиками в меню, где стояли номера блюд, и я срисовал их в блокнотик. Свинью подложила только старушка.
     - А мне меню не нужно, я всегда одно и то же заказываю, — довольно прошамкал древний одуванчик. — Я буду @#$*&%^@%!
     - Ээээ… кхмм… как вы, мисс, сказали, то бишь? — заволновался я.
     - ОНА БУДЕТ @#$*&%^@%! — подобострастно улыбаясь, хором повторила вся семья, и мне почему-то стало сразу понятно, на чьи деньги был открыт семейный бизнес. Как бы угадывая мои мысли, бабушка хитро прищурилась и закивала мне, довольно улыбаясь.
     - Она всегда это заказывает! — умилился Джерри-владелец ресторана.
     Переспрашивать в третий раз я счёл неуместным и слегка опасным. Я удалился на кухню и вчитался в меню, пытаясь найти что-нибудь похоже звучащее. Французское название одного из блюд звучало практически идентично, на мой слух. По-английски оно называлось «октоберфест».
     «В конце концов, — подумал я, — Здесь всё вкусно готовят. Не будет же бабка скандалить из-за такой мелочи».
     Когда я, вбивая заказ, в лёгкой задумчивости завис над компьютером, из полумрака общего зала материализовался зловещий силуэт Джона.
     - Всё в порядке, Пол? — настороженно поинтересовался он, — Джерри будет доволен?
     - Всё ОК, — заверил я Джона и понёсся в бар за напитками.
     Джерри, кстати оказался славным малым. Когда я принёс ему «блю кюрасао» вместо «виски сауо», он лишь весело пошутил и отпустил комплимент моему приятному акценту.
     Его жена милейшая леди тоже не отказалась от фаршированного «группера», вместо медальонов из ягнёнка.
     - Ты знаешь, Джерри, я, пожалуй, съем «группера». Он такой аппетитный! — храбро заявила она слегка озаботившемуся супругу.
     В общем, всё шло просто супер, пока я не пришёл на кухню за бабкиным заказом. Увидев, то, что повара выставили на линию, я впал в скорбь. На огромной тарелке шкворчала, шипела и дымилась огромная гора тушённой капусты, увитая кольцами жареной свиной колбасы, гроздьями хрустящего бекона и ломтями блестящей от жира рульки.
     - Октоберфест? — упавшим голосом уточнил я. Два толстых мексиканца в белых колпака утвердительно покивали головами. Сомнений не было — я влип.
     «Хэй! — подумал я, с натугой подняв блюдо. — В конце концов, может бабушка любит поесть!»
     Судя по вытаращенным глазам владельца и его жены, они от бабушки такого аппетита не ждали.
     - Ваш октоберфест, мэм, — сделал я ударение на слове «Ваш!», развязно пододвинув шкворчащую гору мяса под нос старушке. Бабушка выглядела испуганной.
     - Нет-нет, я это не заказывала, — робко попыталась она уйти в несознанку.
     Почуяв неладное, в тёмном углу заколыхался Джон. Вспомнив опыт торговли на КрасТЭЦ, я ринулся спасать ситуацию.
     - Да вы попробуйте только! Это ж пальчики оближешь — «октоберфест», одним словом! Ну-ка давайте кусочек!
     - Нет-нет, бабушка не может такое! — ужаснулась жена Джерри, видя, что бабка тянется к вилке под моим свинцовым взглядом.
     - Ей понравится, — заговорщическим тоном продолжал гундосить я, видя краем глаза приближающегося к столу Джона.
     - Мне нельзя жирное! — умоляюще прошамкала бабка.
     Джон возник перед столом бесшумно, как нинзя.
     - Одну минуту, мэм, Мы всё исправим! Вы, наверно, как всегда, заказывали @#$*&%^@%?
     Схватив меня за рукав, он повлек меня за собой, унося в другой руке поднос со злосчастным «октоберфестом». На кухне он, молча, взял меня за грудки прижал к стене и завопил мне в лицо: «ФАК! ФАК! ФАК!»
     Потом взял себя в руки повернулся к поварам и сказал: «Одно филе трески на парУ, срочно!»

* * *

     Дорога от ресторана до нашего бунгало пролегала по многочисленным островкам и мостам соединявшим их между собой. Бросив смятый фрак на заднее сиденье и сняв бабочку, я крутил ободранный дермантиновый руль передвижной ультрамариновой мусорки и дымил сигаретой. Чайки со стонами носились вокруг высаженных вдоль дороги пальм, розовый закат непередаваемой красоты тонул в тёплых волнах океана, но голова моя была занята неприятными мыслями. Происшествие со старушкой закончилось для меня стремительным увольнением.
     Дома Светка встретила меня отлично приготовленным ужином и с сочувствием выслушала грустную историю.
     - Не расстраивайся, — сказала она. — Я уверена, что у тебя всё получится! Найдёшь себе ещё лучше работу!
     Слава поддержки было слушать приятно, но не расстраиваться не получалось. Моя уверенность в себе получила ощутимый удар. Оседлав семейный рыдван, я махнул в ликерстор за текилой. Мы крепко надрались и долго занимались любовью, смущая покой пожилых соседей характерными стонами и громкой музыкой из магнитофона, в котором по кругу крутился только что вышедший альбом Ред Хот Чилли Пепперз — «Калифорникейшн». Лучший альбом этой группы за всю историю их существования. И никто меня в этом не переубедит.
 

Эпизод 19: Опасные профессии


     «Не, ну, в целом-то, всё неплохо!»
     Приблизительно так думал я, сидя на залитой тропическим солнцем веранде нашей съёмной лачуги. Меня окутывал дым любимых сигарет афро-американских негров — «Ньюпорт», изредка я прикладывался к банке дешёвого пива Бад лайт — выбору «белого мусора» Америки. На вкус и то и другое — полный отстой. Однако лёгкие высасывали из горьковатого дыма необходимую им дозу никотина, а слизистая желудка, активно выцеживала из безвкусной газированной жидкости старый добрый алкоголь. Для того чтобы прийти в хорошее расположение духа, этого мне хватало, а денег на что-нибудь поприличней не хватало.
     Уже пятый день подряд я начинал с того, что вытаскивал кресло на веранду и медленно напивался, обозревая улицу. Однообразный вид на ряд небольших бунгало рыжего или бежевого цвета изредка оживлялся пугливой пробежкой броненосца, прыжками наглых енотов или беззвучными потасовками таджиков и осетин в манговых зарослях возле соседнего домика.
     Еноты и броненосцы жили в кустах, а таджики и осетины гнездились двумя диаспорами в съемном домике. В кусты джигиты ходили только по необходимости. Им было необходимо хотя бы раз в пару дней потешить национальный менталитет, склонный к пьяным разборкам. Дрались молча, «чтоб не приехал полИс-молИс», после чего мирились и возвращались к своим любимым нардам.
     Вокруг текла неспешная жизнь во всём её, так сказать, многообразии. Так могло бы продолжаться вечно, если бы не кончились деньги. Как раз в этот момент я получил звонок из пиццерии «Папа Джонс». Им не хватало драйверов-развозчиков, поэтому они решили закрыть глаза на сомнительный вид моего ободранного «Тауруса». Пришел его черёд превратиться из роскоши в средство передвижения, и более того в орудие труда.
     Платили за работу пиццамэна не особо много, но, во-первых, гибкий график позволял устроиться на вторую работу (я тут же подрядился развозить по утрам газеты на многострадальном форде), а во-вторых, в «Папа Джонс» можно было здорово экономить на еде. Драйверам в любой момент разрешалось соорудить себе пиццу с любой начинкой и употребить в пищу. Ещё можно было брать одну пиццу домой.
     График на двух работах получился удобный, но только не осталось времени для сна. Получать газеты для развозки я должен был в три утра, чтобы развезти партию «Сент-Петерсбург Таймс» до шести утра, а рабочая смена в пиццерии начиналась в 11:00 утра и заканчивалась в 20:00.
     «Ничего», — подумал я. — «Четырёх — пяти часов сна в сутки хватит».
     В этих словах была доля правды. В своё время в общаге я умудрялся ходить три раза в неделю на бокс, два раза на качалку, один раз на футбол и ещё почти каждый день бухал с Вовчиком и Ромой. Весил я в ту пору 69 килограммов при росте метр восемьдесят пять. То есть был, как экибана из самшитового дерева: худ, угловат и железен. При этом чувствовал себя отлично.
     От такого безумного образа жизни страдали только занятия в институте и мои болезни. Гастриты и холециститы, мучавшие меня в школе, сгинули вымытые из желудка проточным ручьём водки. Головные боли из меня вышибли на тренировках мозоленосые спарринг-партнеры, а теперь под жарким тропическим солнцем я ещё избавился от назойливых рецидивов бронхита.
     Короче говоря, я работал, как вол. Как нетипично суетливый вол, который всегда куда-то несется, выпучив глаза, а в руке его дымящаяся пицца или пачка газет.
     Не обращать внимания на нервный характер моей работы, усталость и хронический недосып помогала эйфория от того, что я, наконец, перестал сидеть на шее жены и приносил в семью своего маленького мамонта по имени Пэйчек (Paycheck — зарплатный чек), каждые две недели.
     Для мужчины это важно. Помнится, подняв стакан «нальчикской незамутнённой» в нашем легендарном сарае, Юрчик поведал мне и брату сказ о Пакете.
     - Мужик должен приходить домой и ставить на стол Пакет, — наш вэдэвэшный друг развел руки в стороны, показывая, что Пакет при этом должен быть пузатым и увесистым. — Хотите хлеб? Вот вам хлеб. Хотите колбасу? Вот вам колбаса! Хотите фрукты, йогурты, чупа-чупсы? Вот они — ешьте!
     Бухаешь ли ты там или изменяешь — это твоё дело. Но жена и дети должны знать, что Пакет всегда будет на столе. Пока есть Пакет, ты — Мужик, и можешь всем сказать: «Отвалите!»
     На самом деле я уже не помню дословно, что Юрчик тогда говорил, но важную роль метафизического Пакета в жизни мужчины я уяснил.
     И вот теперь, когда Пакет был «на столе», я вновь ощутил себя счастливым человеком.
     Прошло какое-то время, пока я научился сноровисто ориентироваться на местности и искать адреса многочисленных Верхних и Нижних Корал стрит, Южных и Северных Пеликан авеню и Старых и Новых Дельфин лейн, но со временем я освоился.
     Ночью я просыпался по будильнику и катил по пустынному Сент-Питу к редакции Сент-Питерсбург Таймз, где забирал порцию газет, упакованных в целлофановые пакеты и вёз свежайшие новости дряхлым флоридским миллионерам.
     Они уже торчали из-за живых изгородей, сжимая в бледных, покрытых старческими бляшками лапках кружки с дымящимся кофе, напряженно всматриваясь подслеповатыми глазками в сумрак. Завидев покашливающий Таурус, радостно махали бейсболками и ковыляли ко мне. Иногда я останавливался, чтобы перекинуться с ними парой словечек, иногда просто шутливо козырял, вопя «Гуд Морнинг!» и бросая им на «драйвуэй» тяжёлый блестящий свиток, плотно нашпигованный всевозможными купонами на скидки и рекламными брошюрками типа «Обвал цен на зимние шорты экстра-кингсайз в магазинах Уолмарт! Купите три пары за 99 центов и получите ловушку для опоссумов бесплатно!».
     То и дело зажиточные пенсионеры норовили одарить меня плодами своих роскошных садов. Понятное дело, возить фрукты на рынок на пятисотом мерседесе было как-то не с руки, но рачительные душонки бывших глав корпораций не могли позволить добру пропасть. Кропотливо собранные манго, апельсины и другие тропические фрукты вёдрами и тачками перекочевывали в бездонный багажник моего рыдвана, дополняя вместе с халявной пиццой из Папы Джонса мой ежедневный метафизический Пакет. В свою очередь пожилые американцы прокачивали Благотворительность и Другие Богоугодные Дела в преддверии суда божьего, да и просто лишний раз чувствовали себя хоть кому-нибудь нужными в этой жизни.
     Но не всё было гладко в датском, то есть флоридском, королевстве. Во-первых, меня беспокоили аллигаторы. Вы знаете про аллигаторов?
     Огромные неподвижные хладнокровные убийцы. Гигантские омерзительные рептилии. Их зубы не позволяют кусать и пережевывать, поэтому они сшибают жертву ударом могучего хвоста, захлопывают на её боку мощные челюсти, глубоко втыкая крючковатые зубы, и стремительно волокут оглушенную и дезориентированную еду в воду, заплывая в глубокую яму под какими-нибудь корягами. После этого им остаётся только удерживать жертву под водой и ждать, пока она не примет мучительную смерть от ужаса и удушья.
     Когда труп достаточно разложится и размякнет, аллигатор лакомится, отщипывая мягкие кусочки неуклюжими зубами-крючками, щурит глазки и сучит короткими лапками от удовольствия. Вот такая, вот, он — сволочь.
     Я, конечно, всё понимал. Единственная альтернатива такой жестокости для аллигатора — голодная смерть. Убей или умри и всё такое. Но, тем не менее, избавиться от первобытного страха и глубокого омерзения при виде этих древнейших хищников я не мог.
     Однако это были мои проблемы, а не аллигаторов. Ибо, как оказалось, во Флориде они были повсюду и имя им — Легион!
     - Случаи нападения аллигаторов на людей в черте города крайне редки! — снисходительно объяснил мне чернокожий полисмен в ответ на мою отчаянную жестикуляцию при виде лежащего посреди Галфпорт-Стрит четырёхметрового экземпляра с открытой пастью, — за ними следят, и их всегда кормят. А сытый аллигатор никогда не нападёт, потому что его ломает.
     Когда я привёз две экстра-лардж пепперони на Норт Корал Бич 24, они ждали меня. Две четырёхметровых туши, которые вполне можно издали принять за старые уродливые бревна. На вид брёвна выглядели сыто, но кто мог сказать наверняка!
     Непонятно, что делали здесь эти несколько сот килограмм холодного хрящеватого безумия. Озеро поблескивало метрах в семидесяти, а собак во дворе я не видел (говорят, что они так любят собак, что могут пройти несколько миль на собачий лай, чтобы подзакусить собачатинкой). Хотя, возможно, они уже съели собаку и хозяев и потому были такие на вид сытые и неподвижные.
     С другой стороны они могли лежать так в ожидании жирненького пиццамэна, который попрется доставлять заказ прямо у них под носом. Я припарковал Форд вплотную к зубастым мордам земноводных и посигналил. Никакого результата. Надо было выйти из машины и позвонить в звонок особняка в испанском стиле, хозяин которого, заказал себе горячей пиццы на тонком тесте, но разумная осторожность всегда была одной из моих отличительных черт.
     Можно было переехать этих зубастых лягушек-людоедов моим верным фордом, но штраф за убийство аллигатора, который является символом штата Флорида, составлял тридцать тысяч долларов.
     Времени на раздумья у меня было немного, так как любое промедление могло драматически сказаться на размере Пакета, который я бы принёс в тот вечер в кармане в виде чаевых.
     Кстати меня часто потом спрашивали, а какая разница между чаевыми в России и в Штатах. Отвечаю: в Штатах чаевые дают. Эти чаевые составляют основной заработок пиццамэнов, поэтому если кому-то могло прийти в голову стать между пиццамэном и его чаевыми, то он об этом сильно жалел… если успевал.
     В общем, через мгновение кассета фирмы TDK с двумя самыми хитовыми альбомами группы Кино, пущенная сильной рукой, мелькнула в воздухе и попала точно ближайшему аллигатору в серо-зелёно-жёлтый глаз. Расчет был простой: обезумевшие от гнева и бессильной ярости рептилии, метко разимые в беззащитную роговицу сборниками русского рока и магнитоальбомами ВИА Сектор Газа, должны были кинуться в атаку на Форд и, обломав свои жалкие крючки о шедевр капиталистического машиностроения, с позором отступить в озеро. После этого я вручал бы счастливому хозяину его пиццу и, собрав кассеты, возвращался на базу, став богаче на пару долларов. Однако реальность внесла поправки в мой план.
     За долю секунды до того, как безжалостный пластик воткнулся в нежное глазное яблоко, аллигатор меланхолично прикрыл глаз тяжёлым кожистым веком. Кассета беспомощно отскочила от бугристой шкуры неподвижного ящера и упала к его коротким лапкам, а жёлтый глаз ехидно уставился на меня, как бы спрашивая: «Ну что? Съел?»
     Ненависть ударила из меня, как нефть из свежей скважины: со скоростью пулемёта я метал рок, метал джаз и метал металл. Аллигаторы не двинулись с места, каждый раз нахально прикрывая уязвимое место бронированным веком за долю секунды до удара.
     Через пять минут вокруг аллигаторов лежала вся моя коллекция кассет, проделавшая долгий путь из Пятигорска до Флориды. Внезапно я осознал: для того, чтобы собрать кассеты, мне придётся выйти из машины и подойти к хищникам вплотную.
     Взвывая от отчаяния и ненависти, я ударил ногой по педали газа и умчался в ночь окутанный клубами дыма, изрыгая матерные проклятья. Мне показалось, что в глазах ящеров мелькнуло разочарование и неутолённый голод. Так из-за аллигаторов в одночасье я не только не получил чаевых, но и лишился всей моей аудиотеки.
     Говорят, что если долго всматриваться в бездну, то однажды бездна может всмотреться в тебя. Не знаю, что значит эта поговорка, но скрытых опасностей была полна и моя другая работа.
     Уже на второй день доставки газет я заглянул в лицо бездне через кофейную кружку. Дело в том, что партия газет, которую я должен был еженощно доставлять подписчикам, занимала не только весь фордовый багажник, но и его побитый тропической молью, салон. Массивные газетные штабеля покачивались и грозили обрушиться на меня при каждом резком торможении. Однако обычно ехал я аккуратно и медленно, и после первых трёх улиц газет в салоне становилось поменьше, и можно было не опасаться их обвала.
     В то прекрасное зимнее утро погода выдалась особенно чудесной, прохлада приятно ласкала кожу, тропические птицы распевали свои красивые печальные песни, а южный бриз щекотал ноздри солёным запахом океана. Лёгкую нотку домашнего уюта вносил аромат кофе из большого бумажного стаканчика. Я бережно установил стаканчик в чашко-держатель, и безмятежно отхлёбывал из него после каждой остановки.
     Пьяный мотоциклист взялся из ниоткуда. Возможно, это был сам дьявол на чёрном спортивном байке. Взревев мотором, он вынырнул сзади и, выписав кривого вензеля, шмякнулся в паре десятков метров передо мной. От неожиданности я резко дал по тормозам, и стена газет, легко шелестя пластиковыми упаковками, накрыла меня с головой. Часть увесистых гладких твердых цилиндров соскользнула вниз к педалям и заклинила их. Я резко поставил скорость на нейтралку, но совсем затормозить я не мог. Двухтонный Форд Таурус медленно, но неотвратимо надвигался на развалившегося на дорожном покрытии байкера.
     Я давил на педаль тормоза, но эффекта не было — газеты заблокировали её. В ужасе я выгнулся дугой и изо-всех сил утопил тормоз в пол, сминая газеты. Форд резко остановился, и новая порция газет из задней части салона присыпала меня по шею.
     Я вздохнул с облегчением, и вдруг взгляд мой узрел то, отчего адреналин вновь ринулся в кровь, расталкивая локтями медлительные эритроциты. Тяжёлый поток газетных брикетов не просто замуровал меня, но по пути выбил из держателя для чашек полный стакан обжигающего напитка, который не замедлил заструиться по целофанновым бокам. Земное притяжение не оставило напитку другого выбора кроме, как ударить жизнерадостным потоком мне на живот и далее по списку. Я осознал неотвратимость ожога третьей степени, задергался и заизвивался, как пресловутый уж на сковородке.
     В этот момент злосчастный байкер пришёл в себя, принял сидячее положение и уставился на меня круглыми глазами, полными суеверного ужаса. В десяти метрах от него стоял ультрамариновый Таурус 86-го года выпуска, по салону которого, распихивая ворох газет, метался обезумевший от горя и боли молодой человек, раскрывший рот в беззвучном крике.
     А это как раз ручеёк отличного бразильского кофе достиг моего тела и наполнил жизнь страданием. Не в силах выносить пытки, я рванулся, как лось из болота, и, открыв дверь, вместе с потоком газет высыпался на неприветливый асфальт шоссе, расцветив тишину морозного утра истошным русским матом.
     Оставшись без управления, Таурус секунду помедлил, как бы не веря своему счастью, и тронулся вниз под горку, продолжив свой путь по направлению к байкеру и его металлическому другу.
     Некоторое время, редкие прохожие наблюдали, как под горку бежит процессия из байкера, с мотоциклом, Тауруса с открытой дверью, из которой сыпется Сент-Петерсбург Таймс, и подпрыгивающего меня с большим пятном на штанах.
     Отчаянным рывком я догнал свой форд, и остановил его, ударив по тормозам. Жизни были спасены, но больше кофе я в машине не пил.

 ;