Стили
   

  bantser@webslivki.com  

 ;

Увидеть море 06

Павел Зайцев

Увидеть море

  

Эпизод 20: Путь дракона, ярость пьяного мастера

     
     Уже третий час я пытался оторваться от преследующих меня ядовитых тварей, прорубая путь сквозь джунгли позеленевшим от травяного сока мачете.
     Изредка какая-нибудь осмелевшая гадина высовывала из тропических зарослей утыканную острыми зубами-иголками пасть и с хриплым полным ненависти криком бросалась на меня. Я был слишком измотан, чтобы тратить много энергии. Короткое экономное движение бластером, и куски черной плоти разлетались в красивой голубой вспышке. Но где-то я совершил ошибку — они все-таки достали меня.
     Я услышал громкий треск падающей пальмы за моей спиной, рука с бластером неловко вывернулась и… я проснулся.

* * *

     
     Первые секунды я не мог понять, где нахожусь. В машине было темно и жарко, мотор не работал, тело моё было укрыто плотным слоем полиэтиленовых брикетов с газетами. Похоже авария.
     Так и оказалось. Потерял сознание за рулём.
     Две работы доконали меня. Началось с ощущения постоянного недосыпа и недомогания, потом заболел всерьёз. Однако больничные в Штатах не приветствуются. Работа — это священно. Офис — храм. Как, ты думаешь, на тебя посмотрят коллеги и начальство, если ты не пришёл в храм из-за насморка? Даже если это не насморк, а что-то более серьёзное.
     Приняв пару таблеток «адвила» и пакет «фервекса», я сбил температуру до тридцати восьми и отправился развозить газеты. Как зомби, катился по району, раскидывая свежие номера Сент-Пит Таймз. Где-то на середине пути болезнь превозмогла, и я вырубился. Съехал с дороги под небольшой откос.
     Жизнь мне спасли две вещи — маленькая скорость и трёхметровая куча из сухих пальмовых сучьев, которую кто-то аккуратно сложил на набережной канала. Я въехал прямиком в эту кучу и заглох. Обрушившиеся ветки укрыли многострадальный Форд Таурус толстым слоем, вот почему в кабине было так темно. С трудом сдвинув древесный завал, я выполз из машины и уселся на траву. В голове шумело. Лоб пылал. Во рту был привкус крови. До глубокого канала, набитого кормящимися бычьими акулами, оставалось всего несколько метров.
     Меня уволили на следующий день. Я слёг с гнойной ангиной и не вышел на работу. Никого не интересовали мои проблемы. Газеты не могли приехать к подписчикам сами.
     Единственной моей работой оставалась развозка пиццы. Я неплохо изучил район и уже стал делать более или менее стабильные деньги на чаевых, но, как говорится, пришла беда — открывай ворота…и вешайся на них.
     Мой старый верный «телец» (Taurus — телец пер. с англ) дал дубу. Причем сделал это так каверзно, что я чуть не присоединился к нему в этом трагическом путешествии. Когда автомобиль, набитый мною и горячими пиццами, пошёл на довольно рискованный обгон длинной фуры, мотор в нём заглох. Погасли все электроприборы, а руль без гидроусилителя поворачивался с таким трудом, что сначала я решил, что его заклинило. Злобно клаксоня, встречный дальнобойщик чудом ушел от столкновения, обойдя меня по опасной дуге. Натужно воя всеми креплениями, его железный конь пронесся в нескольких сантиметрах, унося вдаль потного от страха и красного от гнева хозяина, а я остался сидеть в машине, в момент превратившейся в груду безжизненного металла.
     - Хэллоу, Пол, — сказал мне в трубку менеджер из «Папы Джонса», — тут у нас клиенты интересуются, где их факин пицца? Ты бы случайно не мог знать кого-нибудь, кто бы мог знать ответ на этот вопрос? Что я мог сказать в ответ на искромётный юмор осатаневшего янки? Я уныло поведал о поломке машины, положил трубку и потащил из коробки кусок гавайской пиццы.
     Автомеханики, дантисты и адвокаты в Штатах — это короли обмана и лжи. Но в вопросах обмана клиента они все дети малые перед автомеханиками. Меня умудрились обуть на пару сотен баксов на одних «заменах свеч и лампочек». Но Таурус упрямо ломался. Постепенно я приноровился к его поломкам. Я заметил, что стоит ему постоять в обесточенном положении пять минут, и он может спокойно завестись и ехать дальше. А может и не завестись. Одним словом, после того, как число недоставленных пицц перевалило психологический барьер моего менеджера, он меня уволил.
     Ещё пару недель назад я боролся за любой клочок свободного времени, чтобы поспать, и вот теперь свободного времени стало даже слишком много. Надо сказать, что за период моего ударного труда на двух работах, материальное положение нашей семьи несколько упрочилось. Мы полностью рассчитались с долгами, и успели влезть в новые, купив вторую машину в кредит. Это была пятилетняя Ниссан Алтима, как говорится, «со всем фаршем».
     Новый «трёхбедрумный аппартмент», который мы сняли вскладчину с подругами жены, находился в двухстах метров от стейк-хауза, где Светка работала официанткой, поэтому острой нужды во второй машине не было. Однако, как показала жизнь, ситуация с работой могла меняться неожиданно.
     - Я посчитала, и, учитывая твои пэй-чеки с двух работ и мой заработок в стейк-хаузе, мы сможем выплачивать кредит, не особо напрягаясь, — сообщила Света, сияя от радости. Я не спорил. Я знал, что, когда жена довольна, в семье царит покой и гармония. По иронии судьбы (а судьба к нам частенько была иронична) как только мы взяли кредит, я потерял обе работы.
     Для наших отношений вновь настали трудные времена.
     Честно говоря, наш со Светой семейный союз всегда напоминал хрупкую парусную лодчонку, несущуюся не пойми куда по неприветливому океану жизни. Мы вышли в плавание, проигнорировав многочисленные штормовые предупреждения, и теперь регулярно сражались с непогодой. Однако любовь — это не только страдания и испытания. Это также источник силы и терпения. Я всегда утверждал, что с любовью в сердце можно быть счастливым даже по дороге на виселицу. С другой стороны, в союзе, где этого чувства нет, и разбитая чашка может стать причиной разрушительного скандала.
     - Хватит с меня сферы обслуживания! — заявил я жене, — Буду искать нормальную мужскую работу. Что есть «нормальная мужская работа», которую я буду искать, я не очень отчетливо представлял. Хлеб грузчика или чернорабочего был для меня заказан в виду травмированной спины. Все другие «мужские профессии» требовали каких-то профессиональных навыков.
     Я просматривал горы объявлений, переживал, комплексовал и заливал стресс на пару с Серёгой — таким же безработным. У Серёги была другая проблема — он не знал английского языка. Невысокий, но спортивно сложенный с красивым лицом киноактёра, до Америки он жил беззаботной жизнью в Екатеринбурге, где отец его занимал высокую должность в госаппарате. Связавшись с «дурной компанией» Серёга влип в какую-то скверную историю, и вынужден был срочно уехать из страны, спасаясь от карающей длани правосудия. Свой статус «джентельмена на мели» он переживал ещё сильнее, чем я. Мало того, что из разряда «золотой молодёжи» он перекочевал в гастарбайтеры, так ещё и незнание языка обрекло его на самый неквалифицированный труд. Физической и грязной работы он не боялся, но и для такой работы нужен был хотя бы минимальный английский.
     Общие проблемы сблизили нас. За дружеской пинтой бюджетной водки мы договорились, что найдем работу вместе, сложив мастеровитость Серёги и мой отличный английский.
     В принципе, если не брать во внимание душевные муки самобичевания, время мы проводили неплохо. Ездили на океан, навещали других безработных знакомых из числа русских студентов с целью культурной пьянки, посещали достопримечательности и однажды даже съездили поудить «рыбу-fish» на море. Нагрузившись по самые брови в лучших традициях русской рыбалки, мы вытащили на пирс такое чудовище, что американские фишермены бросились врассыпную с воплями. Чудовище было в ярости — завывало треугольным ртом и скрежетало черными жабрами, поэтому пришлось облить его в виде компенсации водкой и столкнуть обратно в пучины.
     Тем временем ссоры со Светой происходили всё чаще. Две проживающие с нами Светкины подруги работали в том же ресторане, проводили все время вместе с ней и, естественно, становились на её сторону во время каждой нашей размолвки. Если после ссоры с женой мы не разговаривали, то бойкот мне объявлял весь дом. Такое противостояние грозило перерасти в открытый конфликт, но, к счастью, удача улыбнулась нам с Серёгой: мы нашли «настоящую мужскую работу».
     Нам предложили поработать стрипперами. Несмотря на одиозное название, работа не имела ничего общего ни со стриптизом, ни с венерическими заболеваниями. В каждом большом американском супермаркете полы покрывают специальным восковым покрытием. Такое покрытие держится около месяца, а потом вызывают команду стрипперов (от английского глагола «to strip» — сдирать), которые с помощью растворителя и механических приспособлений снимают старый слой воска и наносят новый. Работа физически тяжёлая, грязная и вредная, но неплохо оплачиваемая.
     Последний аспект перевесил всё, и мы с радостью подписали трудовые контракты. Теперь каждую ночь мы разъезжали по Флориде, обслуживая супермаркеты, но после развозки газет любой график был мне по плечу. Я снова был основным добытчиком в семье и был удивлён и раздосадован равнодушным отношению Светки к этому факту. С виду мы продолжали общаться, как обычно, но я чувствовал, что между нами словно пролегла какая-то невидимая стена. Напряжение росло. Из-за ночного графика мы виделись только по полчаса в день утром перед её работой и вечером перед тем, как я уезжал стрипперствовать с Серёгой. По уикендам Света по две смены пропадала в ресторане, так как в эти дни там было больше всего посетителей и соответственно чаевых. В редкие моменты вместе ссоры вспыхивали уже после пяти минут разговора. Светка стала раздражительной, критичной и придирчивой. Я был, по её мнению, то недостаточно внимателен, то слишком надоедлив. Доходило до абсурда. К примеру, она могла одновременно обвинить в скупости и расточительности. Я чувствовал, что происходит, что-то странное. Наконец терпение моё лопнуло, и я вызвал её на откровенный разговор.
     - У тебя есть кто-то другой, — в лоб спросил я. У меня не было никаких причин, чтобы подозревать Светку в измене, но когда ты живёшь с человеком несколько лет, то начинаешь чувствовать любые перемены в нем не разумом, а сердцем.
     -Да, как ты смеешь! — вспыхнула жена. После двух часов изощренной ментальной инквизиции, она созналась, что мои подозрения не совсем беспочвенны. Последние пару недель ей оказывал повышенные знаки внимания генеральный менеджер ресторана Джон. Богатый, красивый и харизматичный. Каждый день на входе в ресторан её ждала корзина с цветами с надписью «Доброе утро, Лана!». Она получала лучшие столики и самые прибыльные смены.
     - Но это ни на что не влияет! — бурно протестовала она.
     «О, да! Ещё как влияет!» — знал я.
     Приходя домой, она поневоле сравнивала мрачного безработного мужа с галантным американским миллионером, засыпающим её розами, и не могла отделаться от раздражения, которое затем выливалось на мою голову. Масла в огонь подливали её подруги. Они яростно завидовали Светке и наперебой расхваливали Джона.
     Смесь ревности, отчаяния и злости — с таким настроением я встретил утро двадцать третьего февраля 2000-го года.
     Отмечать праздник я начал один. Светка ушла на работу, а я вытащил из холодильника недопитую бутылку рома и принялся мрачно её потреблять. Через пять минут пришел Серега.
     - Ну, что! С праздником! — издалека начал он. Ему нужно было совершить небольшой шопинг, и он рассчитывал выманить меня с собой для языковой поддержки. Я не возражал — требовалось отвлечься от депрессивных дум. Приняв по стаканчику рома с ананасовым соком, мы направились в близлежащий супермаркет.
     Довольно быстро Серёга прибарахлился парой джинсов и кроссовками по демократичным ценам и предложил обмыть обновки ирландским пивом.
     - Может водки? — спросил у меня Серёга, когда мы заняли центральный столик в просторном зале среди кожи и красного дерева роскошного интерьера ресторана Бенниганз. Еды мы заказывать не собирались — чтобы не тратиться в дорогом заведении, мы предусмотрительно перекусили перед этим в Мак Дональдсе.
     - Вроде ж пива хотели? — задумчиво ответил я, взвешивая в уме образы запотевшей бутылочки Абсолюта и кружки бархатного красного пива, которым славилось это заведение.
     - Выпьем грамм по сто за праздник, а потом залакируем пивом, — рассудительно заметил Серёга. Изъянов я в его плане не нашёл, и мы приступили к заказу.
     - Ту ред биирс энд ту шатс ов Абсолют, плиз, — сказал я молодому рыжему ирландцу в зелёной униформе. На вопрос о еде я решительно отказался, сказав, что мы будем только пить. Официант посмотрел уважительно и метнулся в бар.
     - За победу! — произнес Серёга наиболее подходящий, по его мнению, тост. Водка была выпита залпом, и мы приступили к неспешному смакованию пива. Через пять минут моя депрессия немного отступила. Серёга тоже глядел соколом. Попросили официанта повторить.
     После третьего раунда водки с пивом официант счёл уместным выразить своё сдержанное восхищение нашим размахом, и сообщил, что лежал бы под столом уже после первой стопки водки.
     - Мы из России, — напыщенно прокомментировал происходящее я и потребовал ещё того же.
     - Не расстраивайся, Паша! Все бабы-суки! — между тем подбадривал меня Серёга, которому я уже успел излить душу, — твоя-то хоть здесь с тобой, а моя там в Екатеринбурге. И я, вообще, не знаю, что там она делает.
     Пятый сет водки и пива нам вынесли три официанта под рукоплескания окружающих.
     - Вы наши герои! С этой минуты все напитки за счёт заведения! — сообщил нам впечатленный менеджер ресторана.
     Эти порочные и неправильные слова сложились в нашем затуманенном мозгу в любезное каждому русскому слово «Халява»!
     После шестого раунда пара пожилых американцев подошла к нам, чтобы взять автограф и сфотографироваться. Восьмую кружку пива мы смогли только отхлебнуть. Лица, окружающих стали расплываться и покачиваться. В теле возникла странная легкость, а в груди начало шириться желание спеть.
     - Но…только тихо! — сказал я Серёге заплетающимся языком. Мой коллега серьезно кивнул и открыл рот. Пару секунд оттуда выходил только лёгкий змеиный шип, но вскоре связки повернулись как надо.
     - Чччччорный во…о. оран, чорный во-оран, — басовито вывел Серёга, выпучив глаза. — Ты не ве-е-е-ейся надо…мноой, — подхватил я вторым голосом.
     Чем дальше, тем сильней крепла песня. Мы пели удивительно красиво, и это нам нравилось. После пронзительной «Песни про Коня» подошел менеджер и к нашему удивлению попросил не петь, так как мы нарушаем спокойствие других посетителей.
     Серёга так изумился, когда спустя минуту я перевёл ему просьбу менеджера, что направился бить двуличному американцу морду.
     - Он же сам нас хвалил! — с надрывом протянул Серёга, и его лицо сменило пунцовый цвет на багровый. Пять минут он бродил по ресторану, как привидение по старому замку, но не смог найти менеджера, который с тревогой наблюдал за ним от барной стойки. Когда он вернулся, мы хлебнули пивка и продолжили концертную программу.
     - Ээээээх, да-уро-оги, пыыыль дооо ту-уман! — заревели мы, как два грустных медведя на льдине, и вскоре нас «попросили оттель».
     До аппартмент-комплекса, где мы жили, идти было не более десяти минут. У нас на дорогу ушло около двух часов. Мы несколько раз спели весь свой репертуар патриотических песен. Пару раз теряли Серёгины обновки, находили их и снова теряли.
     В какой-то момент я обнаружил, что иду один по ночному городу, прокручивая в голове мысли одну чернее другой. Я представлял корзины с красными розами, белозубого Джона и подруг, уговаривающих Светку бросить меня, и чувствовал, что где-то в глубине просыпается могучая волна гнева.

* * *

     Когда жена с подругами вернулись домой, я мрачный, как Мефистофель, сидел в ливин-руме за барной стойкой с бутылкой виски и сигаретой.
     - Ну, что я говорила? — ехидно обратилась к подругам бойкая Людка — она уехала в Штаты сразу после свадьбы, и теперь кормила враньем невыездного мужа фсбшника, одновременно активно подыскивая ему замену из числа пожилых американцев. — У некоторых людей ничего не меняется.
     - Да уж точно. Кому-то лишь бы нажраться, — презрительно скривила в мою сторону губы толстая Анжела.
     Усевшись по другую сторону барной стойки, они продолжили выражать свое презрение, демонстративно пуская сигаретный дым в мою сторону. Я держался, но в какой-то момент огромному черному клубку первобытной ненависти, смешанному с летальной дозой спиртного, вдруг стало тесно в моей груди. После очередного едкого комментария подруг, всё в комнате смешалось. Мой кулак описал стремительную дугу и обрушился на барную стойку так, что стоявшие на ней стаканы подпрыгнули и жалобно зазвенели. Я вскочил на ноги и, уставившись в лица побелевших подруг жены, издал дикий звериный рёв. Остатки смелости покинули их, и к моему рёву добавился оглушительный женский визг. В ужасе они заметались по ливинг-руму, уверенные, что их жизни пришёл конец. Краем сознания я понимал, что творю что-то непотребное, но уже не мог остановиться.
     Подобно берсеркам, объевшимся мухоморов, я впал в неистовство. Бегая вокруг обезумевших от ужаса товарок своей жены, я издавал рёв бешенного слона, и по пути крушил всё, что попадалось под руку. На шум из нашей комнаты выбежала Светка, и подруги, сшибая её, ломанулись в нашу спальню в поисках убежища.
     - Света, спаси! Твой муж нас убивает! — хотя я и пальцем не тронул ни одну из них, но сомнений в моих намерениях у них не осталось. Женская половина нашего апартмента скрылась за дверью, щелкая задвижками и взывая к благоразумию Паши.
     Но Паши в комнате уже не было. Посреди разрушенной гостиной бесновался дикий зверь. Несколько минут ушло на то, чтобы довершить разгром гостиной, но жажда разрушения не была удовлетворена. С огромным удовольствием разбив головой торшер, я легко разбежался, ступая босыми ступнями по осколкам стекла и рыбкой выпрыгнул в большое витражное окно.
     Трезвого человека после такого трюка ждала бы неминуемая гибель, но воющий пропитанный алкоголем кусок мяса пролетел сквозь витражное окно, отделавшись сетью мелких порезов по голове и всему телу.
     Пружинисто перекатившись по деревянной лестнице, я скрылся во тьме огромными скачками. Одетый в одни бежевые вельветовые джинсы и покрытый с ног до головы кровью, я был похож на индейца, только что скальпировавшего пятерых белых. Посреди ночной пробежки, мне вдруг захотелось курить. Недолго думая я направился в круглосуточный магазин.
     Внутри было чисто и прохладно. Позеленевший от ужаса продавец, стеклянными глазами наблюдал, как я приближаюсь к прилавку, оставляя на полу лужи крови.
     - Пачку красного Мальборо, пожалуйста, — вежливо сказал я, заглядывая ему в глаза взглядом, полным чистого рафинированного безумия.
     - Пожалуйста, сэр, — выпалил продавец, толкнув красно-белую пачку по стойке в моем направлении. Пошарив по карманам, я не обнаружил денег.
     - Послушай, приятель, — продолжил я тем же спокойным тоном, — ничего, если деньги я занесу завтра, сегодня я без бумажника.
     - Абсолютно, сэр, — парень нервно сглотнул, и покосился на кнопку вызова полиции под прилавком. Неспешно закурив прямо в магазине, я прошлепал окровавленными ногами к выходу. Клокочущая во мне ярость требовала открытых пространств.
     Машины перестали сигналить после того, как я ударил ногой одну из них. Теперь они аккуратно расступались и объезжали меня. Некоторые прямо по газону. Я шёл по хайвею по полосе встречного движения, вытянув вперёд руки со сжатыми кулаками и оттопыренными средними пальцами. В зубах у меня дымилась сигарета. В этот момент я чувствовал себя по-настоящему свободным.
     Однако, как бы ни глубоко охватило меня алкогольное помешательство, бодрящий зимний ветерок постепенно привел меня в чувство настолько, что я решил вернуться домой, по пути разбудив Серёгу, у которого я стрельнул пару пакетов лейкопластыря.
     Через десять минут я ступил из темноты на лужайку перед нашим домом, красиво освещённую мелькающими огоньками трёх полицейских машин. Соседи вызвали полицию, и это грозило серьёзными неприятностями.
     Но зверь, проснувшийся во мне, не желал за решетку. Скользнув в высокую траву лужайки, я основательно покатался по росе, смыв большую часть крови и решительно направился к двери нашего апартмента, возле которого, крякая рацией, стоял здоровенный коп, допрашивающий жену и её подруг.
     - Добрый вечер, офицер! — улыбка моя была лучезарной, а голос ровным и спокойным, — Чем могу вам помочь? Улыбаясь, я впился взглядом ему в глаза. Я знал, что пока он смотрит мне в глаза, он не сможет обратить внимание на мой тревожащий и глубоко криминальный внешний вид. Так и случилось. Словно загипнотизированный он не мог отвести взгляда от двух буравящих его черных зрачков. Я подошёл практически вплотную к нему, ловко сузив круг обзора.
     - Добрый вечер, сэр! Вы хозяин дома? Соседи из двух домов позвонили нам, сообщив, что здесь происходят беспорядки! — в голосе копа, послышались нотки подозрения.
     - О, я понимаю! — улыбка моя стала ещё радушней и шире. — Здесь произошло недоразумение. Я был так неловок, что поскользнулся и разбил окно у нас в гостиной. Вот как раз ходил к соседу, попросить лейкопластырь! — я поднёс к его глазам пакетик с Band-Aid. — Но, кроме этого, нет никаких причин беспокоиться.
     - Окей, сэр, в следующий раз будьте осторожны, — под взглядами офигевших от моей наглости Верки и Анжелы, полисмен развернулся и направился к своим коллегам внизу.
     - Ещё раз извините за беспокойство, сэр и спокойного вам вечера! — крикнул я вслед офицеру и, пошатнувшись, чуть не упал в разбитое окно.
     - Не стоит благодарностей, это наша работа, — донеслось откуда-то снизу.
     Ни слова не говоря, я прошагал в спальню и рухнул в угол, покрывая ковролин кровавыми пятнами. Впереди меня ждало паршивое утро.
     

Эпизод 21: Новые кроссовки Сереги

     Несмотря на семейные конфликты, на жизнь в Америке я не жаловался. Сытый и пьяный я раскатывал на собственной машине по флоридским хайвеям, дымя дорогими сигаретами.
     Однако чего-то не хватало. Красота водопада, как говорится, хороша, только если ты можешь разделить её с любимым человеком. Ну, водопадами, положим, я с радостью делился со Светой, а вот выпить и поговорить «за жизнь, литературу и музыку» было не с кем. Мне не хватало родственных душ: оставшихся в России друзей и брата.
     - Эх, сюда бы сейчас Ванька, Диму и Толика, — думал я каждый раз, окидывая взором «загнивающий» капитализм. Я не оставлял надежды перетащить их в Штаты любыми правдами и неправдами.
     В это время жизнь их складывалась по-разному. Брат женился на своей большой любви из Красноярска, которая была старше него на шестнадцать лет. От жены он был без ума. Вместе они держали палатку на КрасТЭЦ, торговали кардиганами и строили планы счастливой будущей жизни.
     Вовчик и Ваня продолжали наслаждаться беззаботной студенческой жизнью в общаге. Вовчик заканчивал пятый курс, а Ваня корпел над кандидатской. В общем, всё время они проводили, отрываясь на вечеринках.
     Любитель поспать Миша вверил свою судьбу Его величество случаю, после чего отправился ходить в наряды, играть на гитаре дедам песни из репертуара Никольского и ловить «вспышку слева».
     Моя жизнь оставалась насыщенной.

* * *


     

     - Скотт такой скот! — Серёга смачно харкнул на дверцу шкафа с элитными напитками в алкогольном отделе супермаркета КэшнКэрри, и слюна прозрачной гусеницей сползла по отполированному стеклу. Мы были в ярости. Только янтарный Чивас Регал наполнил наши стаканы перед долгожданными выходными, как пейджер высветил ненавистный номер.
     - Надеюсь, я вас разбудил, мои русские друзья! — елейный голос нашего менеджера сочился ядом. — С радостью сообщаю, что ваши выходные отменяются — Роб заедет за вами через час.
     При росте метр семьдесят пять и весе сто шестьдесят килограмм Скотт ненавидел весь окружающий мир. Мир платил ему тем же.
     - Вы мне не нравитесь! — счёл необходимым он сообщить нам при первом знакомстве. — Я не ваш друг, я не ваш приятель. Я — ваш босс! И я за вами слежу!
     Возможно на фоне энергичных и подтянутых меня и Серёги, этот характерный сын своей страны с необъятным брюхом, разложенными по плечам щёками и маленьким крючковатым носом, чувствовал себя ещё более отталкивающим, чем обычно.
     Скотт ненавидел, когда мы общались на русском. Не без основания подозревал, что мы смеемся над ним за его спиной.
     - Pavel, what is «skatina» in English? — подозрительно поинтересовался он у меня.
     - «Скотина?» Нет такого слова в русском языке, Скотт, — невозмутимо ответил я. — Ты наверно что-то не так расслышал.
     - Чего эта скотина жирная хочет? — заинтересовался разговором Серёга, услышав знакомое слово.
     - Подозревает, что мы его «скотиной» обзываем, — пояснил я.
     - Аааа, вот скотина ушлая, — хохотнул Серёга.
     - Вот, вот, опять! Я слышал! Вы сказали «скатина»! — снова возбудился Скотт, напоминающий в этот момент разгневанного филина. В ответ я только пожал плечами.
     Конечно, нехорошо издеваться над физическими недостатками людей. Однако в случае со Скоттом внешность была точным отражением внутреннего мира. Скотт радовался любым чужим неприятностям.
     - Вы слышали, от Роба жена ушла! — кричал он нам с водительского сиденья рабочего Шевроле Тахо. — О! Какая у него рожа была вчера! Хахаха! Он, наверно, ходит сейчас и представляет, как его миленькую женушку трахает другой!! О! Это наверно чертовски болезненно для него! Ахахаааа! Тупой Роб!
     Робом звали нашего бригадира, добродушного двухметрового гиганта лет двадцати семи. Несмотря на свои размеры, человеком Роб был слабохарактерным. Он два раза поступал в колледж, но так и не закончил его и продолжал обдирать полы, что для американца с почти полученным высшим образованием было довольно непрестижным.
     - Я вчера читал газеты, — после этого Скотт делал многозначительную паузу, повернув к нам свой монструозный профиль. — У вас в России всё дерьмово. Люди голодают, женщины продают детей на улицах. Скоро всем вам, долбанным, «комми» придёт конец!
     - Скотт, во-первых, Россия уже давно не «комми», у нас такая же демократия, — сдержано оппонировал я. — Во-вторых, не так уж все у нас там и плохо.
     - Ничего, — злорадно хихикал менеджер. — Скоро мы скинем на вас бомбы, и ваше «не так уж и плохо» превратится в «очень-очень» плохо! Хахаха!
     Эта перспектива его жутко веселила, он откидывался всей тушей на жалобно скрипящее кресло и на манер певца-кантри гнусаво напевал: «Сыпьтесь, сыпьтесь бомбы на кукурузное поле!»
     Голос и слух у этого передвижного кладбища чизбургеров были неплохие, но слушать всё равно было неприятно.
     Первое время мы с Серёгой немного сочувствовали толстяку, так как считали его жертвой неправильного обмена веществ или ещё какой-то болезни. Но скоро причина «болезни» стала ясна.
     Кабина Шевроле Тахо была оборудована держателем для пятилитрового стаканчика из Мак Дональдса (а там бывают и такие), наполненного кока-колой. В американском Мак Дональдсе, если вы купили бумажный стаканчик для напитка, можете заходить с этим стаканом в любой из ресторанов сети и наполнять его бесплатно неограниченное количество раз. Так вот пятилитровая бадейка с кока-колой у Скотта никогда не пустела. Длинная гибкая трубка шла от емкости к голове толстяка и крепилась где-то в районе рта. Таким образом, процесс подачи вредных углеводов в организм Скотта был практически непрерывным.
     До отъезда на незапланированную работу мы всё-таки успели изрядно хлебнуть пьянящей влаги — работать не хотелось. Жадный владелец магазина отказался от полного «стрипа» воскового покрытия и заказал только «сервис». Проще говоря, подмести и помыть пол.
     - Не буду работать! — ещё несколько раз яростно выкрикнул непонятно кому Серёга, насладившись гулким эхом пустого супермаркета, и пошёл за мётлами и тряпками.
     Я уже заканчивал меланхолично распихивать мусор по углам на своей половине, как из-за «острова» с тушёнкой появилось хитрое лицо моего коллеги. Более розовощёкий, чем обычно Серёга делал мне знаки, показывая следовать за ним.
     - Я следил за камерами. Нашёл мёртвую точку в подсобке — возбуждённо прошептал он, когда мы зашли в хозяйственные помещения. Точка, похоже, действительно была недоступна для обзора камер, и в ней уже ожидала нас литровая бутылка мартини.
     - Гуд уорк! — одобрительно подмигнул я товарищу. — Вечер перестаёт быть томным!
     Тряпки и вёдра были забыты, а недоступная для камер слежения зона постепенно украсилась красной рыбой, двумя бутылками сухого красного, черникой, парой тортов, оливками, каперсами и различными экзотическими фруктами. Сложив пустые паллеты из-под товара в подобие стола, два шоплифтера благодушествовали, занимая друг друга приятной беседой за изысканным угощеньем.
     - Я щас омаров притащу… я видел, там, на кухне готовых, — решительно произнёс Серёга и, покачиваясь, скрылся в коридорах Кэш-н-Кэрри.
     Рассвет застал нас, как Золушку на балу — врасплох. Входная сигнализация сработала, когда мы доедали третьего лобстера.
     Мечась, как крысы по линолеуму, мы в спешке ликвидировали остатки застолья и понеслись к выходу, сдавать работу.
     - Как дела, парни! Всё прошло отлично? — менеджер магазина был весёлым и приветливым малым.
     - Да, всё прошло совсем неплохо, — двусмысленно ответил я с полным ртом ворованного бубль гума, маскирующего запах алкоголя. — Даже, я бы сказал, отлично, сэр!
     В это время из-за «острова» с детским питанием на стрежень… точнее на площадку у главного входа, приволакивая ногу, пошатываясь и сгорбившись вопросительным знаком выдвинулся Серёга. В этот момент он сильно напоминал знаменитого горбуна Квазимодо, только лицо у Квазимодо было почему-то бордово-красным с фиолетовым оттенком.
     - С твоим другом все нормально? — в ужасе спросил менеджер. Я не был в этом уверен, так как ещё пять минут назад Серёга выглядел вполне обычно.
     - Ты ничего не заметил? — хитро подмигнул мне «Квазимодо», когда мы оказались на улице. Свежий воздух оказал благотворное влияние на его горбатость — спина выпрямилась, а сквозь толстовку на животе явственно проступили очертания литровой бутылки мартини.
     - Серёга, ты что, псих? — я был шокирован таким неуклюжим и наглым похищением бутылки. — Нас же с тобой уволят, а тебя ещё и посадят. Надо ж аккуратней!
     - Да, никто не заметил! — мой коллега был уверен в себе. — Это ж халява!
     Следующую ночь нас послали делать «сервис» в другом магазине этого же хозяина. Утром из пустынного супермаркета выползло уже две раскрасневшиеся «квазиморды». На сей раз с нами отправились три бутылки красного вина.
     - Вообще, не хорошо как-то, — заявил Серёга, разжигая уголь в мангале. Мы уже вторую неделю бомбили продовольственные магазины. — Это ж воровство всё-таки.
     - Хорошего мало, — горестно вздохнул я, открывая бутылку трофейного Реми-Мартина. Толстая ожиревшая совесть мучила нас без особого фанатизма.
     Гораздо больше меня волновало поведение Скотта, который хоть и не блистал умом, всё подозрительнее посматривал на наши довольные розовые лица, забирая нас с утра на рабочем джипе.
     Сколько верёвочке не виться, а все равно, повадился кувшин по воду.
     Финальный акт драмы «Клептоманы-стрипперы против корпоративного зла» разыгрался в городке Лейклэнд, штат Флорида. Нам первый раз заказали «сервис» в универмаге Таргет.
     - Давно пора, — многозначительно промычал Серёга сквозь зубы в мою сторону. — А то у меня уже сыпь от этой черники началась.
     Таргет — отличный магазин: бесконечные ряды одежды, обуви и другой галатереи.
     - Это первый заказ, и мы хотим там закрепиться, — сообщила зловредная туша сала, не вынимая изо-рта своего колапровода. — Работайте на совесть!
     Мы так и поступили. Хотя, нужно отметить, что работать в трёх парах белья, двух парах джинсов, и трёх майках было тяжело. На каждой руке у нас болтались новенькие часы.
     Минут за сорок до прихода менеджера Серёга обратился ко мне из другого конца зала.
     - Ничего необычного во мне не замечаешь? — спросил он, подбоченившись. Если бы я знал, зачем он это спрашивает, объяснил бы, что при моих минус пяти диоптриях я и самого Серёгу с такого расстояния не замечаю. Но я устал, хотел спать и домой. Мне было не до его дурачеств.
     - Ничего не замечаю, — хмуро буркнул я. — А что я должен заметить?
     - Не-не, всё пучком, — хохотнул Серёга и веселее заработал шваброй. Наша смена заканчивалась.
     Весёлое настроение Скотта меня насторожило сразу. Это были самые довольные стошестьдесят килограммов жира, которые я видел в своей жизни. Босс уровня смеялся, мурлыкал и напевал, когда мы сдавали работу.
     - Пол, ответь-ка на один вопрос, — жестом руки он остановил нас на выходе и кивком подозвал менеджера магазина.
     - Я смотрю у твоего друга новые кроссовки? — я проследил за взглядом Скотта и уперся в сияющие белизной новехонькие кроссовки Найк на ногах Серёжи. Сверху этот двухсотдолларовый шедевр спортивного обувестроения был аккуратно присыпан пылью, что, по всей видимости, в Серёгином сознании делало новенький Найк неотличимым от его старых полуразрушенных чёрных (!) ботинок, в которых он приперся сегодня на смену.
     После этой молчаливой демонстрации Серёга так густо залился краской, что никаких объяснений уже не требовалось.
     - Я побежал вызывать полицию! — Скотт, мелко хихикая, закатил глаза к небу и, пританцовывая на носочках, ринулся к телефону за стойкой.
     - Сэр, — обратилась ко мне менеджер магазина, симпатичная рыжая тётка лет тридцати по имени Аманда. — Я так понимаю, ваш друг не говорит по-английски, не согласитесь ли вы помочь с переводом?
     - Конечно-конечно! — поспешно пролепетал я, обильно смачивая холодным потом все три слоя белья. — Я буду рад помочь.
     Полностью я отвлек внимание от подозрительно сидящей на мне одежды объяснительной.
     - Нам нужна объяснительная для полиции, но вы, конечно, же, не умеете писать по-английски, — безнадёжно всплеснула руками Аманда.
     - Отнюдь! — горячо воспротестовал я.
     Объяснительная произвела настоящий фурор. Минут пятнадцать руководство магазина к большому неудовольствию Скотта передавало бумажку с моим текстом из рук в руки. Сотрудники Таргета делали огромные глаза и издавали звуки крайнего восхищения.
     - Смотрите, он ВСЕ запятые правильно поставил! — вопила Аманда.
     - И все «I» с большой буквы! — вторил первый ассистент менеджера.
     А спеллинг? Да я никогда сам так не напишу! Ни одной ошибки! — удивлялся второй ассистент менеджера.
     Я, откровенно говоря, не понимал разыгравшейся шумихи вокруг пяти предложений элементарного текста, но для себя сделал нелестный вывод об уровне грамотности местного населения.
     Разговор плавно переключился с преступного умыкновения кроссовок на достижения российского образования в преподавании иностранных языков.
     - Отпустите его, сэр, я гарантирую, что он явится на суд, — облокотившись на полицейский Форд Краун, обратился я к долговязому копу. — Это человек чести. И хотя он оступился один раз, но уже осознаёт всю глубину своего падения.
     «Человек чести» и вправду так угнетённо пылал лицом с заднего сиденья, что усомниться в раскаяньи было тяжело.
     - Окей, — гнусаво проскрипел служитель закона обветренным ртом, уставившись на новенькие часы на моем правом запястье. — Я вижу, что вы не преступники. Тут он перевёл взгляд на другие новенькие часы на моём левом запястье и завис на секунду.
     - Поэтому я отпущу вашего друга, — справившись с замешательством продолжил он, но если его не будет на суде в Лейкленде через две недели, разговор будет другой.
     - Конечно, сэр. Обязательно, сэр, — горячо подтвердил я, спрятав руки за спину. — Мы чтим правосудие США!
     Когда мы пришли в контору забирать последний пейчек, Скотт так радостно пританцовывал, что вывихнул лодыжку. На суде Серёге дали тридцать дней исправительных работ — теперь он, повысив свой криминальный уровень, стал международным преступником. А мне офицеры предложили подрабатывать переводчиком в суде. Безъязыкие нелегалы из самой большой страны мира попадали в их суд регулярно. Я согласился. Не дело безработному отказываться от приработка.
 

Эпизод 22: «Инвайтед!»

     Дима смотрел в зеркало и видел крайне симпатичного и представительного мужчину. Светло-серый костюм с серебристым отливом, галстук цвета «Закат в Камбодже» и изящно уложенная парикмахером копна волнистых тёмно-русых волос: всё говорило об успехе и респектабельности.
     - Ай нид виза фор бизнис пёрпус, — пошевелил губами зеленоглазый красавец из зеркала и посмотрел на Диму уважительно и не без гордости.
     Для получения американской визы мой брат пошёл на целый ряд ухищрений. Зарегистрировал предприятие по продаже санфаянса. Получил документы на владение недвижимостью. Оформил поддельное приглашение от фирмы производителя унитазов из Нью-Джерси.
     - А почему вы лично должны лететь? Разве нельзя послать своего торгового представителя, — въедливо поинтересовался посольский сотрудник с лицом недокормленного бультерьера.
     - Да вы что?! — в зрачках «генерального директора» полыхнули огни праведного гнева, — мы говорим о деле всей моей жизни. Мой бизнес — моё дитя! Разве я могу доверить судьбу ребёнка в руки какому-то наёмному сотруднику! Ответственность слишком высока!
     В нашей семье прекрасно знали об инженерном гении моего брата. Его актерский талант проявлялся реже, но, возможно, был его даже более сильной стороной.
     Взгляд «бультерьера» сделался тусклым. В воздухе мелькнула его правая рука, и печать с глухим шлепком опустилась в угол документа.
     - Хэв э гуд трип! — бесцветным голосом добавил посол.
     - Сеньк ю! — с вызовом бросил брат, жадно хватая документы. Ноги уже сами несли его прочь из этого страшного дома навстречу близкому счастливому будущему.

* * *


     

     Приборы новенького Шевроле Кавальер разгоняли полумрак салона приятным зелёным светом. Уже двенадцатый час я без остановки нёсся по хайвею I-95 под однообразное скрежетание группы Линкин Парк из магнитолы.
     - Не спать, — я медленно оторвал правую руку от руля, отвёл её в сторону и с размаху влепил себе звонкую оплеуху. Щеку словно обдало кипятком, легкий впрыск адреналина согнал сонливость.
     Природа за окном менялась по мере того, как я пересекал штат за штатом. Флорида, Джорджия, Южная Каролина, Северная Каролина, Вирджиния. Пальмы и болота уступали место сухому кустарнику и чахлым деревцам, который, в свою очередь, сменился пышной зеленью и ровными, как студенческая парта, полями.
     Все остальное оставалось прежним: МакДональдс, заправка Шелл, Тако Белл, отель Рамада Инн, Отель Холлидей Инн, заправка Шелл, Тако Белл, Бургер Кинг, Шелл, Холлидей Инн, Рамада, МакДональдс, Тако Шелл, Бургер Инн……Макхоллидейшеллбургеркингдональдс….
     В этом вся Америка. Я стал прекрасно понимать местных жителей, которые за всю жизнь ни разу не покинули своего городка. Нет смысла. Хоть десять миль проедешь, хоть сто, хоть тысячу — все будет точно таким же, как и в родном Хилбиллибурге. Тако Белл. Рамада Инн.
     Однако я забрался в такую даль от родного Сант-Питерзберга не с туристическими целями.
     - Вы обязуетесь не выезжать за пределы штата на арендованном автомобиле? — спросил меня прыщавый сотрудник Rent-A-Car. — В случае аварии за пределами штата ваша страховка не покроет ущерб, и вы можете оказаться в тюрьме.
     - Нет, нет! Что вы! Я только от дома до работы — пока свою «старушку» не заберу из ремонта, — уверил я не в меру добросовестного менеджера. — Кстати, а сколько стоит у вас вот эта автомобильная карта Америки?
     Сигарета в углу рта, музыка на полную мощность. Я гнал на предельно допустимой скорости — уже за гранью «спид лимита», но ещё недостаточно быстро, чтобы свинтили рэйнджеры.
     - БУМ! БАХ! ТАРАРАХ! — Шевроле загремел шинами по специальной ребристой полосе безопасности и очередной раз разбудил меня. Резким движением я вырулил обратно на дорогу и вновь начал хлестать себя по щекам.
     С самого начала не было никакого оправдания этой безумной гонке без остановок на сон и обед. Я просто давил на газ, пожирая мили, словно одержимый. По моим расчётам я шёл с опережением на восемь часов. Было время на то, чтобы остановиться, хорошенько отдохнуть и даже поспать. Но с той самой минуты, как я узнал, что мой брат взял билет Шереметьево — Нью-Арк, я не мог даже секунду оставаться без движения.
     - Дима приезжает! — стучало в голове. — Брат!
     В 1920-ом году гонимый критиками Есенин написал:
     
      «…Так хорошо тогда мне вспоминать
      Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
      Что где-то у меня живут отец и мать,
      Которым наплевать на все мои стихи,
      Которым дорог я, как поле и как плоть,
      Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
      Они бы вилами пришли вас заколоть
      За каждый крик ваш, брошенный в меня…»
     
     Каждый раз в трудную минуту жизни я вспоминал, что где-то есть такой человек, готовый «вилами заколоть» за меня, и становилось легче и теплей на душе. А брат знал, что я без колебаний всегда сделал бы то же самое для него.
     До прилета рейса из Москвы оставалось девять часов, когда на дымящийся от жары асфальт парковки аэропорта Нью-Арк зарулил зелёный Шевроле Кавальер с флоридскими номерами. Дверь медленно открылась, и из машины выкарабкался натуральный деревянный солдат Урфина Джюса. Несколько секунд «солдат», пошатываясь, стоял на одном месте, потом его правая нога с почти слышимым скрипом разогнулась, и он неустойчивой походкой двинулся к растущим посреди газона деревьям. Под одним из деревьев «дуболом» накренился и, неуклюже подвернув ноги, рухнул на траву.

* * *


     

     - Ещё один виски, пожалуйста, — вежливо обратился Дима к стюардессе. В салоне бизнес класса его окружали исключительно серьёзные, богато одетые люди, поэтому он старался вести себя солидно. Америка всё ещё оставалась далёким миражом, и моему брату казалось, что в любой момент кто-то может схватить, разоблачить и не пустить. Однако за дорогой билет для поддержания легенды были вбуханы такие серьезные средства, что совсем не воспользоваться ими Диме казалось неразумным.
     Когда самолёт приземлился в Брюсселе для пересадки, пассажир в сером костюме чувствовал себя гораздо увереннее. Четыре Блэк Лейбла с колой начали действовать. Заблудиться в Брюссельском аэропорту для новичка дело не сложное, поэтому разумной идеей казалось просто двигаться вместе с толпой, стараясь не терять из виду знакомых пассажиров.
     Дима двигался. На его беду вскоре начало происходить нечто странное. Знакомые пассажиры по одному отделялись от общего потока и, резко свернув в сторону, исчезали в каком-нибудь из боковых коридоров.
     Дима решил следовать за большинством, но оно редело. Как Алиса за Белым Кроликом, кинулся он за последней знакомой пассажиркой — сороколетней дамочкой в легкомысленной кожаной мини-юбке, но та вдруг проявила удивительную для её лет прыть и, воскликнув вдруг что-то на незнакомом языке, резво скрылась за поворотом.
     Холодный пот мгновенно пропитал накрахмаленный ворот Диминой сорочки. Бегом он бросился вдогонку, но за углом его встретил лишь пустынный серый коридор.
     Громко выругавшись по-русски, он понёсся назад в надежде встретить бывших попутчиков. Так! Поворот налево, ещё раз налево… или направо?
     Через пятнадцать минут метаний по коридорам в голову пришло решение обратиться за помощью.
     - Флайт намба севен сикс файв! Уэа?! — с надрывом обрушился Дима на бельгийку за стойкой с надписью: «Information». Ослепительно улыбаясь, девица выдала фразу на беглом английском.
     «Экзит фо», — единственное, что сумел вычленить из потока слов мозг охваченный паникой и алкоголем.
     - «Экзит» — это… «выход»! — забормотал себе под нос озадаченный неожиданным паззлом Дима, — «фо» — это «для»! Выход для… выход для… для чего же этот проклятый выход?!
     Дима взглянул на часы. Время, отпущенное на решение загадки, истекало — посадка заканчивалась через три минуты.
     - Икскюз ми, — сотрудница аэропорта подняла взгляд от компьютера и с удивлением опять обнаружила перед стойкой пассажира, которому только что объяснила, как пройти на рейс в Нью-Арк.
     Хитро прищурившись, Дима склонился к бельгийке и нараспев произнес: «Э-э-экзит фо…?» Здесь он сделал вопросительную паузу и закаменел лицом, обратившись в слух, в ожидании необходимой информации.
     - Йес, — обрадовано закивала бельгийка, — Экзит фо! Зетс райт!
     Дима крепко стиснул челюсти, раздосадованный глупостью собеседницы, сделал глубокий вдох и повторил ещё медленнее и распевней: «Э-э-экзи-и-ит фо-о-о….?»
     Последнее «о» Дима задрал до самого неба, сделав интонацию преувеличенно вопросительной. В голосе его зазвенели агрессивные нотки, при этом он потряс в воздухе рукой, показывая, что требует продолжения фразы.
     Вместо того чтобы озариться пониманием и рассказать для чего же все-таки предназначен этот проклятый «выход для», девушка испуганно шарахнулась от Димы и затравленно ткнула рукой куда-то в дальний конец зала.
     Вскипая от ярости, Дима медленно обернулся и уставился в указанном направлении. В углу на большом электронном табло горела надпись: «EXIT 4».

* * *


     

     - Эй, мистер! Просыпайтесь! Ну-ка живо вставайте! — носок тяжелого сапога охранника бесцеремонно ткнул меня под рёбра, вернув к реальности, — здесь нельзя спать! Уходите, а не то я буду вынужден арестовать вас!
     Охранник был здоровым бородатым дылдой с квадратным лицом и маленькими тупыми глазками. Спорить с таким не хотелось.
     Матерясь про себя, я поднялся и побрел в сторону здания аэропорта. Голова гудела, тело не слушалось, а во рту поселился неприятный кислый привкус. Мне удалось поспать три часа, и я с удовольствием бы проспал ещё три раза по столько, но заснуть в раскаленной от жары машине было невозможно, а бензина в баке осталось слишком мало, чтобы спать с заведенным мотором и включенным кондиционером.
     Зал аэропорта встретил прохладой. С полчаса я дремал на жестком пластиковом сиденье, пока не дала о себе знать больная спина. Открыв глаза, я с раздражением плюнул на пол и направился в бар на втором этаже.
     - Пинту Гинесса, — сообщил я бармену, пересчитав свою наличность. Мне пришло в голову, что я доселе ни разу не пробовал знаменитого бренда. Знаменитый бренд показался безвкусным и пресноватым, однако самочувствие улучшилось.
     - Тоже рейс задерживают? — обратился ко мне атлетично сложенный двухметровый загорелый парень с растрепанной копной соломенных волос, оценив мой помятый вид. — Я вот уже пятый час тут коротаю.
     - Ну, э-э-э… как бы вот, — хмуро отреагировал я, слегка смутившись
     - Два Хайнекена, пожалуйста, — обратился он к бармену. Английский парня был почти безупречен, но в нем слышался легкий европейский акцент. — Разреши угостить тебя пивом с моей Родины.
     - Ты из Германии что ли? — поинтересовался я чуть более дружелюбно.
     - Из Голландии, — белозубо улыбнулся тот, — Меня зовут Адам.
     Парень протянул руку.
     - Пол, — я пожал протянутую руку, — я из России.
     - О! Россия? Я всегда хотел там побывать! — Адам оживился. — Увас есть там серфинг?
     Следующие три часа пролетели незаметно. Я рассказывал про Россию, а Адам рассказывал про Голландию и платил за пиво.
     - Нет-нет, — отверг он мое нерешительное (цены в аэропорту кусались) предложение оплатить раунд.
     - Я богат, — бесхитростно сообщил он, — живу с процентов от наследства, и все время путешествую. Следую за волной!
     Он рассказал, что сёрфил уже во всех частях планеты и очень расстроился, что в России нет сёрфинга. Адам с жаром описывал места, где успел побывать, но больше всего нахваливал свои любимые Нидерланды.
     - У нас лучшая система социального обеспечения в мире! — гордо заявил он, — самая чистая природа и еда.
     Единственной проблемой, по его словам, был огромный приток эмигрантов.
     - В Голландии так хорошо, что все хотят там жить, — грустно заключил он.
     Когда объявили, что самолёт брата приземлился, мы расстались уже совершенными друзьями. И даже обменялись адресами.
     - Обязательно останавливайся у меня, если будешь в Амстердаме! — сказал Адам.
     - Да-да, ты тоже, — уклончиво ответил я и пошёл в зал ожидания.

* * *


     

     Весь путь до Нью-Арка Дима пребывал в напряжении, но ничего незапланированного больше не случилось. Боинг мягко коснулся колесами взлетной полосы, и через несколько минут Дима ступил на территорию США.
     Негр на таможне подозрительно уставился в паспорт и выдал что-то, что Дима совершенно не понял. Все страхи и волнения моментально вернулись.
     - Что-что? — запинаясь, переспросил Дима. На сей раз он разобрал, что нечленораздельный негр интересуется «какова цель его, Димы, визита в их страну».
     - Бизнес! — облегченно выдохнул Дима, расплывшись в улыбке.
     Негр нахмурился и выдал какой-то совершенно витиеватый гортанный клёкот.
     - Ноу андерстенд, — честно признался Дима. Зануда-негр распереживался и довольно эмоционально спросил что-то, что Дима интерпретировал как «А какой может быть бизнес, если «ноу андерстенд?»»
     Почва стала уходить из-под ног. Дима понял, что от ответа на этот важный вопрос может зависеть судьба всей его жизни. Но, хоть убей, нужные английские слова разбегались и прятались в самых далёких закоулках мозга. Капельки пота выступили на висках. Казалось, если прислушаться, то можно услышать, как в голове у Димы натужно скрипят шестеренки. И вдруг из глубин подсознания красивый женский голос пропел фразу из старой рекламы: «Инва-а-а-айт — просто добавь воды!».
     - Инвайтед!!! — выкрикнул Дима так, громко, что соседняя очередь на секунду перестала гудеть и повернулась в его сторону. Негр брезгливо поморщился и опустил печать на страничку загранпаспорта:
     - Добро пожаловать в Соединённые Штаты Америки! — хмуро пробубнил он, возвращая документ.

* * *


     

     «Встреча на Эльбе» была эмоциональной. Крепко обнявшись, мы долго хлопали друг друга по плечам, улыбаясь, как два дебила.
     - Ну, надо вещи твои забрать! — сказал я, — багаж вон там выдают.
     - Весь багаж при мне, — хмыкнул Дима, помахав пустым дипломатом. — Я же тут по легенде — пришлось соблюдать конспирацию.
     - Понятно, тогда двигаем к машине, а то нам ещё пилить часов двадцать, — я забрал у Димы его дипломат, и мы быстро зашагали к выходу из аэропорта, отмахиваясь от таксистов, и продолжая оживленно делиться новостями.
     - Всё, Дима, с этого момента у тебя начинается новая жизнь! Жизнь без проблем! — пафосно заявил я, полуобернувшись к брату, взмахнул обеими руками и рухнул вниз, покатившись по невесть откуда взявшимся ступенькам.
     Как я умудрился упасть практически на ровном месте — было непонятно. С помощью брата я еле-еле дохромал до парковки.
     - На педаль этим давить не получится, — сказал я, разглядывая ногу. Ступня раздулась, налилась фиолетовым и стала напоминать баклажан-переросток, — придется тебе вести.
     - Так у меня же прав с собой нет. И автомат я, честно говоря, никогда не водил, — с опаской сказал Дима.
     - К сожалению, у нас нет другого выхода, — сообщил я и протянул ему ключи от Шевроле.
     Через несколько минут Шевроле Кавальер цвета уральского малахита неуверенно вырулил на пятиполосный хайвей и, постепенно набирая скорость, понесся к южному побережью.
     

Эпизод 23: Жизнь без проблем

     Эра процветания в США пошла на спад в 2000-ом году, когда республиканец Буш-младший одержал на выборах победу над демократом Гором. Судьбу выборов решили голоса жителей штата Флорида.
     Я тоже жил в то время во Флориде, и мысленно выражал поддержку Гору. Однако моё мнение никого не интересовало, поэтому я был погружен в свои менее глобальные, но не менее, насущные проблемы.

* * *

     С приездом Димы баланс в семье нарушился. Команда зондер-поддержки жены в лице её подруг уравновесилась пятипудовым гастарбайтером с моей стороны. Он скромно, но с достоинством украсил угол гостиной трехбедрумного аппартмента, приветствуя оттуда недовольных соседей белозубой улыбкой.
     Первое время подруги жены проявляли к Диме естественный интерес, но его статус безработного и англонеговорящего джентльмена без перспектив быстро охладил их меркантильные натуры.
     - Мы что теперь будем содержать твоего брата? — агрессивно поинтересовалась у меня Светка, после того, как обязанности по радушному приему родственника были выполнены.
     - Не будем, — успокоил я жену. — Сейчас, чуть устроится и найдёт работу. Уж за кого-кого, а за него я спокоен — работник золотой, такого везде возьмут.
     - Да? А как он без машины будет на эту работу добираться? — не унималась она.
     - Ну, первое время я буду возить или ты, смотря, кому по пути будет, — ответил я.
     - Ну, вот пусть снимет тогда себе комнату рядом с работой и живёт отдельно!
     - Света, — твердо сказал я, начиная раздражаться. — Он — семья. И если ему надо помочь, то я буду ему помогать, и от тебя жду того же. В конце концов, он и твой родственник теперь.
     В общем, закончили мы, как всегда, ссорой. Жена объявила, что будет вести свой бюджет.
     - Если ты так хочешь ему помогать, делай это на свои деньги, — сказала она.
     - Ах, так! — сказал я…

* * *

     - Ты ж говорил, что лобстеры и лимузины… — с грустью напомнил брат, окинув взглядом мрачную подсобку заваленную ведрами и тряпками.
     - Это временные трудности, — с энтузиазмом ответил я, наполняя ведра моющим средством. — Лобстерам придется немного подождать.
     Из ночи в ночь мы драили супермаркет в Палм-Спрингз — в двух часах пути от дома. Зарплату по устному соглашению с владельцем клинингового бизнеса, евреем Джефри, мы должны были получить через месяц.
     Наш наниматель долго оттягивал день выплаты.
     - Парни, проявите терпение, — слышали мы его оптимистичный голос в трубке телефона.
     Когда на сорок пятый день мы заправили Форд на последние деньги, я позвонил Джефрри и сказал, что без денег дальше работать не будем.
     - Ок. Но все равно заплачу только через две недели, — угрюмо сообщил работодатель.
     Время потекло очень медленно. С пустым карманом прожить не просто даже в таком пальмовом раю, как Флорида. Да ещё жена после ссоры решила, что неплохо бы дистанцироваться от наших неудач, и объявила нам бойкот.
     Наше жилище вновь разделилась на два враждебных лагеря. Вокруг Светки сплотились Людка с Анжелой. В моём воинстве был один солдат. Солдат хотел есть и алкоголю.
     - Поехали сдаваться, — заявил я после особенного сытного обеда из макаронов и минеральной воды, наблюдая за легкой задумчивостью, охватившей брата. — Займу денег у Светки.
     Залив на последние три доллара бензина в ненасытное чрево Тауруса, мы попылили в стейкхауз, где Светка работала официанткой.
     - Нам пятьдесят долларов нужно. На две недели. Джефри обещает отдать зарплату, — мрачно процедил я вызванной к черному входу Светке, испытывая муки ущемлённой гордости. Сам факт того, что приходится просить в долг у собственной жены казался мне унизительным. Светка выдержала длинную паузу.
     - Извини, но не могу помочь, — вдруг сообщила она.
     -???! — ошарашено уставился я на жену.
     - И не приходи, больше ко мне на работу — мне стыдно за тебя, — закончила жена свой пассаж, и круто развернувшись на каблучках, уцокала в прохладные глубины Тексас Стейк Хауз и Гриля.
     Увидев, моё выражение лица Дима приуныл.
     - А как же назад теперь поедем? Бензина то, нет, — сокрушенно произнес он.
     Я присел на раскалённый капот машины, закурил и уставился на бочкообразную пальму. Пальма была потрепанная и уродливая.
     - Может у тебя на карточке что-то осталось? — робко поинтересовался брат. — Вон банкомат рядом. Мой взгляд остановился на большом металлическом ящике с надписью «Cash Deposit».
     - Дима, ты — гений! — восхищённо хлопнул я брата по крепкому плечу. — Сейчас у нас будут деньги!
     В те беззаботные времена банки предоставляли своим клиентам удобную услугу. Можно было пополнить свой счёт через банкомат. Скажем, у вас есть ноль долларов на счету. Вы кладете пятьсот долларов в конверт (конверты есть тут же в банкомате), пишете на конверте сумму взноса. Автомат считывает написанную вами на конверте цифру и автоматически заносит на ваш счёт половину указанной суммы.
     Пятиста долларов у меня не было, но были конверты, ручка и два пустых желудка. Недолго думая, я сложил конверт пополам, засунул его в другой, запечатал, проставил на нём максимально допустимую к моментальному зачислению сумму (пятьсот долларов) и отправил в щель.
     - Живём! — расправил я в воздухе пять новеньких хрустящих и вкусно пахнущих банкнот по пятьдесят баксов, — голодовку объявляю завершенной!
     Когда вечером, сохраняя неприступный вид, с работы вернулась Светка, её встретил уставленный бутылками и снедью стол, на одном конце которого я орал под гитару что-то из Red Hot Chili Peppers, а на другом весело хохмил брат, разливая ром падким на халявное угощение Анжелке и Людке.
     
     Через две недели, когда позаимствованные мною в банкомате деньги подошли к концу, а возмущенный банк заблокировал мне счёт, я вновь позвонил Джефри. В этот раз он был краток: «Я подумал, и решил, что раз вы так подвели меня в трудную для моего бизнеса минуту, я считаю себя вправе не платить вам».
     Людям всегда почему-то нужно найти себе моральное оправдание, для того чтобы сделать подлость.
     Я и трудовая комиссия штата Флорида выразили свое решительное «no» моральному падению Джефри. Особенно сильное впечатление на непорядочного бизнесмена произвело «no» комиссии.
     - Как ты смеешь меня шантажировать! Ты долбаная русская свинья! Ты должен быть счастлив, что я вообще позволил вам работать! — неполиткорректно ругался Джефри, когда я пригрозил жалобой в инстанции. — Если ты хоть кому-нибудь заявишь, я упеку ваши русские задницы в тюрьму! Вы ничего не докажете, все менеджеры магазина — мои личные друзья!
     - Оставьте нам его номер. Мы разберемся, — заявили мне по номеру, найденному в телефонном справочнике «Жёлтые страницы».
     Джефри встретил нас на следующее утро у магазина в Палм Спрингз.
     - Лучше бы я нанял мексиканцев, — ворчливо заметил он, протягивая мне чеки левой рукой. В правой демонстративно поблескивал револьвер с коротким дулом. Джефри опасался физической расправы.

* * *

     - Паша, срочно приезжай! Света попала в аварию! — звонок Анжелы вырвал меня из постели и метнул в Таурус.
     Сердце моё билось, как молот, когда я подъезжал к въезду на I-95. Ещё издалека я увидел полицейские огни и покареженный Ниссан Алтима с выбитыми стеклами. Припарковавшись на обочине, я выскочил из машины и побежал к месту аварии, не обращая внимания на оклики полицейских. Светка стояла бледная, нервно курила и обсуждала что-то с рейнджером.
     - Ты в порядке?! — я бросился к ней со вздохом облегчения и крепко обнял её.
     - Я в порядке, — сдавленно пропищала она. — Но сейчас мне точно сломают ребра!
     - Прости, я просто очень переживал за тебя, — я ослабил объятья, и мы засмеялись.
     Виноватой в аварии признали сто килограмм дородной американской красоты. По словам толстой Дженис, она жевала за рулём гамбургер с картошкой фри и пила колу, как вдруг гамбургер вырвался и упал под руль, словно сумасшедший. Конечно, Дженис устремилась за ним, так как гамбургер был съеден лишь наполовину. Острое зрение и ловкие пальцы молодой американки не оставили еде ни шанса. Но когда Дженис восстановила рекомендуемое для управления автомобилем положение корпуса…О, мой Бог!…её Хонда Сивик была в сантиметре от Светкиной машины. Бабах!
     Врач, осматривающий Светку, вкрадчиво улыбался и покачивал головой, когда она сообщила, что у неё ничего не болит, и она чувствует себя отлично.
     - Может шея побаливает? Или позвоночник? Вы АБСОЛЮТНО уверены, что ничего не повредили? — тон его сделался особенно многозначительным. — Ведь страховая компания выделит деньги только в случае жалоб пострадавшего.
     - Хмм…Света, — наконец понял я намеки врача. — А ведь ты говорила, что у тебя после удара боли в спине и шее.
     - Да? — жена посмотрела на меня круглыми глазами.
     - Не тормози, — пробубнил я по-русски, зачем-то понизив голос.
     - Ах, да, доктор, ведь спина то и шея сильно болели, сейчас просто уже как-то утихла боль, — включилась Светка в нашу игру.
     - Ну, это ничего не значит, — обрадовался врач. — Вы до сих пор в шоке. А ведь при таком ударе у вас и сотрясение есть. А возможно и внутренние повреждения.
     Доктор диагностировал Светке кучу ушибов, смещений позвоночных дисков, вывихов и сотрясений и подписал её на серию самых дорогих массажей в своей клинике. Кроме того на лекарства и в качестве компенсации за возможные осложнения в будущем, страховая выписала жене чек на три тысячи долларов.
     За Ниссан, стоивший нам пять тысяч долларов вместе с переплатой за рассрочку, мы получили восемь тысяч от страховщика. Вишенкой на этом торте был новенький белый кабриолет Крайслер Сибринг, предоставленный нам в безвозмездное пользование на месяц, пока мы вынужденно пребываем без колес.
     В общем, мы сорвали джек-пот.
     Врач выписал Светке больничный на две недели, а мы с Димой и так были безработные. Всё это привело к тому, что мы поехали по бичу (beach — пляж. англ.) в нарядных рубашках, заглядывая в боулинги и ресторанчики. Купили Диме ковбойскую шляпу, после чего он сделался похожим, на актёра из ретро-вестерна. Поддавшись радостному настроению, он попивал виски прямо на заднем сиденье кабриолета и корчил уморительные рожи дамам в соседних машинах. Светка и я хихикали над Диминой клоунадой — короче говоря, неожиданный денежный дождь смыл между нами все барьеры и разногласия.
     Приятный вечер мы закончили в родном аппартменте, где закатили вечеринку в честь хорошего окончания плохого события. Первые лучи восходящего солнца застали нас с братом за столом в гостиной.
     - А ты аллигаторов видел? — спросил я у Димы.
     - Нет, — сказал он.
     - Поехали покажу! — предложил я.
     - Текилу брать? — спросил брат.
     - И виски, — одобрил я.
     Брат напялил шляпу «Крокодила Данди», и, звеня бутылками, мы вышли в рассвет.
     - А ничего, что мы выпили? — засомневался брат, когда мы вырулили на пустынный хайвей и понеслись в сторону Пасадены — местного парка дикой природы.
     - Здесь не Россия. Пока не нарушишь что-нибудь, не остановят, — успокоил я его. — В Пасадене нам не копов надо опасаться, а кое-чего другого.
     Дима основательно хлебнул из бутылки и сурово закаменел лицом. Он был готов к опасностям.
     Через пятнадцать минут трасса достигла местных печально известных высохших болот. Я повернул руль вправо, съезжая с дороги, и кусты бросились на нас, как стая рассвирепевших крыс.
     Мы неслись по глинистому грунту, рискуя завязнуть, и застрять в этом страшном месте, набитом голодными рептилиями под завязку. То и дело фары выхватывали из темноты плохо скрытые туши притаившихся хищников, заставляя меня резко дергать руль и давить на газ. От опасности захватывало дух.
     - Не останавливайся, Паша, чёрт тебя дери! Дави газульку! — орал мой брат, выпучив глаза и размахивая в воздухе бутылкой текилы. — Они гонятся за нами!
     Я еле разбирал его вопли сквозь треск сминаемого кустарника и рёв мотора, но все же уловил смысл сказанного, и холодок страха пробежал по моей спине. Я яростно ударил по педали газа, четырёх литровый двигатель надсадно взревел, выстрелив тяжёлой тушей Сибринга через естественный трамплин какого-то глиняного холмика.
     - А-а-а-аааа! — в унисон заорали мы, взлетая в окрашенное закатной кровью небо. Двухтонный кабриолет, болезненно скрипнув рессорами, ударился о землю, закрутившись на скользкой глине, заглох и встал.
     На мгновение наступила жуткая тишина. Ловушка захлопнулась.
     - Тихо! — одними губами прошептал я, вжимаясь в кресло. С минуту мы прислушивались к окружающим звукам, затаив дыхание. Всё было подозрительно спокойно, лишь невдалеке размеренно шептал океанский прибой.
     Я завел машину и медленно выехал по склону обратно на хайвей. Уже достаточно рассвело, и отсюда было хорошо видно, что заросли прибрежного кустарника и осоки, по которым мы носились несколько минут назад на Крайслере, были абсолютно необитаемы.
     Лишь кое-где валялись старые бревна, которые мы спьяну приняли за аллигаторов.
     Стало немного стыдно. Нервно посмеявшись над собой, мы съехали на песчаный пляж и, подогнав машину к самой воде, устроились на пикник.
     Из магнитолы Крайслера негромко мурлыкала джазовая радиостанция, мы разливали текилу в пластиковые стаканчики, развалившись на песке в паре метров от линии прибоя.
     - Дима, а ты знаешь, что на небе только и разговоров, что о море? — обратился я к брату с хитрой улыбкой, поднимая стакан с янтарной жидкостью.
     - Ага, точно, — ухмыльнулся Дима, — прям как в «Достучаться до небес». Текила и море.
     - Ну, давай, за то, что мы сделали это, — торжественно заявил я. — Ещё какое-то время назад мы с тобой бухали паленую водку в мёрзлом сарае в Кабардино-Балкарии, а теперь вот разъезжаем на Крайслере, потягиваем текилу на берегу Мексиканского залива. Жизнь удалась!
     - Да, — согласился Дима, зажевывая текилу корочкой лайма. — Мне, честно говоря, до сих пор иногда кажется, что это все сон. Вот проснусь, а я в своей гостинке в Красноярске, и рядом крыса мой доширак доедает.
     - Крыса? — не понял я.
     - Да, всякое бывало, — помрачнел Дима.
     - А знаешь, что, — в голову мне пришла свежая мысль, — поехали жрать лобстеров, я угощаю!
     Эмоции переполняли меня, но казалось, что для полного эффекта не хватает какого-то красивого жеста, последнего штриха к картине.
     Я достал из кармана тугую пачку баксов и с силой швырнул их в воздух над нашими головами, замерев в предвкушении того, как деньги будут падать на нас самым прекрасным в мире дождём. Но произошло неожиданное.
     Посреди абсолютно безветренного флоридского утра, над нашими головами вдруг пронёсся резкий порыв ветра, который подхватил большую часть купюр и бросил их в прибрежные волны.
     - Ааааааа! — в ужасе заорали мы с братом и, как были, в одежде кинулись доставать деньги из воды. По пояс в прохладной солёной воде мы метались, как сумасшедшие, падая, матерясь и ныряя, но значительную часть пачки спасти не удалось.
     Алчный океан отожрал у меня из кармана больше ста долларов, чем привел в негодование. Долго ещё с братом мы проклинали неожиданную шутку природы, суша на капоте крайслера смятые купюры и свои шмотки.

* * *


     - Два лобстера и две «маргариты», — мрачно обратился я к официанту, когда мы ввалились в небольшой, но фешенебельный прибрежный ресторанчик, усевшись на веранде с видом на череду белых отелей Сент-Пит Бич.
     - Извините, сэр, — растянул губы в вежливой улыбке официант, — но мы не подаем алкоголь раньше двенадцати часов.
     - Чёрт, — помрачнели мы с Димой, — тогда две кока-колы.
     Кучи мятых долларовых купюр на столе произвели на официанта Родриго положительное впечатление. Ещё ему понравился симпатичный иностранец с глазами цвета морской волны и густой черной щетиной. Родриго долго возился на кухне, украшая блюда с лобстерами веточками зелени. Расставив тарелки и бокалы с колой на поднос, он бросил взгляд на свое отражение в зеркало и, соблазнительно покачивая бёдрами, пошёл в зал.
     Там его взору открылась идиллическая картина. За столиком посреди пустынной веранды, положив всколоченные головы на ворох мятых долларовых купюр, два его клиента спали крепким сном.

 ;