Стили
   

  bantser@webslivki.com  

 ;

Увидеть море 08

Павел Зайцев

Увидеть море

  

Эпизод 24: Однажды в Америке.

     Эта заварушка началась с приезда Балуна.
     Balloon — по-английски «воздушный шар». Такую кличку ему дал мастер меткого слова Дима.
     Балун — мой бывший сокурсник. Некрасивый и неуспешный в учебе, тормоз и ленивец, он, тем не менее, занял неотъемлемое место в нашей студенческой компании. Звали его Лёней, но «Балун», конечно, гораздо точнее описывало его низенькую неуклюжую фигуру с круглым животиком и кривыми ножками. Нечто среднее между медведем Балу из мультика и воздушным шаром, когда его наполнишь водой.
     Ко мне во Флориду он приехал из Чикаго, где работал в парке развлечений «Сикс флэгз». Многие студенты из программы уезжали оттуда домой богачами. Устроившись кассирами в ларьки с хот-догами, они в полной мере пользовались дырами в отчетности и воровали напропалую. Если покупатель ронял хот-дог, то по правилам компании, он мог тут же получить бесплатный. Стоит ли говорить, что там, где кассирами были русские, падеж хот-догов носил массовый характер.
     Воровать, конечно, не хорошо, но что такое «нехорошо», если по приезду можно купить новую машину, а то и квартирку если городок не самый центральный?
     Леонид в этом Клондайке для русских, однако, был неудачлив. Попеременно его уволили с должности кассира, оператора карусели и садовника. Последним позором стало увольнение с поста дворника с формулировкой «не справился с обязанностями».
     Балун окончил университет почти без троек и был формулировкой недоволен.
     - Да ну их, дураков! — кривил он скуластое изрытое оспинами лицо. — Дворник, прямо скажем, не профессия моей мечты.
     Пообвыкшись в нашем аппартменте (постелили Балуну на диванчике в гостиной, где уже квартировал Дима), Леня решил, что он в МакДональдс «бы пошёл — пусть его научат».
     «Учили» его три недели, но и среди толстых ленивых негров продукт российской образовательной системы оказался неконкурентоспособен. Лёню опять уволили.
     - Да я сам собирался уходить, — резюмировал оскорбленный Балун, — тоже мне работа — бутерброды лепить.
     Несмотря на презрение к гамбургерам, он уплёл их за три недели немало, проев солидную брешь в балансе ресторана быстрого питания и обзаведясь вторым подбородком.
     Света работала в это время официанткой в ресторане при гостинице.
     - Паш, не знаю, как-то неудобно такое предлагать Лёне, — сообщила она мне, — но у нас в ресторане есть вакансия уборщика. Туалеты мыть.
     - Предлагай, — решительно сказал я.
     Мне порядком надоело постоянное нытьё Балуна — «говорили, во Флориде есть работа, а тут ещё хуже, лучше бы я в Чикаго остался».
     К нашему удивлению Лёня от работы остался в полном восторге.
     - Ничего делать не надо, ходи себе в красивой униформе, да на баб глазей, — весело тряс щёчками Балун. — Ну пару раз в день за кем-нибудь смоешь, полы вытрешь и отдыхай. Бесплатно проживая в нашем аппартменте, Леня через несколько месяцев сэкономил достаточно, чтобы снять собственное жильё.
     - С такими ребятами отличными познакомился, таджиками. Буду с ними квартиру снимать, — заявил он однажды, вернувшись с работы своей мечты.
     - Лёнь, ты хорошо подумал? — спросил я. — Ты ведь для них друг, только, когда им что-то от тебя нужно, а потом хлебнёшь горя.
     Известие обескуражило нас. Перед этим Дима договорился с Балуном снимать квартиру вместе, чтобы мы со Светкой могли, наконец, отделиться и зажить вдвоем, как и положено семье.
     - Ладно, я один квартиру сниму, — успокоил нас Дима. — Идёт этот Балун в… к своим таджикам!
     - Я вам ничего не должен, — уходя, Лёня с пафосом бросил фразу, которую не раз потом я слышал, от многих, кому по доброте душевной помогал, веря в нерушимость дружеских уз.
     - Ну и чёрт с тобой, — выругались мы и прекратили с Балуном всякие отношения.

* * *

     
     Прошло несколько месяцев, и я почти забыл о его существовании, как однажды ночью, он позвонил в дверь нашего однобедрумного аппартмента. На лице у него было раскаяние, а в пакете водка и закуска. За спиной его возвышался двухметровый очкарик, представившийся Женей.
     - Паш, ты извини, что так поздно, — виновато пробубнил Балун.
     Время для визита, конечно, Лёня выбрал неудачное, но я был рад, что он, наконец, осознал, что не прав и пришёл извиниться. Однако радовался я рано. Мой бывший сокурсник пришел по другому поводу.
     Включив в коридоре свет, и впустив гостей, я обнаружил под глазом Леонида внушительный фингал. Я сразу почувствовал неладное.
     - С соседями подрался, — пояснил печальный Балун.
     По мере того, как бутылка «Финляндии» пустела, ситуация прояснялась.
     Выяснилось, что «дрался» Леня с таджиками-соседями весьма оригинально.
     Напившись водки, правоверные мусульмане пришли к нему в комнату и попросили денег на продолжение банкета. С деньгами жадноватый Балун расставался неохотно, за что испробовал на голове крепость флоридской пальмовой табуретки. После этого Лёня пал духом и на пол, где и оставался некоторое время, перемещаемый пинками новых друзей.
     - А ещё ему дали в глаз, когда он сказал, что пожалуется тебе, — осторожно поделился своими наблюдениями друг Женя, — а Фарух смеялся и кричал «звони своему Паше», и они тебя поносили тоже.
     - А «желтым земляным червяком» они меня не называли? — разозлился я. — И вообще, если ты там был, что ж не помог другу
     - Я, честно говоря, растерялся, — сокрушенно покачал головой двухметровый очкарик. — Хотел понять, на что они еще способны…
     Никаких экстраординарных способностей кроме банального рэкета таджики, впрочем, не обнаружили.
     - Через час ждем тебя здесь с водкой и закуской, — снарядил друга Лёню в дорогу друг Фарух.
     - И пусть снимет сто долларов с карточки и привезет! Он мне новые туфли кровью измазал! — добавил друг Нияз.
     Балун (и зачем-то присоединившийся к нему друг Женя) сели на купленную на «туалетные» деньги балунову малолитражку и отбыли на незапланированный шопинг. Однако приобретя всё по списку, они поехали не домой, а почему-то ко мне.
     - «Мои новые друзья, мои новые друзья»! — передразнил я Лёню, — говорили, блин, тебе!
     - Я не прошу, чтобы ты мне помогал, — со скорбным достоинством ответил Балун, — можно мы лишь переночуем у тебя, а утром уедем?
     - Да какой там «не прошу» уже, — злился я. — Теперь если ничего не сделать, они от тебя не отстанут. Да и на нас тень падет. Если мы друга защитить не можем, значит так можно на любого из нас наехать.
     Операцию назначили на следующий вечер.

* * *

     Утром женщины племени в лице Светки, пошли собирать плоды и коренья по месту трудоустройства, а мужчины племени в моем лице, взяв на работе выходной, пошли собирать всех воинов. Или правильней сказать, обоих.
     Первого воина я застал за физическими упражнениями. Полуобнаженный по пояс Дима прокачивал трицепс массивной гантелей. Рядом стояла нераспечатанная бутылка дешевой флоридской водки. Половина его зарплаты уходило на оплату крохотной студии, поэтому Дима экономил.
     - Хорошая физическая форма — это то, что нам сейчас понадобится, — многозначительно заметил я.
     - Эээ? — неинтеллигентно промычал брат.
     По мере рассказа Димино лицо мрачнело. Он отложил гантелю в сторону и скрутил жестяную головку со стеклянной бутылки. По комнате разнесся сладковатый запах пластмассы и низкокачественного спирта.
     - Будешь? — предложил он мне, но я отрицательно помотал головой.
     Кадык на шее брата дернулся два раза, Дима закусил сморщенным лаймом и выругался.
     - Долбанный Балун! А кто мне за пропущенную смену заплатит? — Дима работал на ночной уборке магазинов, и платили ему сдельно.
     - Ну, думаю, Леня оплатит расходы, — заключил я. — Ладно, поехали к Гоше, надо его тоже привлечь.
     Дима махнул стопарик и, мы спустились во двор и сели, а точнее легли в мой, купленный с большой переплатой у поляков, Мицубиши Эклипс. Ездил Эклипс с трудом, но сиденья в нем располагались так близко к полу, что создавалось полное ощущение гоночной машины.
     По дороге к Гоше мы выпили два раза за зеленый светофор и два раза за красный.
     Нигерские лачуги, сменились величественными небоскребами даунтауна, а те, в свою очередь, видами на песчаные пляжи, пальмы и бескрайнюю лазурь океана. Гоша жил на биче.
     Гоша был самым сильным из моих друзей во Флориде. Он весил сто десять килограмм, а от груди жал сто сорок.
     Во Флориду он приехал со своей девушкой — очень красивой худенькой блондинкой и сразу же попал в стандартную американскую ловушку — его Юлю здесь боготворили, на него не обращали внимания.
     Ухудшало ситуацию то, что Гоша плохо говорил по-английски. Мы познакомились в «Папа Джонсе», где оба развозили пиццу.
     В промежутках между пиццамэнством он бомбардировал меня идеями:
     - Нам, короче, надо с тобой устроиться машины продавать! Там знаешь, какие комиссии от продаж — офигеть! Или риэлторами, они бабки тоже нормально рубят…
     Через полгода девушка ушла от него. Вышла замуж за американца менеджера отеля, где работала официанткой. Было заметно, что Гоша сильно переживал, но виду не показывал:
     - Расстраиваюсь? Я? Да, не смеши меня. Ну, ушла и ушла. Если ей кто-то больше нравится, ради бога. Я, кстати, узнал — в Додже сейчас сейлзмэны требуются! Без опыта работы! Может, сходим?
     Гоша выслушал рассказ о планируемой операции скептически. В силу моей худобы он, вообще, с недоверием воспринимал меня в качестве боевой единицы.
     - А ты, Димыч, едешь? — обратился он к брату.
     - Канэчно, Гоша! — весело разулыбил рот Дима, припустив кавказского акцента. Красные, а особенно зеленые светофоры сильно улучшили его настроение.
     Настроение Гоши и без всяких допингов взывало к экстриму. Сначала от него ушла девушка. Потом как-то в одну из рабочих смен Гоша приехал с заказа в грязной порванной униформе и с разбитой головой. Двое негров заказали пиццу на адрес заброшенного дома и напали на него с ножом и битой.
     Негры искали лёгкой добычи, но они не ожидали, что вместо изнеженного капитализмом «белого американца» судьба подкинет им отчаянного русского с крепкими кулаками и нервами.
     Едва они успели перетянуть Гошу битой по широкой спине, как он стремительно кинулся прочь, не разбирая дороги.
     Вцепившись мертвой хваткой в сумки с пиццами, Гоша не только оставил преследователей далеко позади, но, не успев от страха вовремя затормозить, со всего разгона впилился в дверь собственной машины. Результатом стали обильные царапины, порванная одежда и стресс.
     - Я увольняюсь, — сказал Гоша в момент осатаневшему от горя менеджеру и вышел в ночь.
     - Разве можно быть таким трусом? Пару раз махнули ножом перед носом и всё? Увольняться? — повернулся американец ко мне в поисках поддержки.
     - Да уж, малодушно как-то, — смутился я. — Кстати, Брайан…. Я это… эээ… тоже увольняюсь.
     Так в один день пицца-стор на 34ой Стрит Сауф потерял сразу двух пиццамэнов.
     Мы слегка стыдились своей робости, но недолго. Ровно месяц. Потом пицца-стор лишился третьего пиццамэна. Пятидесятилетнему Стиву негритянские подростки выстрелили в голову, на парковке перед церковью, куда они заказали доставку.
     Пуля снесла Стиву всю верхнюю челюсть и язык, однако ему повезло. Пролежав без сознания пять часов, он умудрился забраться в свой пикап и доехать до витрины продуктового супермаркета. Говорили, он вывалился окровавленной головой прямо на лоток с бананами, откуда скорая через час забрала его в госпиталь.
     В общем, теперь Гоша сидел без работы, и ничего не мешало ему принять участие в военной операции, реабилитировавшись в своих глазах после бегства от грабителей.
     Вся дружина была в сборе и готова к бою.
     До вечера оставалось много времени. На улице (как всегда) стояла солнечная погода. При таких исходных у нас просто не было шанса не усугубить.
     Уже через час я превратил наш семейный аппартмент в военный штаб, воспользовавшись отсутствием Светки. Стратегическая и тактическая часть плана была выработана уже после первой бутылки, и после трёх-четырех тостов «За Победу!» мы перешли к мотивационной программе.
     
     «И, пока спокоен враг, вся станица на ушах,
     Мы упьемся самогоном всем смертям назло.
     Но если вражеский урод нападет на наш народ,
     Атаман, веди вперед! Шашки наголо!»
     
     - разрывался магнитофон, в то время как трое полуобнажённых молодцов с кумачовыми лицами носились вокруг стола, размахивая воображаемыми шашками.
     Телефон разбудил меня с пятого звонка. Звонил Лёня.
     - Пацаны, я уже приехал, как вы и сказали. Жду дома. Тут только Нияз, Фарух уехал к землякам, — послышался в трубке приглушенный сбивчивый голос.
     - Сейчас едем, — хрипло выдохнул я в трубку, и от многослойного перегара захмелели американские телефонистки на линии.
     Наши рожи с бодуна были так страшны, что худосочный Нияз без долгих уговоров сел с нами в машину и повез показывать дом, где кутил с друзьями главный друг Балуна Фарух.
     План был прост, как все гениальное: я выманиваю Фаруха под предлогом разговора, Лёня порицает его словесно, потом бъет по лицу, восстанавливая высшую справедливость. Короткое прощание. Отъезд. Банкет.
     Однако все как-то сразу пошло не так. Фарух вышел вальяжно и повёл себя, как Соловей-разбойник из анекдота про отца Ильи Муромца*.
     Он очень вежливо и с улыбкой поздоровался со мной, Гошей и Димой, и тут же набросился на Леню.
     - Ты что… (мат-перемат)…не понял, что я тебе сказал (мат-перемат)?! Что, я сказал, будет, если ты (мат-перемат) кого-нибудь приведешь?! А?
     - По морде получу… — грустно ответил Балун, потупив голову, как ученик, не выучивший урок.
     - Так какого…(мат-мат-перемат-мат-мат-перемат)…!!!
     - А вы? — с пафосом в голосе повернулся к нам главный друг Лени, — вы приехали вступаться за это чмо?
     С этими словами он скорчил презрительную мину и указал на Балуна. «Чмо» смотрело на нас пристыжено и с удивлением, как бы вопрошая: «Ну, действительно, ребята! Что ж вы так?»
     Репутация наша стремительно падала.
     - Да, нет, — перехватил я инициативу. — Чмо, тут, похоже, само по себе, а, вот, я пришел спросить, почто ты, козлина такая, меня за глаза поносишь и ругаешь?
     Раздувшийся от собственной важности Фарух округлил две черные маслины и уставился ими на меня.
     - Паша, да ты (мат-перемат)…
     В этот момент я коротко, но от души хряснул лучшего друга Лёни в заросшую черной бородой челюсть.
     Таджик картинно схватился за лицо, согнулся и горестно взвыл, не прекращая изрыгать ругательства в мой адрес.
     Все это выглядело очень некрасиво, поэтому я, не задумываясь, всадил в кучерявую голову ещё пару увесистых хука. Вой затих и Фарух крепко прижался к моей груди, не желая нести ущерб. Не то, чтоб мы были с ним особенно близки, однако, понять его было можно. Несомненно, в этот момент он чувствовал себя довольно одиноко.
     - Делай что-нибудь, — рявкнул Дима Балуну, толкнув его в направлении испуганного Нияза.
     Мучаясь от стеснения и неловкости, Леня приблизился к противнику и нерешительно приобнял того за шею. Нияз откликнулся на объятья, и пара рухнула в траву, натужно сопя.
     В этот момент к нашим танцам на лужайке поспешили присоединиться друзья Фаруха. Три коренастых колобка выкатились из трехбедрумной горницы и понеслись мимо Гоши и Димы прямиком ко мне.
     Эмоциональный Фарух сжимал мои руки, лишив меня возможности защищаться. Я мог лишь беспомощно взирать на приближающиеся кулаки врагов.
     - Эээ, парни? — тревожно проблеял я Гоше и Диме, пробуждая их от оцепенения. Гоша толкнул первого пробегавшего мимо таджика по направлению к Диме, который недолго думая насадил того на короткий апперкот. Со вторым произошла та же история. Третий понесся в сторону Димы самостоятельно.
     - Да я же тебя съе-е-ем! — ревел он на ходу в ярости от непочтительного обращения с соплеменниками.
     Однако то ли он был не слишком волк, то ли Дима был не Красная Шапочка, но апперкот нашёл очередную челюсть. Как раз в этот момент я изловчился и приложил Фаруха коленом в лицо — тот сник и сполз на землю.
     На секунду вокруг стало тихо. В быстро сгущающихся тропических сумерках силуэты скрючившихся таджиков живописно белели майками на бетонном драйвуэе. Вяло перебирая конечностями, они напоминали выловленных моряками гигантских креветок. Где-то далеко на яхте играла зажигательная сальса, в нестриженном газоне шуршали прическами Балун с Ниязом, а на чердаке дома уже завели свою печальную песнь вечерние цикады. Очарование момента проникло в наши сердца, но пора было уезжать.
     - Хватит обниматься, б***ть, — проворчал Гоша, отправляя Нияза в кусты размашистым пинком, и доставая Леню за шкирку из густой травы, — поехали уже.

* * *

    -…а я его!
     - Ну ты да, а я вон того… а Дима…
     - Да Дима, вообще, красавец!
     Возбужденно обсуждая детали битвы, мы неслись на Эклипсе по усеянному пальмами Лагуна Драйв под звуки рока. Но радость оказалась преждевременной. Когда мы подкатили к нашей высотке, мобильный в моем кармане тревожно зазвонил.
     - Это Паша? — раздался в трубке зловещий голос. — Мы едем к тебе. Все едем. Если не выйдете, взорвем аппартмент.

* * *

     Гоша возбужденно ходил по комнате, натыкаясь на Димины гантели. Я задумался, усевшись на тренажер. Балун мрачнел побитым фейсом из угла кровати. Дима, воспользовавшись моментом, налил водки и украдкой махнул стопарик, не закусывая. Беседа не клеилась.
     - А сколько это «все»? — озвучил Гоша вопрос, волновавший многих.
     - Ну, человек десять-пятнадцать, думаю, — прикинул я.
     - Н-да… — угрюмо протянул Дима.
     Враги предложили нам встретиться на заброшенном стадионе за городом. Мы взяли тайм-аут, чтобы обдумать ответ. К чему врать — было страшновато.
     - Нет, однозначно надо здесь встречаться, около аппартмента на парковке, — заявил Дима.
     - А, может, просто поедем на стадион и все? — предложил ополоумевший от страха Балун, — ну побьют…но не убьют же они нас, в конце концов.
     - Да? — разозлился я, — а кто им помешает? Ты что ли? Они без ножей, вообще на разборки не ездят.
     - Но и не выйти нельзя, — мрачно сообщил Гоша. — Совсем позор будет.
     - Эээх, счас бы циркачей сюда! Можно было бы силенками наравне померяться, — мечтательно протянул Дима, наливая себе второй «для храбрости».
     «Циркачи» были спортивной акробатической труппой из Череповца, временно квартировавшейся в соседней Тампе. Они отличались крепким сложением и способностью поглощать чудовищное количество водки, что нас в свое время и сблизило. Однако ехать до них было не меньше часа, и телефонами мы обменяться не успели.
     - Циркачи, говоришь? — я резко встал с тренажера и потер руки. — У меня, кажется, есть идея!

* * *

     На разборку таджики оделись в связи со своими сумбурными и противоречивыми представлениями о моде. Кто-то щеголял в парадных трико и начищенных до блеска туфлях, кто-то вырядился в черную шелковую рубашку и набриолинил волосы. Лица у всех были одинаково кровожадные. При нашем приближении из толпы начали раздаваться агрессивные выкрики.
     «Ни хрена себе, пятнадцать человек!» — подумал я, окинув подслеповатым взглядом клубившуюся вокруг нескольких тачек темную толпу.
     Несколько человек отделилось от скопления, и я с удивлением узнал группу русских студентов тоже Лениных друзей.
     - Вы уж извините, — виновато сообщили нам они, — но мы не могли не приехать, нам с таджиками ещё жить.
     «Вот жеж козлы», — подумал я.
     Однако вслух произнёс следующее:
     - Так, ну что… сейчас едем на стадион, а там мы разбирать не будем, кто тут по делу, кто нет. Всем достанется!
     От такого наглого вступления челюсти у таджиков слегка отвисли, а ренегаты-студенты заозирались по сторонам.
     Я же театральным жестом достал из кармана телефон, сделал вид, что набираю номер и произнёс громким голосом:
     - Привет, Косой, а Большого позови к телефону. Ага… Да, привет Большой, ну как я и говорил, они подъехали…Что?… да всего человек тридцать лохов пузатых… Что? Ахахаха!! Неее, пушек не надо, убивать не будем, но покалечить, кой кого придется… Ага… всех бери…через сколько? Минут двадцать? Ну, окей, они подождут… Не… не разбегутся… Всё, ждём.
     После моего зычного монолога на ночной парковке повисла неуютная пауза. Несколько секунд я наслаждался видом изрядно притихшей толпы.
     - Я просто смотрю, вы коллектив собрали, ну я решил, пусть и наши ребята подъедут. Играть на стадионе, так полными командами, — со скучающим видом ответил я на немой вопрос толпы, — только подождем минут двадцать.
     - А что мы тут ждать должны? — вышел мне навстречу вожак — здоровый таджик лет тридцати пяти по имени Фарид. — Вы уважаемого человека побили.
     Толпа расступилась, и нам был продемонстрирован знакомый, кричавший, что «съест».
     С обиженным видом он восседал на капоте старого Шевроле. Лицо его несколько распухло.
     - А ваши сначала вдвоем избили нашего… эээ, — я с сомнением посмотрел на Балуна, — уважаемого человека.
     В этот момент мой телефон зазвонил, заставив меня вздрогнуть. Звонила Светка.
     - Паш, привет! Ну и бардак вы тут оставили. Ты, вообще где? Ты скоро будешь?
     - Что, парни? Вы задерживаетесь? — громко ответил я, и лоб мой покрылся испариной при мысли о том, что оппоненты могли услышать женский голос в трубке. Незаметно нажав на кнопку отключения телефона, я повернулся к толпе и с наигранной самоуверенностью предложил:
     - А что мы действительно просто так ждем? Если у вас есть какие-нибудь претензии, давайте разбираться один на один, пока мои друзья едут.
     Таджики оживились и начали бурные переговоры.
     - Мы согласны, — гордо сказали они, а я про себя довольно хмыкнул. Мой безумный план сработал.
     В этот момент, проявив неожиданную резвость, из наших не очень плотных рядов выскочил Балун.
     «Ай да Лёня! — переглянулись мы, — решился, наконец!»
     - У нас были с Фарухом проблемы, — громко заявил Леня, повернувшись почему-то в нашу сторону, — но мы их уже решили. Решили же, Фарух?
     Стоявший рядом Фарух скривился опухшей рожей, но покивал головой. Драться ему не хотелось.
     -…ну, а остальное — это уже ваши разборки с пацанами, — опять обратился к нам вероломный Балун. — Я тут лезть не буду.
     Совершив этот вопиющий акт малодушия, он подобрался и незаметно влился в кучу болеющих за таджиков студентов.
     Первая пара гладиаторов стала неожиданностью для всех. Таджики, считающие, что на войне все средства хороши, притащили с собой двухметрового глухонемого украинца — коллегу по ассенизаторскому бизнесу.
     Во все времена наемников бросали на самые безнадежные участки. Вот и сейчас таджики вытолкали гигантского Федора вперёд и жестами пояснили, что ему нужно избить Гошу.
     Договорились, что дуэли должны были проходить за углом квартирного комплекса, чтобы никто из наблюдающих не мог вмешаться.
     - Ну, что? Поехали! — сказал Гоша, вставая в позу боксёра, когда они с Федором повернули за угол.
     Украинец вытянул руку тыльной стороной ладони вперёд, показывая, что надо обождать, и принялся чертить что-то на бумажке.
     «Ты хочешь со мной драться?» — написал он и протянул Гоше бумажку и ручку.
     «Нет», — написал слегка удивленный Гоша.
     «Я тоже не хочу с тобой драться», — гласила ответная надпись.
     Украинец широко улыбнулся и протянул Гоше руку. Первый бой закончился перемирием. И действительно — зачем воевать, когда можно жить в мире!
     Но иначе считали уязвленные гости из солнечного Таджикистана. Племенная гордость требовала кровопролития и членовредительства, поэтому следующим вперед выступил Фарид.
     - Так, сначала я изобью тебя, Паша, а потом тебя, здоровый, — он указал на Диму.
     - Сначала со мной пойдем, — выступил вперёд Дима.
     Ход был тактически грамотный, так как Дима был нашим лучшим бойцом, а я выступал главным переговорщиком, сдерживающим всю свору.
     Оказавшись за углом высотки, Фарид неожиданно полез к себе в трико, и, покопавшись там, достал внушительных размеров кухонный нож.
     - Зачем это? — обеспокоенно спросил Дима. — Да ни зачем, — Фарид удивленно уставился на нож, как будто не понимая, откуда тот взялся. Повертев его в руках, он картинным жестом швырнул нож куда-то в кусты.
     - Давай подождём, пока женщины пройдут, — указал он куда-то за спину Димы.
     Уже обернувшись, Дима понял, что попался на древнейшую уловку. Град ударов обрушился на него, и в следующую секунду коварный противник прошёл в ноги, опрокидывая дезориентированного Диму на асфальт. Руки таджика, как клещи, сжали горло, и в Диминой голове мелькнула мысль: «А ведь так и убить могут!»
     Взрыв адреналина в крови заставил напрячься и вывернуться из стальной хватки. Горло жадно вдохнуло кислород, дальнейшее было делом техники. Несмотря на ловкость и силу, мериться с бывшим победителем борцовских турниров таджику было не по плечу. Дима опрокинул Фарида на спину и сразу нанес несколько ударов. Но опять противник удивил его — резко оттолкнув Диму двумя ногами, он кувыркнулся куда-то назад и вбок и принял стоячее положение. Секунду они стояли друг против друга, тяжело дыша.
     - Я думаю, мы выяснили, что хотели, — вдруг заулыбался таджик, разводя руки в сторону.
     - Как хочешь, — Дима пожал плечами.
     Увидев возвращающуюся пару, толпа мстителей глухо заворчала. Для «избитого» Дима выглядел как-то слишком хорошо.
     - Следующий, — Фарид легкомысленно махнул рукой и отошел на задний план, показывая, что следующий значит «не он». Его поведение озадачило соратников. Больше богатырей у них не наблюдалось. Да и, вообще, как же «сначала изобью Пашу»? Несколько секунд войны тьмы взывали на своем языке к подчеркнуто индифферентному Фариду, но тот, видно, считал, что уже сделал все, что мог.
     - Пайдём! — вылетел вдруг из толпы особенно ожесточенный чернявый боец. Он ткнул в мою сторону и решительно направился вдоль фасада высотки к сегодняшней гладиаторской арене за углом здания.
     Лицо соперника перекосилось от ненависти, но на меня это не произвело большого впечатления. Сложения он был не особо крупного. Единственное опасение вызвали очертание кухонного ножика под майкой. На самом деле я испытал даже небольшое облегчение от того, что можно было удалиться со сцены, где я играл сложную роль перед крайне агрессивным зрительным залом. Однако, как только актёр ушел со сцены, спектакль развалился.
     Всем таджикам вдруг одновременно пришло в голову, что трое наглецов, отводят за угол и поочередно избивают всё их в несколько раз превосходящее по численности войско. Первым камнем лавины стал злосчастный Фарух.
     - Убью-ю-ю-ю-ю!!! — он вылетел из толпы с битой в руке, и понесся по направлению к Гоше. Вслед за ним, злобно сопя, неслось ещё несколько человек со спортивным инвентарем. К «игре» на стадионе таджики явно подготовились лучше нас.
     - У них биты! — тревожно констатировал Гоша очевидный факт и, ещё раз продемонстрировав решительность, бросился к парадной двери высотки. Древний, как само человечество, инстинкт «бьют-беги» подсказал, что делать и Диме. Он понесся вслед за Гошей прочь от любителей нетрадиционного бейсбола.
     - Стой здесь! Я посмотрю, что там происходит и приду, — строго сказал я своему слегка опешившему противнику и быстрым шагом пошел к высотке.

* * *

     - Да, теперь будут говорить, что струсили, убежали, — радостным тоном заговорил Гоша, переводя дыхание, когда мы все втроем вновь собрались в Диминой студии.
     - Да пусть что хотят, говорят, — сообщил Дима, — сколько их было и сколько нас? Мы сделали все, что могли.
     - Всё что могли? — возмутился я, — да вы что, парни! Мы приехали, покарали балуновых обидчиков в их логове, потом вышли втроем против тридцати! А теперь посмотрите на себя! Да из нас ни на ком даже царапины нет!
     - Я колено ободрал, — сконфуженно заметил Дима.
     - А вообще-то Паша прав — это победа! Да мы герои, чёрт возьми! — воспрял духом Гоша, — а стоять и огребать дубинками по головам — это пусть дураков поищут. Наливай, Дима!
     - За победу, — в пластмассовый вкус дешевой флоридской водки примешивался легкий но ощутимый привкус триумфа.
     Не успели мы сказать и слова, как в дверь раздался громкий стук.
     Тревожно переглянувшись, мы кинулись разгребать подручные средства обороны. Дима схватил гриф от штанги, я вооружился увесистой сковородкой, а Гоша встал около двери наизготовку со стулом.
     - Бъём все разом! — прошептал нам Гоша одними губами и рывком распахнул дверь.
     - Эээ… пацаны, вы что?! Аккуратнее! — от двери испугано отпрянул ошарашенный Лёня. — Вы, чо все убежали и меня бросили? Меня там чуть опять не побили…
     Гриф от штанги с глухим звоном загрохотал по полу, а вслед за этим раздался звук звонкой затрещины.
     - Ну, ты… — Дима зло сплюнул на пол у ног повалившегося на кровать гостя, -….Ба-алун…
     _____________________________________________________________________________
     * Приходит Илья Муромец домой и видит избитого отца.
     — Что с тобой, батюшка, случилось?
     — Прилетал Соловей Разбойник и вломил мне.
     — Ну, ничего, я с ним разберусь.
     Договорились о месте и времени разборки, встречаются. Илья:
     — Послушай, свет Соловушка, ты знаешь кто я такой?!
     — Да, свет Илья Муромец, ты слава земли Русской и гроза всей нечисти.
     — А кто это, ты знаешь?!
     — А это папаша твой, урод (трах отца по роже).
     Илья (слегка удивленно):
     — Погоди, Соловей. Ты знаешь кто я такой?!!!
     — Ты, Илья Муромец, слава земли Русской и гроза всей нечисти.
     — Ну а кто это, ты знаешь?!!!
     — А это папаша твой, урод (опять трах отца по роже).
     Илья (совсем удивленно):
     — Да ты знаешь кто я такой?!!!
     Тут отец говорит:
     — Слышь, Илюша, а, может, домой поедем? Ну их к лешему такие разборки!

 

 

Эпизод 25: К северу от границы

 
     Нам стало слишком душно на юге. Сладковатый тошнотворный запах разлагающейся тропической флоры с болот и заливов, казалось, въелся в нашу кожу намертво. Одни и те же маршруты, одни и те же люди, средние заработки на надоевших работах и рутинное существование. Край нашей мечты стремительно терял романтический ореол и становился просто ещё одним местом на планете, где люди скучны и несчастны. Мы перестали быть путешественниками в раю, и превратились в «местных». Сердца созрели для больших перемен, нужен был лишь импульс.
     Судьба предоставила его, объединив на данном отрезке сразу несколько обстоятельств. С одной стороны жизнь осложнилась наличием мстительных таджиков. Слишком иллюзорна была их «победа» и слишком очевидны потери в виде распухших от злости и побоев соратников. Они жаждали реванша. С другой стороны неожиданно перед нами открылись новые горизонты.
     - Ты слышал? Кристинка увольняется. Едет с приятелем Стивом в Нью-Хэмпшир на заработки, — Света пришла с работы взбудораженная, — говорит там за лето можно тысяч по десять сделать на человека, не напрягаясь.
     Её глаза цвета североамериканской валюты всегда загорались огнём при мысли, что можно «заработать много денег». Меня в этом словосочетании неизменно смущало слово «заработать», но тут её слова легли на возделанную почву.
     - Поехали тоже! — заявил я, не раздумывая.
     - Вот так просто поедем? А как же работа? А машины куда денем? — Света смотрела с сомнением, но явно хотела, чтобы я её убедил.
     Убеждать. После способности к языкам и поглощению алкоголя это всегда было самым большим моим талантом. Выезд был назначен на среду.
     - На север? — Дима отреагировал бесстрастно, как настоящий индеец. — Поехали, конечно. А то меня эти магазины уже конкретно затрахали.
     Мое гоночное «авто», под завязку набитое общим шмотьём, стало на якорь в уютной гавани платной гаражной стоянки.
     - Тридцать долларов в месяц, сэр, и я лично гарантирую вашему автомобилю сохранность, — беспредельная честность глядела на меня из глаз негра-управляющего.
     Утро среды ещё только собралось заключить город в свои жаркие пыльные объятья, а мы уже отправлялись в путь. Автоматические ворота охраняемой парковки отъехали в сторону, и золотисто-зелёный Додж Интрепид, напоминающий старого могучего аллигатора, бесшумно нырнул в тёмную прохладу улиц и, стремительно набирая скорость, понесся в сторону хайвея I-95.
     Через час мы перекусили в придорожном ресторанчике перед поворотом на Дейтону и, окончательно проснувшись, продолжили путь на Север.
     Солнце ярко освещало гладкую ленту пустынного хайвея. Нарубив последний сборник русского рока, я воодушевлённо жал на газ, подпевая Валере Кипелову из группы Ария. Светка закончила красить ногти на ногах и теперь сушила их на солнце, откинувшись на огромном сиденье Доджа и высунув ступни в окно. Одновременно она снимала дело своих рук на камеру, которую мы приобрели специально для запечатления красот природы и окружающего пейзажа. Дима тоже отлично проводил время. Выпив пива, он дрых на заднем сиденье, выставив к потолку ободранные в драке коленки.
     Никакой работы, никаких дел, лишь полный бак бензина и бесконечная дорога. Неудивительно, что настроение у всех было великолепным. Мы шутили, смеялись и весело комментировали пролетающие за окном забавные названия американских населенных пунктов.
     - Что за название для города, «Джоппа»? Хахаха! — радовался Дима. — Не самое, наверно, лучшее место для проживания! Хыхы!
     - Зато у них всегда есть отличный аргумент в споре! — вторил я. — «У тебя дела хреново?! Да я, вообще, в Джоппе живу!»
     - Ой, посмотрите, какой милый городок! Palatka! — хихикала Светка. — Наверно, туристы основали!
     Не оставались без внимания многочисленные Одессы, Санкт-Петербурги, Лондоны и Парижи.
     Так, по очереди меняясь за рулем, мы проехали Портленд, Вашингтон, Нью-Йорк, Бостон и вечером следующего дня въехали в Новую Англию. Дополнительных объяснений такому названию не понадобилось. Как только мы пересекли, границу штата Нью-Хэмпшир и въехали в Хэмптон, нас встретили густые туманы, мощеные брусчаткой узкие улочки города и хмурые лица. В «старой» Англии мы не были, однако, «новая» нашим представлениям о Туманном Альбионе вполне соответствовала.
     Поплутав пару часов по деревенским дорогам, мы достигли точки назначения — Хэмптон Бич. Как можно было заключить из названия, городок располагался непосредственно на берегу океана и состоял из двух главных улиц и семнадцати переулков. При взгляде на «курортный рай», в котором мы, предположительно, должны были стричь купоны с орд туристов, нас охватили тревожные сомнения. Ни машин, ни людей — Хэмптон Бич выглядел настоящим городом-призраком из старинных фильмов ужасов. Покосившиеся деревянные строения, заколоченные фанерой окна и пустынные улицы.
     - Похоже, мы немного поспешили поверить рассказам твоей подруги, — сказал я, паркуя массивную тушу Инрепида перед одноэтажным фанерным строением с надписью «Мотель 24 часа в сутки».
     - Неужели придется назад ехать? — Света подвесила в воздух волнующий всех вопрос, и он остался там висеть.
     Разбудив старика владельца, мы были ввергнуты в две тесные комнатушки, пропахшие плесенью. Света воспользовалась возможностью принять душ, а мы с Димой отправились на разведку.
     - Паша, осторожнее только, всё-таки новое место, влипнете ещё в неприятности какие-нибудь, — обеспокоилась Светка.
     Женщины ничего не понимают в романтике. Для того чтобы наслаждаться путешествием, им нужен уютный гостиничный номер, шезлонги, зонтики и экскурсии на чистом белом автобусе с гидом и шопингом. С мужиками как-то проще.
     Положив в карманы по раскладному ножу и несколько мятых зеленых купюр, мы растворились в вечернем тумане. Инстинкт не обманул нас — минут через десять мы вышли на набережную к караоке-бару «У вареной креветки».
     - Два двойных Джека и пару пива, — обратился я к единственному живому существу в заведении — однорукой негритянке-барменше.
     - Вы, мальчики, я смотрю не отсюда, — недружелюбно покосилась она на Диму, котоый скромно, но с достоинством примостился на стульчик под надписью «Места для инвалидов».
     - Мы прибыли с юга, — сказал я, сгребая со стойки посуду со спиртным. На чай я оставил пятёрку, и лицо барменши чуть прояснилось.
     - Поставить музыку? — раздобрилась она.
     - Угу, — я перегнал Диму за столик около окна и уселся сам.
     - Чо она хочет? — спросил брат.
     - Музыку нарубить, — ответил я.
     - Ааа… ну пусть нарубает, — Дима поднял стакан с пахучим кукурузным самогоном. — Ну, за приезд?
     - За приезд, — согласился я, и мы выпили.
     Колонки над барной стойкой всхлипнули, и через секунду из них полилась тягучая мелодия.
     «Райдерз он зе сторм, райдерз он зе сторм»*, - пел хриплый голос Джимми.
     - А что у вас всегда так людно? — спросил я у негритянки, когда она подошла повторить заказ.
     - В это время года народу немного. Сезон начнется недели через две-три, — ответила она.
     За окном забарабанил дождь, переходящий в ливень. Пара фонарей тускло освещала узкую полоску пустынного каменистого пляжа, который то и дело скрывался под мутной набегающей волной.

* * *

     - У нас есть хорошие новости и плохие, — сказал я Светке, когда мы выехали из мотеля и устроились на завтрак в небольшом придорожном ресторанчике. — С одной стороны мы узнали, что во время сезона здесь действительно многолюдно. С другой стороны сезон начнется только через три недели.
     - Ладно, может быть это и к лучшему, — рассудительно сказала Светка. — Снимем жилье получше, пока спроса нет.
     Уже к вечеру мы въехали роскошный двухэтажный особняк из просоленных морским ветром досок. С балкона второго этажа открывался чудесный вид на соседнюю крышу, а задняя дверь вела прямиком на пляж. Потянулись дни блаженного безделья. Каждый день начинался с вкуснейшего завтрака из даров моря в недорогом кафе на набережной, потом на целый день мы уезжали осматривать окрестные достопримечательности. Вода в океане была слишком холодной, чтобы купаться, поэтому мы просто фотографировались на заросших ракушками скалах и бродили по пляжу. Вечером мы закутывались в пледы и играли в карты, расположившись на скрипучих креслах-качалках на балконе второго этажа. Когда становилось холодно уходили в дом и продолжали вечеринку — пели под гитару, снимали на камеру веселые мини-пьески собственного сочинения, тут же просматривая их под общий хохот.
     Идиллия закончилась с приездом Кристины и Стива.
     - Спасьибо болшой, пашьол в жопа, — сообщил нам улыбчивый темноволосый парень со смазливой физиономией и небольшим, но уверенным брюшком любителя пива.
     - Я его учу русскому языку, — заразительно хохотала Кристина, миниатюрная миловидная брюнетка, тут же принявшаяся стрелять глазками в Диму. Отвыкший в последнее время от общения с женским полом Дима смущался и тормозил. Стив, уточнив на чье имя был заключен арендный договор, в свою очередь рассыпался комплиментами в адрес Светки, быстро сообразив, что платить за комнату гораздо выгоднее, чем снимать дом отдельно.
     Привезенная гостями бутылка французского коньяка была распита, и на общем семейном совете мы со Светкой решили, что жить с веселыми соседями будет совсем не в тягость.
     Две недели пролетели незаметно, унеся в вечность отличные воспоминания и солидный кусок наших накоплений.
     Как ни странно, первым работу нашел Дима.
     - Ду ю спик Инглиш? — спросил его менеджер ресторана «Ла Бек Руж».
     - Э литтл, — ухмыльнулся Дима кривой застенчивой улыбкой и занял почетное место у посудомоечной машины. С девяти утра до десяти вечера Дима сидел на кухне, моя пару тарелок в час и уплетая бесплатные обеды, которыми кормили веселого «ноу-андэстэнда» скучающие без посетителей повара.
     Светка с Кристиной вскоре после этого устроились официантками в ресторан единственного в Хэмптон Бич большого отеля «Эшворт Хотель». Без работы остались только мы со Стивом. Недели шли, а сезон все не начинался. Назревающая семейная ссора развивалась по старому сценарию.
     - А ты, вообще, ищешь работу? — раздраженно обратилась ко мне жена в один из вечеров.
     - Естественно, ищу. Что за дурацкие вопросы? — окрысился я.
     - Пока деньги в дом только я приношу, а ты только тратишь, — не стала сдерживаться Светка. — Так что какие хочу вопросы такие и буду задавать! Слово за слово договорились до бойкота.
     Ютящиеся в самой маленькой комнатке и жаждущие нового мирового передела Стив с Кристиной подчеркнуто приняли в конфликте Светкину сторону и даже имели наглость прийти ко мне с лекциями и нотациями.
     - Не думаю, что хотел бы слышать впредь от вас какие-либо замечания! — так звучал бы мой ответ, если опустить крепкие выражения и тактично не заметить треснувшую столешницу, на которую мой кулак с размаху опустился в разъяснительных целях.
     - Не смей оскорблять мою подругу, — сказала Светка.
     - Да, кто, она думает, она такая? — возмутился я, от волнения строя фразы на американский манер. — Пустили пожить, теперь ведет, как хозяйка, тут себя! Пусть, вообще, ищут себе другую квартиру со Стивом.
     - Она, по крайней мере, платит за проживание в отличие от тебя, — проявила непоколебимость жена, — если тебе что-то не нравится, можете сами съезжать со своим братом.
     С её стороны заявить такое было довольно безопасно, так как денег на съем жилья у меня не было, да и машина стояла на приколе в далекой Флориде. Приперла, что называется, к стенке.
     - Ну ладно, — ответил я сквозь зубы, — мы съедем… как сможем. Но ты пожалеешь.
     Гордость моя была задета не на шутку. Тут же вспомнился эпизод с похожим поведением Светки во Флориде. Когда со смены вернулся Дима, я сидел на террасе мрачный, как сыч, закутавшись в клетчатый плед и потягивая самое дешевое пиво. Деньги теперь следовало экономить.
     - Ну, смотри, мне пофиг — как скажешь, так и будет, — спокойно отреагировал Дима на мой рассказ, — если хочешь, давай съедем.
     - Да куда мы съедем с тобой? На какие бабки? Надо же сразу за два месяца заплатить, да ещё и машины нет, — мрачно скривил я лицо.
     - Да тут, видишь, какое дело, — замялся брат, хитро улыбаясь. — Мне за полтора месяца зарплату дали, так из-за переработок она больше менеджерской вышла. Так что и квартиру снимем, и машинку какую-нибудь прикупить останется.
     - Блин, Дима! — я смотрел на брата с восхищением, — да ты крут!
     - Хехе, стараемся, помаленьку, — довольно заулыбался Дима. За долгое время ему впервые выпал шанс превратиться из опекаемого в благотворителя. И он был рад оказаться полезным.
     На следующий день Дима взял выходной, и мы съездили к авто дилерам. Купить машину в Нью-Хэмпшире оказалось проще простого.
     - Документы вы сами оформляйте, — сказал нам престарелый ирландец, — мне главное, чтобы у вас деньги были.
     Две с половиной тысячи долларов перекочевали в его карман. В ответ нам был выдан ключ от пожилого Плимута Экклэйм. Это был удивительно опрятный представитель американского машиностроения конца восмидесятых.
     - Одна владелица. Старая леди. В отличном состоянии, — откомментировал покупку ирландец.
     Кто именно был в отличном состояние, пожилая леди или её Плимут мы уточнять не стали. Ликер-стор в Хэмптоне закрывался в субботу рано, а покупку стоило несомненно обмыть. На обратном пути мы внесли залог за уютный двухбедрумный аппартмент, так что все приготовления к переезду были закончены. Вернувшись домой с работы, Светка пришла в ужас. Вместо забитых и смиренных безлошадных лузеров, поставленных на место волей обстоятельств, по дому вальяжно перемещались два свежеиспеченных автовладельца, собирающие вещи.
     - Ключ от дома. Ключ от машины, — холодно передал я последнее имущество Светке, — Желаю приятно оставаться в обществе новых друзей.
     - Вы что так быстро квартиру нашли? Может, не будешь спешить? — от таких неожиданных перемен Светку охватило смятение.
     - Нет. — мрачно отрезал я, — Это теперь вы МЕНЯ извините.

* * *

     Как по заказу на следующий день после нашего переезда, народ хлынул в Хэмптон Бич мощным потоком. По обеим главным улицам ползли вереницы автомобилей, а набережная наполнилась людьми.
     Гуляя по набережной, мы познакомились с парой русских студенток из Латвии.
     - Ой, а вы тоже русские? А у нас сегодня вечеринка будет, — приглашающе улыбнулась загорелая блондинка Вика.
     - Не преминем, — ответил я за двоих.
     Вечером, захватив гитару, свой неизменный пропуск в любую студенческую компанию, и брата в новой рубашке, я прибыл по указанному адресу.
     - О, гитара! Это просто супер! — выбежавшая нас встречать Вика была в одета в топик с таким глубоким декольте, что на секунду мы впали в легкий столбняк. Вечеринка, похоже, была в самом разгаре.
     Вокруг кальянов и пары ящиков пива на полу расположились два субтильных парня и четыре девушки.
     - Похоже, мы нормально так попали, — радостно прошептал мне на ухо Дима.
     - Песни, мы хотим песен! — бурно откликнулись на появление гитары девушки.
     - Да ну, и так голова болит, — недовольно покосился на более крепких конкурентов один из обладателей выпирающих ключиц.
     - Ну, так надо скорее выпить, — достал Дима из пакета предусмотрительно захваченную литровую бутыль текилы. — Говорят, как рукой снимает!
     - Дрим оф Калифорникейшн! — вопил я во все горло, давлея виртуозностью исполнения.
     Дима не забывал подливать, и через полчаса вся компания увлеченно подпевала бескомпромиссному репертуару.
     «Где ваши руки? Бейте в ладоши, суки!»
     В антракте мы с Димой отчаянно острили и излучали харизму.
     - Паша, я хочу, чтобы ты спел только для меня. — Вика, судя по томному взгляду, немного перебрала халявной текилы, — пошли в другую комнату.
     - Обязательно спою, но не сегодня, — несмотря на временно холостой статус, я держал себя в руках, — а сейчас мы уходим.
     - Уходим, — удивленно спросил Дима, развлекающий шутками симпатичную огневолосую Лизу.
     - Он улетел, но обещал вернуться, — захихикала Лиза, но тут же взяла себя в руки и сделала серьезное лицо. — Вообще-то и нам спать пора, а то завтра первый день на работу, ты Вик, не забыла там ещё?
     - А вы куда устроились? — уточнил я из профессионального интереса.
     - В Эшворт Хотель. Официантками, — сообщила Лида.
     Аааа… Вот так значит, — многозначительно протянул я. — Ну пока, девчонки, ещё увидимся.

* * *

     Солидно усугубив накануне вечером с Кристиной по поводу семейной драмы, на работу Светка пришла в плохом настроении. Все падало из рук. Раздражения добавляла без умолку жужжащая на ухо стажерка Вика из Латвии. Весьма эффектная на вид, но не слишком сообразительная.
     - Болеешь? Ой, а мы с тоже вчера с Лизой перебрали. Но такая вечеринка классная была, вообще! Я с та-а-аким парнем познакомилась! Пашей зовут, — Вика мечтательно закатила глаза. — Если бы ты слышала, как он на гитаре играет и поет.
     - На гитаре? — насторожилась Светка. — Такой высокий с темными волосами? Носатенький?
     - Да, точно, — настал черед Вики удивляться, — А ты его знаешь?
     - Ещё бы, — воинственно сверкнула глазами Светка. — Это мой муж.
     
     

Эпизод 26: Девятьсот одиннадцать причин не ехать в Нью-Йорк

     Все лето я крутил роллы и сабы у Тодда.
     Ничего общего с японской кухней. Просто такая разновидность американской шаурмы. Разворачиваешь питу, кладешь немного мясной или рыбной начинки, немного салата, капустной смеси и поливаешь соусом. Дешево и сердито. Отбоя от покупателей с пляжа не было.
     Тодд платил десять долларов в час. Наличными. Он был обаятельный малый лет тридцати и параноик.
     - Б**Я!!! ОН УНОСИТ МОИ СТУЛЬЯ!!! Б**Я, ЧУВАК!!! — от дикого вопля я чуть не выпал из приемного окошка с двумя ростбифами с сыром в руках.
     Опрокинув по пути пластиковый жбан с майонезом, Тодд вылетел из-за стойки и ринулся на обидчика, размахивая пудовыми кулаками. Семилетний грабитель, решивший передвинуть стул под солнышко на веранду, прилип к стене, остолбенев от вида брызгающего слюной красномордого дядьки.
     Всхлипнув «Мама!», мальчик бросил стул, разревелся и побежал на поиски родителей.
     - Это МОЙ стул! — Тодд обвел взглядом ошеломленных посетителей и двинул обратно за стойку. — Мой гребаный стул! — повторил он, шлепая кедами по майонезу.
     - Чей это стул, Тодд? — спросил я своего нестабильного босса с невозмутимым видом.
     - Мой, мой стул! — Тодд явно не оценил шутку.

* * *

     В трехбедрумном аппартменте мы проживали впятером. После нашей с братом триумфальной демонстрации независимости Светка быстро перефрматировалась и явилась с повинной. Вслед за ней притащилась бесхребетная парочка. Извинениями, лестью и заискиваниями Кристина и Стив выцыганили отдельную комнату, где и предавались пороку, сильно скрипя по ночам кроватями.
     - Мы со Стивом только друзья, — оскорбилась Кристина на наши подкалывания.
     - Однако с американцами дружить опасно, выходит, — прокомментировал Дима с крестьянской рассудительностью.
     Рыжая красавица Лиза наконец согласилась сходить с ним на свидание, и он пребывал в приподнятом настроении. Я тоже не имел оснований для кручины. Порадовал старый друг Миша, оповестивший о своем скором приезде в Нью-Хэмпшир. Еще месяц назад он прилетел в Штаты проторенной нами дорожкой и теперь безжалостно облегчал кассы многострадального Сикс Флэгз, левача на хот-догах. Поселился он в квартире с шестью девушками, да и вообще, отлично устроился в отличие от своего предшественника тормоза Балуна.
     На сабах у Тодда я валюту пачками не греб, но зато работал в интересной компании.
     - Знакомься, Пол! Это — Ева, Изабель, Фиона и…эээ…Грушенко, — улыбаясь, как чеширский кот, Тодд представил мне новых коллег.
     Ева, высокая девушка из Чехословакии, хорошо говорила по-английски, и её можно было назвать вполне недурственной если бы не рост. Сто восемьдесят сантиметров. Нормально для мужика, трагедия для женщины.
     Фиона была симпатичной, но несколько простоватой на личико рыжей ирландкой. Первые пару дней я абсолютно не понимал её акцента и молча лыбился, как идиот, на каждую её вторую фразу. От этого она беспрестанно шутила и смеялась. Видимо, считала, что я просто большой ценитель её юмора.
     Но все они меркли в сравнении с Изабель. Сногсшибательная испанка, оказалась обладательницей легкого и покладистого характера. Английский её был ужасен, но Изабель отлично умудрялась объясняться при помощи жестов, пары слов и улыбки. Она сразу подружилась со всеми и весело порхала по тоддовой сабокрутильне, заставляя меня пускать вязкую слюну на ветчину, индейку и тунцовый паштет.
     - Изабель, ты любишь караоке? — спросил я, когда мой параноидальный босс в очередной раз отлучился, чтобы наградить инфарктом пару бабушек, посмевших облокотиться на стену его бизнеса.
     - Петь не могу, но люблю слушать, — она улыбнулась мне белозубой улыбкой. В голове зашумело, как после пропущенного хука.
     - Приходи сегодня в «Вареную креветку». Спою для те….вас, — поправился я, бросая взгляд на подругу Изабель — Грушенко.
     - Ты не с Украины случайно, — уточнил я, подозрительно глядя на невзрачную конопатую спутницу красивой испанки.
     - Нет, мы с Исавэль (они произносили это имя именно так) из Барселоны, — ответила пигалица, радуясь, что её, наконец, тоже заметили. — Грушенко — это чисто русское имя.
     - Вот как? — саркастически осклабился я. — Век живи, век учись.
     - Её папа очень любит Достоевского, — мягко пояснила Изабель. — Грушенко — это имя героини из романа «Братья Карамазовы».
     - Аааа, ГРУШЕНЬКА! — вдруг осенило меня, — но это же неправильное имя… ну в смысле это уменшительно-ласка… а, в общем, да. Есть такое старинное русское имя — Грушенко. Да. Очень красиво.
     - Изабель, но Тодду не понравится, если вы уйдете вечером гулять без него, — встряла в разговор дылда чешка, недовольная, что её не пригласили.
     - Он мною не владеет, — вспыхнула испанка. — Ты если хочешь сиди дома, а мы пойдем с Полом.
     - Ыыы! — одобрительно заметил я.

* * *

     В баре «У вареной креветки» было жарко и накурено. Текила шумела в голове, а капли пота сползали по моей загорелой груди. Набриолиненные волосы, расстегнутая до пояса рубаха из тяжелого зеленого шелка — с микрофоном в руке я стоял, слегка покачиваясь, и исполнял уже пятую песню за вечер, пользуясь расположением однорукой чернокожей барменши. Изабель хлопала громче всех и не сводила с меня широко распахнутых темно-карих глаз.
     - Пойдем потанцуем, — озорно улыбнулась она, когда заиграл медленный блюз. Легкое шелковое платье, лишь подчеркивало формы девушки. Обхватив руками мою шею, она прильнула ко мне упругим телом, отчего сердце забилось в лихой морзянке. Я положил руки ей на бедра, и мы заскользили в медленном танце почти невидимые в дымном полумраке.
     Смесь какой-то чистой невинности и одновременно безумной сексуальности восемнадцатилетней испанки мгновенно сделала свое дело. Между нами возникло некоторое физическое препятствие, в ответ на которое Изабель, нисколько не смутившись, лишь теснее прижалась ко мне, подняв голову и посмотрев мне прямо в глаза.
     - Ну, как вам у Тодда живется? — попытался я немного отвлечь себя беседой. — Он вам, я так понял, не разрешает гулять без него?
     - Это просто ужас! — глаза Изабель гневно сверкнули при упоминании босса. — Он все время нам говорит, что заботится о нашей безопасности, а сам за мной в душе подглядывает, когда я моюсь. Извращенец!
     - Неслыханно! — возмутился я, округлив глаза. Мысленно представил испанку моющейся в душе, и меня кинуло в легкий жар. К собственному стыду, я отлично понимал извращенца-босса.
     - Тодд звонил, — испуганно собщила Грушенка, когда мы вернулись за наш столик. — Он, по-моему, немного сошел с ума.
     - Идиота де лос кохоньес, — рассержено произнесла Изабель. — Наверно нам придется возвращаться.
     - Конечно. Я вас провожу, — с облегчением вздохнул я. Меня разрывали двойственные чувства. Приятная компания не могла заглушить глухое скрежетанье совести в груди. Конечно, я был зол на Светку за её поведение в последнее время, но предательство — это то, что я ненавидел в людских отношениях сам.

* * *

     На следующее утро вместо будильника меня разбудил звонок Тодда.
     - Пол, тебе сегодня не нужно приходить на работу, — приветливо начал он.
     - Сегодня не работаем? — не въехал я в ситуацию спросонья.
     - Или, точнее, ты сегодня не работаешь, — поправил меня Тодд.
     - А когда я работаю, — продолжал тупить я.
     - А ты никогда не работаешь, — терпеливо пояснил американец. — Ева мне все рассказала.
     - Что рассказала Ева? — совсем запутался я.
     - Ты сам все понимаешь, да и не хочу я отчитываться перед тобой. Ты уволен, после обеда можешь зайти за деньгами, — Тодд повесил трубку, а до меня наконец-то дошло, что я вновь стал жертвой корпоративного беспредела.
     У всякого плохого события есть хорошая сторона. Забрав остатки зарплаты, мы с Димой купили пива, пиццы и убойной мексиканской травы, и сели праздновать мое возвращение в статус безработного лузера.
     - Паша! Паша, привет! — раздался в трубке громкий вопль, когда мы с братом уже успели изрядно повеселеть и затуманиться мозгом. — Это Саша и Виталик из общаги, помнишь? Мы в Нью-Йорке уже! Заберешь нас?
     Еле прорвавшись сквозь канабинноидную эйфорию, я вспомнил, что пару недель назад обещал помощь двум знакомым из Пятигорска. Саша и Виталик были хорошие парни, но не хватали с неба звезд. Их бизнес-план посещения Америки заключался в том, чтобы прилететь в Нью-Йорк и позвонить Паше, а все остальное он решит за них.
     - Хорошо, завтра утром я за вами приеду, — выбора у меня не было — помогать друзьям я считал священной обязанностью. — А где забрать вас?
     - Мы на Манхэттене. Тут рядом с Уорлд Трейд Центром, — обрадовались братья по студенчеству.
     - Окей, До Нью-Йорка мне ехать четыре часа. В общем, давайте в десять утра у этого Центра вашего, — сказал я, прикинув время на поездку.
     - Ура! Паша, спасибо! Мы в долгу не останемся! — завопили радостные пацаны.
     Весть о появлении новых знакомых рож на чужбине вызывало у нас с Димой всплеск прекраснодушия, поэтому после пива последовал пузырь черносмородинового Абсолюта. «Трубка мира» регулярно передавалась по кругу из двух человек, так что посиделки затянулись до утра.
     Проснулся я от острого ощущения что куда-то опаздываю. Сфокусировав взгляд на цифровом табло валяющегося на полу электронного будильника, я прочитал английское слово «hell» («ад» — англ. яз). Офигев от такого инфернального послания, я резко сел на кровати. Подняв будильник с пола, я перевернул его и поставил на стол. Зловещее «hell» превратилось в безобидное 11:34.
     - Черт! Проспали всё! — выругался я, вспомнив свои вчерашние обещания.
     В дверь заглянул бодрый Дима с ополовиненой бутылкой пива в руке. Он выглядел так, как будто и не пил всю ночь.
     - Па-аш, слышь, чо-то у нас телек накрылся, канал не переключает. Не посмотришь чо с ним, а то там все по-английски в меню. — Дима обожал смотреть кабельное телевидение, хоть и не понимал почти ничего из произносимого. «Я так учусь», — объяснял он обычно.
     Прошлепав на кухню, я достал из холодильника ледяную бутылку Бадвайзера, залпом выхлебал половину и блаженно поежился.
     - Ну-ка, давай посмотрим, что тут у тебя, — защелкал я по каналам. Пульт действительно был неисправен, но неисправен какой-то странной неисправностью. Цифры каналов переключались, но картинка оставалась одна и та же. По всем каналам показывали какой-то третьесортный боевик-катастрофу. Пассажирский лайнер раз за разом таранил близнецы-небоскребы в самом центре Нью-Йорка.
     - Дима, — медленно проговорил я, начиная осознавать в чем причина неисправности телевизора. — А ты в курсе что это показывают то место, где мы с тобой сегодня утром должны были пацанов забирать?
     - Это что, все по-настоящему? — испуганно кивнул брат головой в сторону телевизора, — Так что Саня с Витьком эта… того?
     Я кинулся к телефону и набрал номер, с которого мне вчера звонил Шурик. После шестого звонка в груди моей начал подниматься тревожный холодок.
     - Алле, Саня! Саня! Это ты?! — завопил я в трубку, услышав, наконец, хриплое «Алё».
     - Блин, Паша, ты уже здесь? Чёрт, сорри, мы проспали. Накатили тут вчера с друзьями за приезд, и заночевали у них.
     - Ты телевизор смотрел? «Накатили» они! — с облегчением выкрикнул я. — Включай ящик, там у вас все взорвали! Мы сейчас смотрим — по всем каналам показывают.
     Осознав факт чудесного спасения, парни прониклись террористической опасностью и громко завопили, чтобы я пришел на выручку, пока бомба не упала на Брайтон, где они временно находились в гостях у бывшего одноклассника.
     Дима занял навигаторское место в Додже, гремя бутылками с пивом.
     - Блин, тебе вообще-то, путь прокладывать, — нахмурился я.
     - Да ладно, все нормально будет, — отмахнулся Дима. Я завистливо вздохнул, мне за рулем пить было нельзя. Уж слишком далекое путешествие. Позатракав в МакДональдсе, бесперебойную работу которого не могли нарушить все террористы мира, мы уточнили дорогу у продавца-индуса.
     - Направо на I-95 и там только вперед, не заблудитесь, — блеснул он белозубой улыбкой. — Следующий, пожалуйста!
     Первые два часа дороги прошли в полном молчании. Дима задремал, откинув сиденье, а я давил на газульку под альтернативный рок по радио, поклевывая носом. Голова после вчерашнего была тяжелая и мысли в ней ворочались, как зеркальные карпы в илу перед зимней спячкой, тяжело и сонно.
     «Удивительно, — думалось мне, — вроде ещё недавно я проезжал здесь по дороге из Флориды, и вот уже все выглядит совершенно незнакомым. Все-таки географическая память — это дело такое. Либо она есть у человека, либо её нет».
     - Дима, — непочтительно я пихнул в бок расслабившегося навигатора. — Ну-ка сверься с картой, чо-то названия какие-то странные пошли. Не помню, чтоб такие проезжали.
     Вздрогнув, Дима резко выпрямился и уставился вокруг глазами безумного филина. Минут пять он смотрел на карту и молчал.
     - Ну, — вопросил я, осознав, что молчание затянулось.
     - Да. Всё верно едем, — заявил Дима и откупорил свежую бутыль Бадвайзера.
     - Так ты же карту вверх ногами держишь, — опечалился я, бросив взгляд на цветную раскладушку на коленях у брата.
     - А-а-а… — меланхолично протянул Дима, переворачивая карту. — Да. Все верно едем, — последовал ответ еще через пару минут разлядывания карты.
     Мой телефон зазвонил. Шурик с Виталиком были обеспокоенны нашим отсутствием.
     - Ну, четыре часа до вас ехать, ну, — раздраженно ответил я — Через час будем в Нью-Йорке.
     Лес по над хайвеем, тем временем, продолжал сгущаться, местами переходя в тайгу и взбираясь на скалистые уступы, нависающие над дорогой.
     «Осторожно, лоси выходят на дорогу!» — гласил внушительный знак с изображением натурального сохатого.
     «Олени может? — медленно проснулись подозрения в моем мозгу. — Откуда лоси в Нью-Йорке?»
     - Чо-то у них олени, на лосей похожи на знаке, — коротко всхохотнул выспавшийся Дима, — Чудики криворукие.
     - Там, вообще-то, про лосей написано, — задумчиво протянул я.
     - Не хочешь ли ты сказать… — также задумчиво протянул брат.
     «Канадская граница 500 метров» — увидел я надпись на огромном знаке, вынырнувшем из-за поворота. «Добро пожаловать в Канаду!» — гласил рядом с ним другой с огромным, не оставляющем никаких сомнений, красным кленовым листом.
     - Б****ть!!! — завопил я, резко ударяя по тормозам и уходя в крутом развороте на встречную полосу через ряд двойных-сплошных.
     - А-а-а! — завопил Дима перекосившимся ртом, глядя на надвигающийся на нас огромный трак.
     - Блин, говорил я тебе «Не пей!» — обрушился я на голову незадачливого навигатора, когда мы отъехали на безопасное расстояние от ужасного места. — Мы ж нелегалы с тобой, нас с той канадской границы прям в тюрьму бы повезли!!!
     Мой полный трагизма монолог прервал звонок мобильного.
     - Паш, а вы точно приедете, просто мы с гостиницы съехали и на улице тусим с вещами, — жалобно проныл в трубку Саша. — Нам ночевать, если что, негде.
     - Э-э-э… Саша, тут такое дело, — начал рассказывать я, осознавая, насколько неправдоподобно выглядят мои объяснения. — Мы тут немного ошиблись поворотом на хайвей и не на юг в Нью-Йорк поехали, а на север в Канаду. Но уже развернулись и едем к вам. Только теперь не через четыре часа будем, а через восемь. Вы извините уж…
     Положив трубку, я припал к рулю и прибавил газу.
     - О, смотри! Лоси! — воскликнул вдруг Дима. Проследив за вытянутой рукой брата, я увидел трех огромных черных животных с развесистыми рогами. Двигаясь с могучей грацией, они развернулись и в несколько прыжков скрылись в тайге.
     На хайвей медленно опускалась ночь.
     

Эпизод 27: Луна и Сэлинджер

     Через два часа мы вернулись в Хэмптон-Бич. Дима был смещён с поста навигатора с занесением в личное дело и оставлен дрыхнуть в аппартменте. Место второго пилота заняла Светка.
     При виде темнеющего неба парни в Нью-Йорке периодически ныли и стенали в трубку, но не могли приблизить свое спасение. Несмотря на трезвость и умение читать по-английски, новый навигатор пустил наш крейсер в незапланированный крюк-круиз по красивейшем городу США, Бостону. Прозевав укромный поворот на объездное шоссе, мы понеслись по оживленным автострадам между небоскребов и сияющих реклам.
     - Пожалуйста, повнимательней, — проскрежетал я. Шею свело от усталости, глаза слезились, а руки вцепились в руль, как клешни краба. Через час мы вернулись на исходную позицию и развернулись на второй заход.
     - Ой, опять проехали, — испуганно пролепетала Светка, после чего я не выдержал, и стал сочиться желчью, как жертва дорожного наезда. В машине сгустились тучки назревающей ссоры.
     - Всё! Давай мне карту и садись за руль! — поменявшись местами с женой, я воткнулся туманным взором слезящихся глаз в карту. Желваки заходили под лоснящейся от жира кожей. Если хочешь, чтобы что-то было сделано, сделай это сам.
     - Блин! — сказал я, через некоторое время, проводив взглядом промелькнувший справа заветный съезд, — какой-то он… эээ… незаметный…
     - Ну, что? Кто из нас «слепой»? Кто «смотрит в карту, видит фигу»? — торжествующе покрикивала жена.
     Пристыженный я молчал и ошалело пялился в лес неоновых реклам, которые подмигивали нам, как хорошим знакомым.
     «You will be back!» — уверенно высветились нам в след красные буквы на шляпе проволочного ковбоя.
     «Hell, no!» — упрямо помотал я головой.
     - Паша, если вы не приедете, то так и скажи, мы пойдем снимем гостиницу, — упавшим голосом заявил в трубку Шурик, — а то у нас уже три раза полицейские документы проверяли.
     - Да все нормально, пацаны, мы тут просто немного… ВОТ ОН!!! — заорал я, роняя телефон. Отчаянно сигналя и визжа тормозами, мы еле вписались в магический поворот.
     По адресу мы приехали глубокой ночью, но радости парней не было предела. Восторженно басил стокилограммовый Шурик по кличке «Худой» (Саня, почему у тебя такая кличка — «Худой»? — Потому что я худой), смешно выписывал кривыми ногами вензеля астеничный Виталик.
     - Вот это машина! Вот это мощь! — нахваливал Шура Интрепид на обратном пути. — А можно проехать? Ну, хоть триста метров?
     - Зря вы это, — осторожно заметил Виталик, глядя на устраивающуюся на кресле водителя тушу.
     - Аааа! — завопил я, через сто метров, выворачивая руль в Сашиных руках, еле успев предупредить незапланированный полёт в кювет. — Вон из-за руля!
     - Да чото я с непривычки, — бубнил Санек, водворяясь на заднее сиденье.
     - Не умеет он водит, — кратко пояснил его товарищ, — но любит.

* * *

     Однако жизнь налаживалась. После приезда парней туристический сезон в Хэмптон-Бич достиг своего пика. Работы за неплохие деньги хватало на всех. Парни устроились поварами, я официантил в Эшворт Хотеле. По вечерам в доме Виталика и Шурика устраивались грандиозные вечеринки с участием студентов из Латвии.
     - Пятьдесят долларов и я привезу травы, если хотите, — сообщил Томас, окидывая собравшихся с видом превосходства. Надменное немного скучающее выражение никогда не покидал его лица.
     - У папы два завода, так что у нас с вами немного разное будущее, — любил он напоминать к месту и не к месту.
     Ничего кроме легкого раздражения и неприязни этот наглый долговязый тип не вызывал, но его неизменно терпели из-за красавицы жены, с которой он приходил на вечеринки. Маша была белокурым ангелом с восхитительными формами. Обтягивающие шортики и маечка только ничего не скрывали, но все подчеркивали, а стильные узкие очки придавали девушке вид беззащитный и интеллигентный. Одно её присутствие в обществе повышало тонус мужской компании сразу на несколько градусов.
     - Я могу дать полтинник, а потом раскидаем, — расщедрился Дима, и Томас с парой своих друзей укатили на поиски травы.
     Больше Томаса в этот день не видели. На следующий день мы раздобыли его номер телефона. Дима был зол.
     - Я не понял или это чего, в натуре, — осведомился он в трубку сухим оффициальным тоном, — где трава?
     - Да что-то лень было возвращаться, мы сами все скурили, — шокировал Томас откровенностью.
     - Ну, тогда, где деньги, блин?
     - Деньги я тебе не верну. Забудь об этом, — лениво резюмировал Томас и отключил трубку.
     Вот так конфликт возник на ровном месте.
     - Наглая литовская морда! — расстроился Дима.
     - Вообще-то он болгарин, — счел я уместным пошутить.
     - Да? — быстро включился Дима. — А какая разница? Хехехе.
     На следующее утро Томас с неудовольствием обнаружил нас с братом на выходе из своего апатртмента.
     - Деньги сам отдашь или в морду сначала получишь? — угрюмо спросил Дима у будущего наследника двух заводов.
     - Я ээ… это… у меня сейчас нет времени, но вечером я приду, и разберемся один на один, — отмочив очередную наглость, латыш споро скрылся из вида.
     После работы мы собрались у Шурика с Виталиком, чтобы негодовать. Под мандариновый Абсолют негодовалось неплохо, но ощутимо хуже, чем под Абсолют черносмородиновый.
     - Ну, теперь даже если он деньги отдаст, в глаз получит, — Дима всегда отличался миролюбием и спокойным нравом, но ситуация вывела его из себя. — Да за кого он, вообще, меня держит? Что я ему лох какой-нибудь!
     - На кол проходимца, — сурово качнул массивным черепом Саша.
     В дверь постучали.
     Лица собравшихся мгновенно посуровели. Четыре пары глаз вперились в дверь, после чего Шурик встал и отворил её.
     - Э? Маша? — заготовленные флюиды презрения и угрозы остались неизлученными. На пороге стояла хорошенькая жена Томаса.
     - Привет, ребята, — улыбнулась она смущенно. — Вам тут мой муж денег должен. Вот возьмите, пожалуйста. Я также хотела бы извиниться за его поведение — он не должен был так поступать.
     На секунду повисла неловкая пауза, лишь в тишине печально похрустывал деревянными стенами ссыхающийся от жары съемный домик. Маша подошла к столу, слегка замешкалась, не без труда извлекая пятидесятидолларовую бумашку из узенького кармашка узких облегающих шортов и повернулась, чтобы уйти. Тут же все вокруг пришло в движение. Мужчины бегали и галдели.
     Дима прижимал руки к груди и пытался всучить обратно злосчастную купюру. Я качал головой и с сокрушенным видом всплескивал руками. Шурик по-кавказским обычаям гарцевал вокруг дамы со стулом, одновременно открывая невесть откуда извлеченную бутылку мартини. И лишь один Виталик эргономично пожирал макароны с мясом, не сводя напряженного взгляда с коричневых окружностей, озорно темнеющих под белой маечкой жены латышского вице-олигарха.
     - Ну, что вы, Маша, как можно нас так обидеть? Соизвольте хотя бы не побрезговать бокалом вина! За то, что вы оказались гораздо смелее и честнее некоторых мужчин, — заговорил Дима высоким слогом, что легко можно было понять — он холостяковал без малого второй год.
     - Вообще-то завтра на работу, — заколебалось воплощение богини Афродиты на Земле, — разве что совсем чуть-чуть.
     Под непрестанные шутки, тосты и комплименты «чуть-чуть» растянулось на пару часов. Дима и Шурик так часто поднимали тосты за прекрасных дам, что не заметили стремительного входа в фазу остекленения.
     - «Булава» нейтрализует любую пиндосскую ПРО! — стучал Саша массивным кулаком по шаткому столику, забыв про «прекрасных дам», — да мы их разделяющимися боеголовками закидаем!
     - И сколько у нас сейчас таких ракет? Сколько? — горячился Дима. В оружии Дима эксперт.
     Виталик, как мудрый индейский вождь, довершил расправу над макаронами и заиндевел в кресле-качалке, окутав себя сизыми клубами облегченного Мальборо.
     - А кто у вас Сэллинджера читает? — повернулась ко мне Маша, указывая на небольшой томик рассказов, который я притащил из местной библиотеки. — Я обожаю «Над пропастью во ржи». Лицо её раскраснелось, похоже, она совсем забыла о том, что спешила домой.
     - Ты Сэллинджера любишь? — воскликнул я с интонацией «красавица, да ты ещё и собутыльник!», разливая Абсолюта в стаканы с мартини. — Это же мой любимый писатель!
     - Да, только я рассказы не читала, — с большим интересом она посмотрела на меня, — расскажешь?
     Хочет ли кот валерьянки? Хочет ли черная дыра поглотить?
     О Сэллинджере я мог говорить часами.
     - Я рад, что ты спросила! — солидный «бульк» мандаринового пойла прорвал упругую поверхность вермута и закружился в стакане замысловатыми маслянистыми завихрениями. Опрокинув смесь в раскаленное жерло глотки, я отпустил поводья своего интеллектуального коня.
     - Конечно, «Над пропастью во ржи» — повесть замечательная, но самое лучшее, что написал Сэллинджер — это все-таки его серия рассказов о семье Глассов! Одна из самых недооценненых книг в современной литературе! Короче, если в двух словах — члены этой семьи отличаются от окружающих людей одной особенностью. Все они очень тонко чуствуют красоту. Этот талант или болезнь (смотря с какой стороны посмотреть) приводит к тому, что существовать в мире обычных людей для них — сложная задача. Они не способны кривить душой, лгать, изворачиваться. По сути — все творчество Сэлинджера — это философский манифест. «Красота спасет мир» — сказал Достоевский, так? Вот собственно эту идею он и развивает. (Кстати Достоевский и Толстой единственные писатели, которые, как он считал, достойны подражания). В свое время Достоевский создал своего великолепного «Идиота», князя Мышкина, как идеал «человека прекрасного». Носителя той самой душевной красоты, которая «спасёт мир»… Тебе интересно? А то гружу тут фигней всякой заумной…
     - Нет, нет, ты что! — Маша, показалось, даже обиделась. — Очень интересно, продолжай, пожалуйста!
     Очередная порция мартини с водкой обожгла молодые пищеводы. Я галантно подпалил даме сигарету шуриковой зиппой и продолжил:
     - Так вот когда этот «носитель красоты» был запущен создателем в вымышленный-реальный мир романа, стало ясно, что ничем иным кроме трагедии история окончиться не может. В конце её всегда маячит гора и крест. Точно так же, как и в первый раз, когда такой «носитель духовной красоты» в первый раз встретился с человечеством под видом Иисуса из Назарета…
     - Пашка, чо ещё за Исус из лазарета! Давай выпьем лучше, — слегка кося налитым кровью глазом, Саня фамильярно навис надо мной, продемонстрировав Маше небритую ароматную подмышку. — Может Маша хочет послушать музыку? А? Я могу включить центр?
     - Спасибо, Саша, но у нас тут свой разговор, — мило улыбнулась Маша, недвусмысленно намекая на неактуальность гусарского предложения.
     - «Сво-ой разгово-о-ор»! — протянул Шурик, глуповато улыбаясь и возвращаясьна свое место. — Ну тогда понятно… Хыхы…
     - Ну и, в общем, вот… на чем я остановился? — обратился я вновь к собеседнице.
     - Ты говорил про Иисуса Христа…
     - А все верно! Собственно, что сделали с этим проповедником люди? Они распяли его. На этот счет существует много разных теорий, но, мне кажется, причина была одна. Он был слишком чист и безупречен. Ну, вот кому такое понравится? То есть ты стараешься, к примеру, живешь честной жизнью, по возможности, не убиваешь и не воруешь… ну по возможности… и, вообще, поступаешь по справедливости. Считаешь, в целом, себя крутым чуваком. Есть, так сказать, чем гордиться. И вдруг — бац! Приходит Иисус весь такой из себя ангел любви и всепрощения. И кто ты в сравнении с ним, получаешься? Мерзкое, алчное, себялюбивое чмо! В лучшем случае. Люди, конечно, говорят друг другу: «Он крут этот Иисус из Назарета! Он настоящий пример всем нам!». Но когда его распинают и закапывают римские солдаты, то всем становится как-то легче сразу на душе. Как-то спокойней. И они тут же объявляют его посланцем Бога на Земле. Это же удобно! Вот если реальный человек ходит по стране и мозолит жителям глаза своей совершенностью — это одно. Это обидно и неприятно. А вот когда убили и объявили Богом, то все замечательно! С одной стороны отомстили, козлу, чтоб не вымахивался перед честнЫм народом, с другой стороны мертвого, а тем более Бога, можно и полюбить и примером для подражания сделать. А что? Понятно, что он лучше — на то он и Бог, а нам на него походить пытаться, во-первых, бессмыслено — фиг достанешь, а, во-вторых, где-то даже и кощунство. Так что можно расслабиться, и жить, как раньше! А тех, кто все таки пытается — на костёр как еретиков!
     - Так, а что все-таки с Сэллинджером? — перебила Маша. — Что-то я запуталась слегка.
     - А! Ну, Сэлинджер эту идею Достоевского о прекрасном человеке как раз… не то что бы развил, но немного модифицировал и попытался протестировать такого героя в контексте современного общества. Есть у него там Сеймур — главный герой всех этих девяти рассказов о семействе Глассов. Самый остро чувствующий. Я, кстати, думаю, что Холден Колфилд — парень из «Над пропастью во ржи», которую ты читала, — это и есть образ Сеймура, но только в детстве. Этакий чуствительный ко всем несправедливостям мира князь Мышкин. Но только у Колфилда/Сеймура нет учения, как у Иисуса, или жизненной позиции, как у князя Мышкина. Он просто чуствует, что все вокруг не так и рефлексирует. Ведь борьба для него — это тоже фальш. Понятно, что каждый писатель, хочет или нет, пишет, в первую очередь, про себя, и поэтому Сэлинджер, до известной степени, сам пытался претворить в жизнь свои убеждения. Мало кто знает, но после 1965-го года он перестал печататься и сочинял только для себя, да и вообще, с тех пор никогда не общался с журналистами. Настоящий герой, а не как другие, гуру — которые по телевизору мелькают в модных клубах… Ты будешь удивлена, но он, кстати, сейчас находится в нескольких километрах от нас и может как раз в даную минуту тоже скромно возжирает винцо с грибочками… хыхы…
     - Что, правда? — красивые глаза Маши округлились в изумлении.
     - Ну, точно не скажу, может и не возжирает, насколько я знаю, он в буддизм и вегетарианство ударился…
     - Да нет! — Маша досадливо отмахнулась, — правда, что в нескольких километрах от нас живет?
     - А, это? Истинная правда! Здесь в Нью-Хэмпшире живёт, в Корнише… Ну, так вот… В девяти рассказах этих о Глассах, он решил внедрить несколько таких «князей Мышкиных» в современное американское общество и посмотреть что, собственно, получится. Большинство этих Глассов такие, менее бескомпромиссные что-ли. Ну, они там устраиваются, типа, со своим обостренным чуством прекрасного и неприятием ужасного кто как может — учителями, художниками, музыкантами. Все кроме Сеймура. Он — этакий чистый эксперимент. Хэппи-эндом, в общем, с ним не кончается. Убивает он себя в рассказе «Хорошо ловится рыбка-бананка». Говорит: «Слишком много в это мире красоты! Невозможно столько человеческой душе вынести!». Помнится, нам этот рассказ в нашем продвинутом лицее давали на разбор. Ни пса не понял я тогда. Да и как понять. Тут бэкграунд нужен интеллектуальный, блин!…и запас жизненного экспириенса, вот.
     (На этом месте я сделал паузу и многозначительно посмотрел на внимавшую мне девушку).
     - Ты такой умный, — синие глаза с хмельной поволокой смотрели на меня, не отрываясь. — Я так рада, что с тобой познакомилась! Хочу выпить за тебя! На брудершафт!
     - И за тебя, — проникновенно сказал я, млея от удовольствия. Лесть — совершенное оружие против любого двадцатидвухлетнего обалдуя, рожденного под знаком Льва. И тридцатилетнего тоже, если быть справдливым.
     Руки с бокалами переплелись и таким церемониальным способом мы влили в себя ещё немного убойного коктейля. Остальное произошло как-то само собой. Мы соприкоснулись губами и замерли в поцелуе. В чувство нас привела гробовая тишина, воцарившаяся в комнате.
     - Ого! — произнес офигевший от увиденного Шурик.
     - Ого, — эхом отозвался Дима.
     - Мне, пожалуй, пора идти! — смущенно пролепетала Маша, резко поднимаясь с дивана, отчего её плавно повело влево.
     - Я тебя отвезу! — тут же подскочил мой брат, понимая, что за обсуждением последней модели Т-80 он упустил, что-то важное.
     - Нет, я тебя отвезу! — вскочил на ноги пьяный в дым Саша.
     Все трое мы уставились на него непонимающими взглядами.
     - У тебя же машины нет, — озвучил Дима общую мысль после паузы.
     - Можно тебя на секунду, — театрально скривившись, Шура потянул Диму в соседнюю комнату!
     - Дать машину? Даже и не думай! — время от времени раздавались Димины возмущенные вскрикивания. — Да ты и трезвый водить не умеешь!
     -…ящик пива… только сегодня… я, как стекло, — слышалось бурчание Худого.
     - Поехали, Маша! Я тебя отвезу до дома! — вылетел из комнаты через некоторое время довольный Александр, размахивая ключами от Плимута.
     - Саша, если я хоть одну царапину… — недовольно бурчал Дима.
     - Да, все будет пучком!
     Я коротко попрощался с Машей, помахал парням и вышел. Деревянные строения нашей улицы с коротким названием «L» были погружены во тьму. Порыв соленого ветра с моря раздул на мгновенье мою рыжевато-коричневую рубашку «под замшу», купленную в Уол-марте за семь долларов, и я почувствовал ощутимую тягу к приключениям.
     Это была как раз такая тяга, про которую потом рассказывают истории с неизменными словами в конце — «а был бы трезвый — убился бы».
     Взбудораженный случайным поцелуем и распаленными думами о судьбах эпохи я чувствовал, что этой ночи не хватает какого-то завершающего события, какого-то яркого эпизода, какой-то вишенки на т… БАБАХ!!!
     Оглушительный удар и скрежет сминаемой жести где-то во дворах у дома Шурика разом вырвал ночь из сонной неги. Где-то далеко вскинулись в лае собаки, зажглись окна соседских домов, и вся округа услышала, как кто-то закричал голосом моего брата: «Шурик, дебил пьяный, я же тебе ГО-ВО-РИЛ!»
     Я шёл вперед. Поворачивал на незнакомые темные улицы, изредка освещаемый фарами патрульных машин. Добрался до окраины городка и уже почти решил повернуть назад, как вдруг услышал звуки электрогитары из одинокого домика почти на самом краю обрыва у океана. Дверь отворилась и на крыльцо вышли два худощавых американских юноши лет девятнадцати с сигаретами в зубах.
     - Хэй, парни, закурить не будет? — окликнул я их, подойдя вплотную и натягивая на лицо самое дружелюбное выражение. Слегка вздрогнув от неожиданности при виде вынырнувшей из темноты перекошенной в ухмылке рожи со стеклянными глазами, парни испуганно уставились в мою сторону.
     - Спроси у Джека внутри, — махнул один из них нерешительно в сторону приоткрытой двери из-за которой продолжали нестись ужасные скрежещущие звуки.
     Благодарно оскалившись, я провальсировал между мрачными парубками и ввалился в хибару.
     Приветственная речь застыла у меня на губах, а глаза округлились в удивлении. Невзрачный снаружи деревянный домишко внутри поражал великолепием. Нет, никаких евроремонтов или позолоченных статуй, все было несравненно лучше!
     Стены просторной комнаты были увешаных холодным оружим, вперемешку с музыкальными инструментами. Латунные саксофоны, боевые топоры с широким лезвием и аутентичные томагавки. По углам стояла пара диванов с потертой матерчатой обивкой, а в центре комнаты возвышалась барабанная установка, стойка с микрофоном и пару усилителей.
     Спиной ко мне стоял человек в черной майке на лямках и в защитного цвета шортах. Активно наподдавая бедрами и размахивая длинным хвостом иссиня черных волос, он мучил визжажую и рычащую гитару, словно приручал живое существо. Пот обильными ручьями струился по мускулистой шее и плечам. Видимо борьба со зверем шла уже давно.
     Заметив прислоненную к дивану подключенную бас-гитару, я не думая ни секунды, взгромоздил её себе на шею и принялся наигрывать простенький рифф. Густой тембр Фендера мгновенно заполнил пустующее звуковое пространство и обеспечил визжащей гитаре пружинистую поддержку.
     Тот кого подростки назвали Джеком моментально обернулся. Расплывшись в улыбке он коротко поднял вверх большой палец и продолжил запиливать на видавшем виды Ибанезе.
     Джем-сешн длился уже минут десять, но мы и не думали останавливаться. Притопывая, прихлопывая и бруша головами, лабали дикий блюз с элементами психодела. Гитарист компенсировал недостаток техники хорошим чувством ритма и темпераментом. Я же в нужную кондицию пришел уже давно — радостно осклабившись, яростно вваливал бас-партию. Бледные молодые янки-поганки, пришедшие было пьяно повихляться под музыку, скоро утомились и утекли в неизвестном направлении.
     - Мужик, да ты кровоточишь! — волосатый гитарист вдруг остановился и указал пальцем куда-то в район бас-гитары. Я опустил взгляд и увидел, что вся рубашка забрызгана красным. С непривычки в мясо разодрал два пальца о металлические струны.
     - Сорри, — сказал я, снимая бас-гитару с шеи, — уделал кровью твою бас-гитару.
     - Не парься, чувак! Отлично полабали! Я — Джек Дежарден, канадский индеец, — он откинул назад растрепанную копну грязных волос и протянул мне руку. — Добро пожаловать в мой дом!
     Открытое скуластое лицо, смуглая кожа. Тёмно-карие, почти черные глаза. На вид Джеку можно было дать лет тридцать-тридцать пять.
     - Пол, — пожал я крепкую ладонь хозяина, — из России. Дом у тебя просто отличный! Всё это (я ещё раз обвел взглядом уютный музыкантский прибивняк) — ну просто, класс!
     - Спасибо, ты ещё не всё видел, — загадочно подмигнул Джек, жестом приглашая, присаживаться на диван около столика с ополовиненной бутылкой Хосе Куэвро, — Выпьем, Пол! Я всегда рад знакомству с хорошими людьми! Ты ведь не наркоман?
     Лицо канадского индейца приняло свирепое выражение.
     - Эээ, да вроде нет, — удивленно покачал я головой в ответ на странный вопрос.
     - Ненавижу наркоманов! — помрачнел он, — лично прикончил двоих этим вот ножом! Qui a bu boira!
     Ловким неуловимым движением Джек Дежарден выудил из-за дивана огромный обоюдоострый тесак и продемонстрировал мне. В центре широкого лезвия были выгравированы какие-то готические буквы.
     - Отличный нож, — осторожно заметил я.
     - Фамильный. Прадедушка привез его из Франции в прошлом веке.
     - Можно? — я взял в руки тяжелый древний тесак. Несмотря на изящную гравировку, чувствовалось, что это было настоящее боевое оружие.
     - Он пил кровь многих людей. Разных людей с одинаковой судьбой, — Джек опять помрачнел, убрал нож, вылил остатки текилы в мой стакан, наполнив его до краев, и испытывающе посмотрел на меня.
     Я залпом опорожнил стакан и твердо опустил его на стол.
     - Мне нравится, как ты пьёшь, Пол, — одобрительно покивал канадец, — а человека убить смог бы?
     Я со всей серьезностью обдумал вопрос, заглянув в глубины своей души. Где-то между молекулами алкоголя и ороговевшими нейтронами обнаружился готовый незамысловатый ответ.
     - Почему нет, Джек? Почему нет… — я посмотрел на Джека исподлобья. — Если так будет надо.
     - Верю тебе, Пол, — с чувством сказал он. — Вы, русские — настоящие! Вы тоже войны, как мы — индейцы!
     Повертев в руке пустую бутылку, он покачал головой и поднялся, пошатываясь.
     - Что-ты будешь пить?
     - А каков выбор? — улыбнулся я, смягчая улыбкой свою наглость.
     - Пойдем, посмотришь, — ухмыльнулся Джек в ответ и направился в соседнюю комнату.
     Комната эта поразила мое воображение ещё больше. В углу стояла кухонная плита в и два холодильника в стиле «хайтек». Все остальное было превращено в бар. Стеклянные стеллажи и полки были забиты бутылками с этикетками на всех языках мира.
     - Виски, ром, кашаса, — деловито принялся пояснять хозяин, указывая на ряды разноцветных горлышек, — тут с десяток видов вина, но в основном французское — оно самое лучшее. Конечно же, водка, коньяк, портвейны, абсент.
     - Да, здесь у тебя просто рай какой-то! — засмеялся я, — только пива не хватает для полного комплекта!
     - Для чего, думаешь, здесь второй холодильник? — ощерился довольный Джек, распахивая серебристую дверцу. Моим глазам предстало около тридцати сортов пива.
     - Кстати, если хочешь пива, то лучше сначала курнем травки! — Джек указал на стену за моей спиной. На ней красовался стенд с прозрачными пластиковыми шкатулками с подписанными вручную этикетками. Такой стенд я видел давно у знакомого, чей папа увлекался коллекционированием бабочек. У канадского индейца вместо бабочек в шкатулках зеленели различные смеси высушенной марихуаны.
     - Вот это расслабляющая, это «Красный дьявол» — убойная смесь из Тихуаны, а это афганская — моя любимая, что предпочитаешь? — Джек улыбнулся улыбкой змея-искусителя.
     - На твой выбор, — ошеломлённо махнул я рукой.
     Выкурив здоровенный косяк, мы отправились пить пиво на веранду. Тело стало лёгким, как первый уровень компьютерной игры, а мысли глубокими и полными смысла.
     - Джек, а ты правда убил двух наркоманов, — спросил я, вдруг вспомнив недавние слова индейца.
     - Джек Дежарден никогда не врёт, — пафосно произнес индеец, уставившись ночную мглу за пределами освещенного крыльца. — Я вёл войну.
     Из короткой и скупой на детали истории я узнал, что когда Джек переехал из Монреаля в Хэмптон-Бич, получив работу в Хэмптоне, первые, кто пришел к нему в гости, были торговцы героином. Хорошенько избив обоих, Джек выгнал их со двора.
     - Постой, а как это ты ненавидишь наркоманов, а сам это… ну покуриваешь травку? — озадачился я.
     - Это совсем другое. Трава — это природное. Трава не рушит жизни, — не согласился Джек, — А от героина мой брат умер.
     Наркоторговцы затаили зуб на приезжего. Однажды, когда Дежарден возвращался домой с работы — ему выстрелили в спину три раза. Повезло, что пули не задели ничего жизненно важного.
     Глупые наркодельцы не знали с кем связались. Выйдя из больницы, Джек договорился с шерифом и объявил войну наркотикам в отдельно взятом районе. Методично он отлавливал дельцов с поличным и доставлял в полицию, переломав им предварительно руки.
     Последняя битва случилась у дома Дежардена. Наркоторговцы приехали на трех машинах и попытались взять строение штурмом. Канадец умудрился тяжело ранить троих из них перед тем, как у него кончились патроны.
     Обрадованные бандиты ворвались в дом. Их ждал страшный индеец, с разукрашенным кровью лицом. В одной руке у него был томагавк в другой упомянутый выше нож. Два наркодиллера умерли сразу, остальные в страхе бросились бежать, побросав оружие. Люди шерифа приняли их на выходе.
     - Чёрт, Джек! — воскликнул я, пораженный услышанным. — Ты спецназовец что ли?
     - Нет, друг, — засмеялся индеец, — я не спецназовец. Пойдем покажу.
     От третьей комнаты я ожидал что угодно от пыточной до военного склада, но и тут Джеку удалось удивить меня.
     Комната оказалась спальней, стены которой были полностью закрыты стеллажами. Книги, книги, книги. Ряды книг, куда не взгляни. Учебники и научные труды по механике, физике, математике.
     - Я инженер, Пол. Я строю военные подводные лодки, но, вообще-то, это секрет, — огорошил меня Джек.
     - А воевать против России будешь? — серьезно спросил я.
     - Буду, Пол, — честно ответил Джек Дежарден, инженер, музыкант и Рэмбо по-совместительству, — но пока войны нет, никто нам не помешает расслабляться вместе. Пойдем, будем выть на Луну. Захвати нам скотча на твой выбор.
     Вернувшись на крыльцо мы уселись на ступеньки и некоторое время вслушивались в голос ветра, передавая друг другу бутылку J&B.
     - Давай, Пол, вой на Луну, как волк, — подбодрил Джек.
     - Но ведь Луны не видно, что-то.
     - Так вызови её. Вызови своим воем!
     Уставившись в чёрное, без единой звезды, небо, я откашлялся и надсадно завыл. Вой вышел хриплый и визглявый.
     - Нет, это не годится, — скривился Дежарден. — Делай, как я.
     Расправив плечи, он подобрался, вдохнул поглубже и издал протяжный утробный вой. Где-то в Хэмптоне откликнулись собаки.
     - Ау-у-у-у-у! — с воодушевлением присоединился я.
     - Оу-у-уы-ы-ы-у-у-у! — выл Дежарден.
     Из-за облаков медленно показалась луна, словно желтое щербатое лицо древнего бога. Бог высунулся из окна небесной таверны, и уставился пьяным взором вниз на существ, которые с незапамятных времен взывают к нему таким незамысловатым способом. Бог улыбался.

 ;