Стили
   

  bantser@webslivki.com  

 ;

Увидеть море 09

Павел Зайцев

Увидеть море

Эпизод 28: Тени в раю.


     Говорят, жизнь — это то, что происходит, пока ты строишь планы. У нас со Светкой особого плана не было.
     Работать, копить деньги, вернуться в Россию и купить квартиру. Дальше шли сплошные разночтения.
     Жена была упорна в достижении цели. Рутинная работа приносила ей спокойствие. С неподдельной радостью несла она домой после смены небольшую пачку зеленых бумажек и прятала её в копилку. Содержимое копилки росло, превращаясь в её уютное счастье.
     Света лепила свое счастье по образу и подобию всех женских счастий от начала времен, я же, как это обычно бывает с мужчинами, был занят поисками себя и своего места в этом мире. И пока то, что мир имел предложить, меня не устраивало…
     Весь этот размеренный цикл ежедневных усилий и достижений не манил и не звал в прекрасное далеко.
     В детстве я смотрел на своего отца — строительного прораба, на его подчиненных — простых работяг, и с содроганием думал: «Неужели меня ожидает то же самое?». Они казались мне заживо погребенными. Похоронив юношеские мечты, неподвижно гнили, стиснутые со всех сторон могильной землей однообразия и повседневности.
     Каждое утро поход на работу, и один день неотличим от другого. Место у станка или на строительном участке. План выточенных деталей, проложенных проводов, подключенных светильников. Диван. Телевизор. Пиво на лавочке у подъезда. И так год за годом до предсказуемой развязки.
     Я хотел жить ярко. А о том, как я хотел умереть, думать было рано.
     В пятнадцать лет я часами лежал в ванне, листая журнал «Ровесник» с портретами рок-звезд или взахлеб зачитывался книгами фэнтази о героях, путешествующих по параллельным мирам, и без остановки мечтал. Моя жизнь должна была стать чем угодно, но только не серой однообразной жвачкой.
     «Вы такие разные. Вы совсем не пара», — часто говорили завистники. Может, это было и правдой. Мы не прислушивались. Молодые и влюбленные мы не замечали различий, и наш «Титаник» шёл вперед споро и величественно.

* * *

     Лето кончилось, и Хэмптон Бич стал стремительно превращаться в глухую унылую дыру, какой он предстал нам при первом знакомстве. Толпы праздных туристов из Нью-Йорка рассаживались в новенькие блестящие машины и уезжали к родным офисам. Разнообразные птицы сбивались в стаи, тревожно галдя на холодных опустевших пляжах. Пришла пора и нам возвращаться на юг в обжитую Флориду.
     В это время в Хэмптон Бич приехал Миша.
     - Я тут припарковался около отеля… Эшворт, вроде, называется. Ты, Паш, не встретишь ли меня, если тебе не трудно, — услышал я знакомый вежливый голос в трубке.
     Время пролетело стремительно. Еще недавно мы делили комнату в общаге и вместе прогуливали пары. Теперь та жизнь казалась далекой и нереальной, словно все это случилось с кем-то другим.
     - Миша, дружище! Рад видеть! — мы крепко обнялись и рассмеялись, преодолевая некоторую неловкость.
     Прошло меньше трех лет, но передо мной стоял другой человек. Редкие кусты бороды, болезненная худоба, желтое пергаментное лицо. Ворох одежды из острых углов, спутанных волос, торчащего кадыка и беспокойных глаз.
     - Это ты меня ещё в первый год после службы не видел, — посмеивался Миша, когда мы расположились в тесной компании за накрытым столом. — Я, как отмороженный ходил. После армии начинаешь ценить жизнь. Для нормальных людей ты, как зомби. Ходишь и улыбаешься тупо. Им не понять, что выпил стакан водки — радость, проспал до обеда — радость. Сидишь с бутылкой пива на скамейке и смотришь на проходящих девчонок в коротких юбках, и никуда не надо идти и ничего не надо делать — просто счастье!

* * *

     На следующий день разношерстная кавалькада «руссо туристо» последний раз прошуршала лысыми шинами по пыльному Оушен Бульвару и двинулась в направлении штата крокодилов и апельсинов. С собой мы увозили не только увесистые кошельки, но и пару новых лиц.
     Флагман каравана — наш огромный золотисто-зеленый Додж Интрепид — приютил на заднем сиденье — Ассоль и её гламурного друга («только друзья и ничего более!») Якова.
     Надо сказать, что в свое время отношения с опальными соседями — Стивом и Кристиной планомерно ухудшались и ухудшились совсем.
     Противостояние закончилось неожиданным блицкригом в исполнении Димы.
     Одним особенно унылым и дождливым вечером, поглотив в доме все, что могло гореть, Дима вспомнил о благосклонности Кристины в день их первой встречи. Мысли эти под воздействием винных паров и длительного воздержания сложились в романтический образ, и, как безумный, но интеллигентный уж, Дима вполз под покровом ночи в спальню Кристины и улегся к ней в постель.
     Разбуженная робкими заигрываниями осовелая ото сна девушка нещадно вытолкала «ужика» за дверь и закрылась на замок. Но какое уважающее себя пресмыкающееся остановится перед таким нелепым препятствием после литра водки?
     В пять утра весь дом разбудил пронзительный визг Кристины.
     Размахивая подаренным мне на день рожденье армейским ножом, я выскочил в холл и краем глаза лишь успел заметить метнувшуюся к себе в спальню тушку брата.
     После беседы с пострадавшей выяснилось, что Дима в лучших традициях пословицы «его в дверь, он в окно», вскарабкался по деревянной стене в спальню Кристины и опять занял стратегическое положение в непосредственной близости от соблазнительных форм спящей девушки.
     На следующий день Диму стыдили, ругали и принудили к извинениям, но Кристина оставаться в этом «вертепе разврата» далее не возжелала.
     - Ну, Дима, с меня причитается, — цинично хохотнул я.
     Свято место пусто не бывает, особенно если его сдают за разумные деньги и без залога. На следующий день в дверь постучали.
     - Здравствуйте, я по поводу комнаты. Мы бы хотели снять её, — прозвенел колокольчиком приятный женский голос. Мне было интересно, посмотреть на лицо его обладательницы, но я не в силах был оторвать взгляд от двух полушарий идеальной формы, которые вызывающе бросились в глаза из глубокого декольте.
     - Вы Паша? — нарушил паузу вопрос.
     Я с усилием кивнул и перевел взгляд чуть выше. Передо мной стояла копия среднестатистической героини из двусмысленных японских мультиков хентай.
     Круглое лицо, большие глаза с длинными ресницами и аккуратная, чуть безвольная линия рта.
     - Я Ассоль, а это — Яша, — на заднем плане маячил копной кучерявых волос и узенькими черными очками худощавый парень. Пра-хипстер был облечен в ультра-модные шорты, кроссовки от Томми Хилфигера и ярко-оранжевый рейверский свитер.
     - Вы сдаете квартиру? — заторможено протянул он гнусавым голосом.
     - Конечно, сдают! — поспешили ответить из-за моей спины Дима с Мишей, пожирая взглядами девушку.

* * *

     По приезду во Флориду наша колония разместилась в живописном аппартмент комплексе в сердце самого быстро развивающегося города Америки. На Тампе мы остановили свой выбор, решив, что аренда жилья здесь доступнее, а предложений о работе больше, чем на биче.
     Мы со Светкой поселились отдельно, Ассоль с приятелем Яшей сняли студию. Дима и Миша расположились в аппартменте через парковку от нас.
     Начались самые счастливые дни нашей американской жизни. Запас денег не кончался, работа не находилась, и вся веселая компания предавалась праздности и развлечениям. Спортзал, джакузи и бассейн под открытым небом днем. Кино, рестораны и просто дружеские посиделки вечером.
     Дима и Миша приударяли за Ассоль. Степенный Яков ходил рядом и следил, чтобы их усилия не увенчались успехом — дома у Ассоль остался жених Тимур, лучший друг Якова.
     - Мы взяли всем билеты! Завтра едем в Буш Гарденс! — заявила однажды вечером Светка.
     - Ээээ, — вяло отреагировала мужская часть колонистов, нехотя отрываясь от безжалостной зарубы в реслинговый файтинг на PlayStation.
     - Там же самые высокие в мире «американские горки»! — убеждала жена.
     - Ура! Давайте поедем, — легко согласился вежливый Яша.
     - Американские горки… — с сомнением в голосе протянули мы с братом.
     -…и фестиваль пива с бесплатной дегустацией! — закончила Света на мажорной ноте.
     - А-а-а! Горки! — оживились мы, — хорошее дело!

* * *

     Смотреть на визжащих от страха и удовольствия туристов было интересно, но неудобно. Чтобы разглядеть пируэты вагончиков в небе, приходилось сильно задирать голову. Чертовы горки и впрямь были высоки. Пока остальная часть нашей компании перебегала из очереди в очередь, с выпученными от адреналина глазами, мы с братом удобно расположились у бассейна с огромными золотыми рыбами.
     Кто понял жизнь, тот не торопится. На нашем столике громоздились ряды пластиковых стаканчиков с пивом разных сортов.
     - Паша, пойдите хоть на одной горке прокатитесь, — подбежала к нам Света. — Так все и пропустите со своим пивом.
     - Ах, оставьте, — натянул я скучающую мину — высоты я с детства боялся панически.
     - Вы просто боитесь, — поддела нас Ассоль. — Вон девочки катаются даже, а вы испугались. Ха!
     - Это смешно. Конечно же, мы не боимся, — неуверенно посмотрел я на раскрасневшегося от пива брата.
     - Какая там у вас горка пострашней будет? — пафосно расправил плечи брат. — Сча порвем!
     - Смотрите и учитесь! — неуверенно поддержал я.
     Белые майки с большим содержанием хлопка затрепетали вокруг смуглых торсов. Гордые и прекрасные, как пара подвыпивших фламинго, мы двинулись к деревянным воротам горки с неприятным названием «Квази». Лица светились решимостью, босые ноги цепко хватали горячий асфальт.
     - Не бойтесь, это не страшно, — помахал нам рукой из-за ограждения дружелюбный Яков, пока работники роллакостера туго схватывали наши обмягшие тела ремнями.
     К горлу подкатил легкий комок. Я взглянул на Диму в поисках поддержки. Он выглядел спокойно, только зачем-то вцепился обеими руками в железный поручень перед нами.
     Деревянный вагончик тронулся и, уныло поскрипывая, пополз вверх. Медленно проплывали мимо пышные зелёные кроны кокосовых пальм, ветерок приятно обдувал разгоряченные щёки, где-то оживленно чирикали тропические птицы.
     - Чот фигня какая-то, — оживился брат.
     - Ага, колесо обозрения типа, — облегченно согласился я и слегка расслабил хватку одной из рук на поручне.
     Мы забрались уже на высоту шестидесяти метров, и вид отсюда открывался потрясающий. Даунтаун Тампы возвышался среди моря жилых районов, как могучий айсберг. Чуть левее виднелся огромный стадион Реймонд Джеймс, а справа поблескивала узкая полоса залива. «А ведь и правда — отличная вещь эти горки!» — мелькнула было у меня мысль, как со стороны переднего вагончика раздался дикий женский визг.
     Замерев на секунду на краю пропасти, поезд начал медленно кренится вниз.
     - Мама! — внятно сообщил собравшимся Дима. Я рухнул в бездну молча, сверкнув на прощанье круглыми, как у филина глазами.
     Причиной молчанию была не смелость, каждая моя клетка вопила от ужаса. Однако изо рта раздавался лишь тихий сип. Все внутренности одним большим комом сбились к горлу и болтались там, не давая ни звуку вырваться наружу.
     Пару раз тележка замедляла ход, и я приоткрывал веки с отчаянной надеждой, что пытка окончена. Увы. Я видел перед собой ещё более страшную пропасть, в которую мы тут же неслись вопящей на разные голоса толпой. Последнее самое ужасное падение, и все закончилось также внезапно, как и началось.
     Пища от восторга и пережитого волнения, американские дети и женщины, пошатываясь посыпались на твердую почву. Тележка быстро пустела, и лишь на заднем сиденьи всё еще белели два причудливо скомкавшихся силуэта. Издалека можно было предположить, что якорь небольшого тралера поднял на палубу двух осьминогов, намотавшихся на винты двигателя.
     - Кажись всё, — неожиданно бодрым голосом произнёс Дима. Разогнув конечности, мы неуверенно проследовали к выходу под укоризненным взглядом сотрудника парка развлечений. Ему не нравился погнутый подлокотник.
     - Не мы, — с трудом ворочая языком произнес я, покачал головой и развел руки в стороны. Внутреннюю часть левого бицепса пересекала длинная багрово-черная отметина.

* * *

     Сдержанно прислонившись к вольеру с тиграми, мы с Димой любовались кустом жимолости.
     - Смотри, что я у себя на стекле под дворником нашёл, — хитро подмигнул мне подошедший Миша. На его мозолимтой лопате лежала смятая желтая страница из карманного ежедневника. Аккуратным женским подчерком на ней было написано: «Миша, пригласи меня в кино. Ассоль».
     - А что это вы, ребята, такие скучные, — участливо поинтересовался он, заметив легкую неестественность наших поз. — Пошли бы на горке прокатились-развеялись что ли…
     Наши кадыки судорожно дернулись в синхронном позыве, а затуманенные взгляды вернулись к кусту. Куст был красив.
     
     

Эпизод 29: Айсберг для Титаника  


     Лязгая стальными звеньями, словно зубами, длинная металлическая лента конвейера проползает мимо и скрывается в грохочущем чреве штамповочной машины. Тело работает на автомате: поворот, наклон, поднять, опустить, поставить, поправить. Ноги уже гудят, и спина затекла, а на часах только пять часов вечера и до конца смены ещё шесть часов.
     Я работал семь дней в неделю с семи утра до одиннадцати вечера. Двадцать минут на дорогу домой. Ужин. Шесть часов сна. Завтрак. Дорога на фабрику и снова: поворот, наклон, поднять, опустить, поставить, поправить.
     Какая ирония судьбы! И я ещё ужасался жизни электриков из бригады моего отца с их восемью часами в день и пятью днями в неделю. Я мечтал о свободе, творчестве и общении с интересными людьми, а закончил у конвейера на фабрике по производству мороженного. Впрочем интересных людей здесь хоть отбавляй.
     - Эй, Пол, говорят, там у вас в Москве террористы захватили целый театр с людьми! — обращается ко мне Нестор, широкоплечий пуэрториканец с внешностью кинозвезды и пятью разводами за спиной. — А куда же смотрит мафия? Я слышал, что русская мафия — самая сильная.
     - Хе-хе, кузен, — острый на язык, худощавый мулат Зак никакой Нестору не кузен, но здесь принято называть друг друга «кузен», «дог», «нигер», «бро», — … террористы — это та же армия с пушками и гранатами, а любая мафия знает, что граната — это болючая сучка!
     Я управляю машиной. Это значит, что кроме укладывания чашечек с «Уаппер-даппером» мне приходится обновлять стопки упаковочных коробок в штамповке и исправлять чужие промахи.
     На крайнем углу конвейера застенчиво косячит алкоголик Джо. Несмотря на то, что в цеху минус десять, он постоянно прикладывается к литровому бумажному стаканчику с фантой. Кроме фанты в стаканчике плещется большая порция Джим Бима и поэтому чашечки с мороженным с его стороны уложены кривее, чем обычно.
     Пятидесятилетний Джо вызывает у меня жалость, и обычно я сквозь пальцы смотрю на его халтуру. Однако сегодня другое дело. Температура разъедает изнутри с самого утра, и каждая клетка тела наполнена раздражением.
     - Кто отстал, Джо? КТО ОТСТАЛ?!! — дурным голосом вскрикиваю я, тряся головой.
     - КТО ОТСТАЛ?!! — встрепенувшись, визжит Нестор, подпрыгивая, как раненный бабуин. Левой рукой он начинает молотить по грохочущему стальному листу обшивки конвейерного корпуса, правую ногу закинул на конвейер. — Джо!!! КТО ОТСТАЛ?!!
     - КТО! КТО! КТО! КТО! КТО! — вопит через секунду весь цех. Вверх летят картонные коробки и чашечки с мороженным. Кто-то свистит, сунув в рот два пальца, кто-то бегает вокруг конвейера, кто-то показывает задницу соседнему цеху. Так мы развлекаемся.
     Шестнадцать часов в одной позе — верный способ сойти с ума, поэтому любой повод используется для того, чтобы подурачиться и хоть чуть-чуть стряхнуть с себя этот мучительный монотонный ритм — поворот, наклон, поднять, опустить, поставить, поправить.
     За два месяца безработной праздности накопления нашей семьи ощутимо подтаяли. Мы собирали деньги третий год, но все ещё были слишком далеки от своей мечты — покупки московской квартиры — места, где мы, наконец, могли бы начать жить набело, завести детей, пустить корни.
     Ощущение вечного отпуска у моря было обманчивым. Годы проходили, но в нашей жизни ничего не менялось. Вокруг все также зеленели пальмы, ярко светило солнце, и алел потрясающими закатами один из самых красивых уголков на земле. Мы всего этого уже не видели.
     Так житель Милана годами пробегает мимо какого-нибудь средневекового собора на работу и с работы и не видит ни ажурных витражей, ни искусных барельефов, ни толпы разинувших от восхищения рот туристов. Даже самое яркое переживание, повторенное много раз, теряет силу и новизну.
     Наш разум был полностью занят другим.
     - Ты видел, как подскочили цены на квартиры в Москве, — с тревогой поворачивалась Светка от экрана компьютера. — Нужно срочно начать откладывать больше денег.
     «Больше денег», — беспокойно шипел пластиковый чайник.
     «Больше денег», — шелестели за окном пальмы, царапая противомоскитную сетку.
     Ночью из-под деревянного порога нашего аппартмента вылезла гигантская черная жаба-бык, которую я однажды, чуть не поднял на руки, приняв сослепу в темноте за хромую кошку. Застыв в свете луны, как индейский тотем, она повернула свою маленькую уродливую голову в сторону нашего окна.
     «Больше денег», — прочитал я в её безумных глазах.
     Светка устроилась на вторую работу в ещё один ресторан, а я отправился на завод. За каждый час переработки платили в полтора раза больше, и двойной оклад шёл по выходным. В сезон заказы на мороженное в несколько раз превышали производство, так что весь персонал работал в режиме «на износ». Однако люди не жаловались, так как деньги выходили неплохие.
     На третий месяц безумного графика силы мороженщиков стали сдавать. Все чаще вспыхивали ссоры по мелочам и даже драки. Люди засыпали прямо у конвейерной ленты. Я два дня подряд пропускал обед — засыпал за столом и просыпал весь обеденный перерыв. Многие сдавались и уходили в отпуск по болезни. Старый недуг настиг и меня — активизировался хронический бронхит.
     - Это лекарство снимает температуру моментально, — протянул мне коричневый бумажный мешочек с пилюлями молодой американский доктор. Все стены его кабинета были увешаны грамотами. — Новейшее средство — его пока даже нет в продаже.
     Я сердечно поблагодарил заботливого эскулапа. Поработав неделю с повышенной температурой, я был измотан до крайности. Меня уже тошнило от аспирина, но жар не проходил.
     Действие новейшего средства превзошло все ожидания.
     Температура упала радикально. После того, как градусник зафиксировал цифру 35, я стал белее простыни и пафосно обездвижел на простынях. Три недели я боролся с болезнью, но продолжал работать. Американская медицина нанесла такой удар, после которого бороться дальше я не смог.
     Пять дней я не мог встать с постели из-за смертельной слабости. На шестой, волоча ноги, как первая весенняя муха, вернулся на завод. На моё счастье сезон шёл на убыль и смены сократились до жалких двенадцати часов в день.
     Полгода трудового безумия, распоясавшийся бронхит и новейшие достижения капиталистической фармацевтики иссушили меня до состояния причудливой экибаны. Однако не обошлось и без неожиданного приобретения — я бросил курить. В измученном болезнью организме просто щёлкнул какой-то тумблер, и я стал абсолютно равнодушен к никотину. Viva la Bronchitis!
     Худой, изможденный и некурящий я несся по хайвею судьбы и поблескивал широкой улыбкой из-за стекол подержанного Форда. Любые жизненные испытания я встречал с юмором и оптимизмом. Единственное, что грозило доконать меня — это однообразие и серость.
     Сезон спадал, и вновь появившееся свободное время тут же было конвертировано в творческую валюту. Окрыленный я написал несколько песен, и мы с Мишей аранжировали их для двух гитар и, вспомнив прошлое, залаюали небольшой концерт для тесной компании друзей.
     Мысль о возрождении группы пришла обоим одновременно.
     - Нам нужно другое название, — провозгласил я. — Уж больно круты мы стали для «Подлой Нищенки».
     Над названием думали долго, но ничего не рождалось.
     - А какие, вообще, у групп имена есть? — решила помочь Светка.
     - Ну… у кого как…Агата Кристи, Кино, Алиса, Воскресенье…
     - А вы назовитесь «Понедельник», — предложила жена.
     - Понедельник — это неплохо, — решили мы. — Отличное название!
     Самый унылый день недели, как нельзя лучше, олицетворял наши минорные мелодии и мрачные тексты.
     «Нашей бессмертной душе вряд ли хоть что-то поможет уже!» — выразил Миша поэтическое кредо новой группы в одной из своих песен.
     В это время у него цвел бурный роман с Ассоль, и над головами влюбленных уже явственно замаячила тень старика Гименея.
     - Мы с Ассоль решили вернуться в Россию через полгода, — сообщил Миша по дороге на маленькую звукозаписывающую студию, где мы начали писать альбом. — Там и поженимся. Здесь в Штатах, конечно, хорошо, но жить всегда — это жесть. Чужое здесь всё. Фальшивое.
     Возразить мне было нечего.
     Флорида зимой — унылое место. Все теряет цвет и блекнет. Пляжи и хайвеи пустеют. Холодный ветер перекатывает сухие песчинки по забытым шезлонгам, а на душе играет нон-стопом один и тот же ностальгический блюз.
     В один из таких депрессивных уикендов в гости заехал Дима, который нашел работу по починке кораблей на верфи и в последнее время жил за городом. Мы кинули мясо на решётку барбекюшницы и откупорили бутылку Столичной.
     - Ты знаешь, я, наверно, скоро вернусь в Россию, — сказал Дима, помешивая угли длинной пальмовой веткой. — Получил письмо от Вали. Говорит, что любит и ждёт. А что мне тут одному делать? Без языка, без девушки, нелегалом…
     За весь вечер мы не сказали об этом больше ни слова. Я чувствовал себя преданным. Для того ли я собирал друзей вокруг себя в этом краю надежд, чтобы в один прекрасный момент все они меня оставили?
     Я мечтал о том, что заработав на покупку жилья, мы вернемся года через два-три дружной компанией, купим квартиры в одном доме и будем жить рядом долго и счастливо. Мы с Мишей соберем группу и будем играть и записывать музыку. Света и Ассоль родят нам детей, которые в свою очередь станут дружить, а потом и поженятся.
     Не хочешь разочароваться — никогда не планируй за других людей. Жизнь преподала мне этот неприятный урок уже не в первый раз.
     В начале ноября 2002го Дима уехал, едва простившись. Он чувствовал мою обиду, и ему было неловко.
     Он так и не успел послушать записанные нами на флоридской студии песни. И это было вдвойне обидно, потому что песни вышли отличные. Наша музыка казалась нам такой талантливой, что в голову начали закрадываться мысли о полных стадионах, алчных продюсерах и длинных лимузинах.
     - Не вижу причин, почему эти песни не взяли бы на радио, — меланхолично сообщал Миша, в который раз вставляя CD-диск с надписью «группа ПОНЕДЕЛЬНИК» в проигрыватель.
     - Возьмут, чего б не взять! — убежденно кивал.
     Вся моя сущность была наполнена тихим счастьем и ожиданием чего-то хорошего в эти дни.
     Только творческий человек может понять это состояние. Ощущение, сходное с рождением ребёнка. Как мать вынашивает новую жизнь, прежде чем дитя появится на свет, так и творческий человек вынашивает идею, оберегает от злого языка бесчувственного равнодушного критика и делится с редкими единомышленниками, которые поддержат, а, может быть и внесут свою лепту в облик будущего детища. И вот после мучительных раздумий, душевных волнений и упорной работы творение завершено
     - А ведь совсем неплохо, — скажет кто-то, не подозревая, каким важным окажется его мнение. — Даже талантливо!
     Ради этой секунды признания творец готов на любые лишения. Что ему загубленная карьера, неудавшаяся личная жизнь, пустой карман и презрительные взгляды со стороны преуспевающего общества почтенных и не очень бюргеров!
     Разве будет кто-то после смерти этих сторонников тёплого угла и сытной корки говорить: «Ах, посмотрите это же квартальный отчёт самого Колбасова! У меня дома полная коллекция! Интересно, что он хотел сказать этим своим«…увеличению рентабельности компании способствовал рост средней цены реализации за вычетом транспортных расходов…» Вы только вслушайтесь!«…транспортных расходов…» Ах, как точно сказано! Как рано Колбасов ушёл из жизни! Сколько шедевров он мог бы ещё оставить!!!!»
     Существует мнение, и не только я его поддерживаю, что всю жизнь на человека давит знание своей конечности, и все, что человек совершает, призвано сублимировать бессмертие или хотя бы помочь забыть о неотвратимости конца.
     Но есть ли какой-то более прямой путь к бессмертию, чем творчество? Что не теряет своей ценности и несёт память о давно ставших пылью творцах через века.
     Книги, музыка, скульптуры и картины. Всё то настоящее, что может быть носителем самого важного в человеке — его души. Словно файлы на флэшку, Леонардо закинул часть души в свою Джоконду, и спустя века, эту душу также безошибочно считывают новые и новые поколения!
     - Я думаю, нам лучше развестись, — сказала Светка.
     - Как хочешь, — ответил я.
     Конечно, всё было не так просто. Этому диалогу предшествовала бесконечная череда ссор, упреков и слез.
     Двойные смены в ресторанах, долгие годы вдали от родителей и родственников, жизнь на чемоданах без возможности назвать место, где ты живешь, домом — все это сделало из девушки, которую я любил, другого человека. Раздражительного, капризного, мстительного, ревнивого и угрюмого. Все переживания она выливала мою голову.
     Я терпел, уходил от ссор, утешал, бесился, взрывался, не разговаривал днями и неделями, искал примирения, уходил ночевать к Мише, но колесо нашей судьбы уже катилось под гору.
     В тот вечер я пришёл с работы в отличном настроении. Директор повысил мне зарплату и поднял в должности. Был выплачен приятный бонус, и, самое главное, я вышел в первый в своей жизни официальный оплачиваемый двухнедельный отпуск. Я чувствовал себя успешным и важным.
     - Куда ты вчера вечером ездил? — встретила с порога нахмуренная жена.
     - Мы с Мишей мастер-диск забирали со студии, а что? — удивленно ответил я.
     - Не ври мне! Я знаю, что ты ездил куда-то с Ассоль! — сорвалась на крик Светка.
     Слово за слово и чудесный вечер закончился битьем посуды и криками «Уходи! Я не хочу больше жить с тобой!»
     Злой и возмущённый я по инерции пенился и пузырился с полчаса, как забытый на плите борщ, но вдруг во мне словно лопнула натянутая струна. Равнодушие и холодная злость овладели мной. Наступил покой и осознание какой-то обреченности.
     Я понял, что это — конец.
     Под звуки увертюры для разбитых чашек с истерикой я включил компьютер, зашёл на сайт аэропорта города Тампа и напечатал: «билеты Тампа — Нью-Йорк — Москва. Один человек. В один конец».


      Эпизод 30: Клуб разбитых сердец имени фирмы «Blizzard»   


     Пока ученые ломают голову над изобретением машины времени, люди успешно путешествуют из прошлого в будущее и назад. Перелёт из двадцать первого века в девятнадцатый стоил мне четыреста долларов и девять часов в позе эмбриона.
     - В Москву летишь? — навис надо мной тучный мужчина лет пятидесяти в черном пуховике и ермолке, втиснувшийся на соседнее кресло в салоне авиалайнера.
     Впечатлившись проницательностью попутчика, я лишь саркастически дернул бровями.
     Габаритный сосед вошел в пространство между сиденьем и впереди стоящим креслом, как пробка в бутылку. Оказавшись в ловушке, заложник собственной тучности скосил на меня мутный глаз и набросился с непринужденной беседой.
     - У тебя в Москве своя квартира?
     - Нет.
     - Родственники?
     - Нет.
     - Чо ж так хреново? Не накопил денег в Америке? А вот у меня шестикомнатная хата в Бостоне. Две. И загородный дом сын купил. Но в Москве я пятикомнатную не стал продавать. Лечу вот по бизнесу. У меня журнал — триста тысяч тираж. И транспортная компания. Сейчас покажу фото машины своей…
     Таков сорт эмигранта, летающий на Родину колотить понты, чтобы избавиться от чувства ненужности и одиночества, преследующего его в чужой стране. Видимо, он так давно не был дома, что решил начать расслабляться прямо в самолете. Туша его потянулась было куда-то вниз под сиденье к пожамканому дерматиновому портфелю. Сварливо скрипнув, сконструированное гениальным Туполевым кресло пресекло попытку. Под моим красноречивым взглядом, успешный бизнесовладелец немного сник, пробормотал что-то неразборчивое про «две яхты и бассейн» и огорченно затих.
     Общаться с кем-то сейчас не хотелось совсем. Я был слишком переполнен эмоциями и погрузился в личную бурю, бушующую внутри. Четыре года я не был на Родине!
     За эти годы почти свыкся с мыслью, что пластмассовый американский рай стал моим новым домом. Ещё пару недель назад я не мог представить такого поворота событий, и вот — навсегда покидаю Америку. Хорошо, что я был там. Не посетив эту страну, я бы, наверно, прожил всю жизнь с мечтой о земле свободы и рок-н-ролла. Спасибо ей за все, и в том числе за это избавление от иллюзий.
     Я возвращался к пропахшим вчерашними котлетами забегаловкам! И к исписанным стенам подъездов! Ктесным прокуренным кухонькам! Возвращался к хмурым ментам, наглым продавцам в магазинах, коррумпированным чиновникам и вечному шансону в маршрутках. Возвращался на Восток, дикий и свободный!
     Я не ждал спокойной жизни, и, более того, сам стремился поскорей променять её на возможность быть с такими же, как я. Кто они — эти «такие, как я» — не смог бы описать, даже, если бы меня спросили, но точно знал, что на этой неприветливой шестой части туши Земли их концентрация всегда была выше, чем где-либо в мире. И значит, мое место было здесь!
     - Молодой человек, а где у вас отметка о выезде из США? Я без этого паспорт не приму, — родная страна встретила меня в виде желчной пергидрольной тетки в форме.
     - Не знаю, — развел руками я, расплывшись в улыбке. — Вот забыли поставить, наверное.
     - Ничего не хочу слышать! — захлебнулась она от возмущения. — С таким паспортом не пущу.
     - Назад в Америку отправите? — ещё шире улыбнулся я.
     Беспомощно повертев головой в поисках начальника, который бы разъяснил этот трудный вопрос, тетка поджала губы и брезгливо бросила на стойку потертый загранпаспорт.
     Рядом таможенники уже унизительно трясли забывшихся сограждан.
     - Ну, эта… себе часы… жене часы…тете часы…родственникам ещё…
     - Почему нельзя двадцать блоков сигарет? Я курю много!
     - Девушка, здесь всего пять литров виски… да мы с друзьями за вечер больше выпиваем…
     Краснея, пуча глаза и размахивая руками, многокурящие и пьющие любители точного времени бегали вокруг раскрытых чемоданов с роющимися в них таможенниками. Скептически окинув взглядом спортивную сумку, рюкзак и чехол с гитарой, таможенная машина выплюнула меня в зал Шереметьевского аэропорта. В оранжевой дубленке с мелированными по последней американской моде волосами и с глупой улыбкой на лице я пестрел инородным телом посреди угрюмой массы встречающих россиян.
     Мой взгляд летел по монолиту серой толпы, как сорвавшийся со скалы альпинист, тщетно пытаясь ухватиться хоть за один выступ, срываясь и уносясь дальше.
     Неожиданно мелькнула знакомая улыбка. Слегка осунувшийся и похудевший Толик в потрепанном черном бушлатике протискивался навстречу, сверкая всеми тридцатью двумя зубами.
     - Пашка, как же я чертовски рад тебя видеть!
     После крепких дружеских объятий Толик подхватил мою сумку и быстро двинулся к выходу, на ходу оглядываясь и не переставая говорить. Что-то изменилось в нем. В глаза сразу бросилась какая-то суетливость, пришибленность. Кривая извиняющаяся улыбка и глуповатый мелкий смех.
     Эти четыре года пропустили Толика через мясорубку, сбив позолоту первого красавца на курсе. И всё-таки это был он — тот с кем я делился последней сигаретой, куском хлеба и всем, что болело и кипело в душе в студенческие годы. Мой лучший друг на все сто процентов! И я был рад, что он снова рядом…
     Несёт мою сумку и какую-то чушь.
     Толик.
     Видимо, я и сам изменился, так как постоянно ловил его странные взгляды, как будто он силился найти в моем лице, знакомые черты. Иногда он их находил, и его лицо озаряла по-детски радостная улыбка.

* * *

     - Все-таки, ты какой был, таким и остался, — вынес окончательный вердикт Толик, когда мы уже сидели за столом в квартире его московской подружки. Подарки были розданы, привезенная бутылка J&B раскупорена. Настало время длинных рассказов.
     Последний раз мы виделись, когда они пьяные с Ваней запихнули меня в автобус Пятигорск — Москва. Нарядный Икарус повлек бесчувственное тело навстречу американским приключениям, а для Вани с Толиком жизнь продолжилась по-старому.
     Год мои друзья провели в пьяном угаре студенческого общежития, охмуряя первокурсниц и не задумываясь о завтрашнем дне. К концу года у Толика случилась Настоящая Любовь.
     Красавица — первокурсница по имени Вика.
     Вика шла по жизни, привычно не обращая внимание на сонмы воздыхателей, но мужественный профиль и ураганный напор влюбленного Толика заставили её сделаться кроткой и домашней.
     - Толик, ты — везучая скотина, если бы ты знал, как я тебе завидую! — горестно сетовал циничный Ваня, бросая плотоядные взгляды на смеющуюся девушку.
     Свадьбу назначили на осень.
     - Съездим в Штаты на лето, — решил Толик, — у меня там друг Пашка, поможет устроиться и подзаработать денег на свадьбу.
     - Мне не нужна роскошная свадьба, милый, — ворковала Вика.
     Это было не важно: любовь Толика… даже не так… ЛЮБОВЬ ТОЛИКА, конечно, заслуживала большего. Ему представлялось, как он становится на одно колено на балконе Эйфелевой башни и делает предложение Вике на фоне закатного Парижа.
     Она получила визу первая и, слегка всплакнув на широкой груди любимого по поводу предстоящей разлуки, вспорхнула в утреннее небо в чреве Боинга.
     Потянулись долгие дни ожидания. Ожидать визу Толик поехал в Москву или точнее в Подольск в пустующую квартиру Ваниных родственников, где уже проживал переживший в свою очередь свежую утрату Иван, и где Толик горестно пил и тратил последние деньги на телефонные переговоры. Через два месяца стало ясно, что визу не дадут.
     - Я заработаю денег для свадьбы и сразу вернусь, — писала Вика.
     Ещё через месяц Вика писала, что переехала жить к Хэнку, владельцу ресторана, где работает официанткой.
     - Хэнк очень порядочный человек, а так же старый и некрасивый, — успокаивала Вика Толика.
     - Видать не такой уж и старый, — многозначительно хихикнул Ваня. Цинизм его шуток поистине не знал границ. За это мы его очень не любили и любили тоже. Циничные шутки — это клёво. Не дают утонуть в самолюбовании или отчаянии.
     Вика звонила каждую неделю и уверяла, что безумно любит и считает дни до окончания срока программы. Звонки случались все реже, а потом прекратились совсем. Вместо них пришел и-мэйл (который и сейчас, наверно, хранится где-то в недрах почтового ящика Толика).
     Вика сообщала, что плачет от любви каждую ночь, а также, что фиктивно выходит за Хэнка замуж.
     «Скажи честно, ты спишь с ним?» — написал Толик.
     «Ты сам виноват! — не захотела отпираться, ставшая вдруг такой далекой Вика. — Зачем ты отпустил меня?!»
     - Зачем я тебя отпустил?! Зачем я тебя отпустил, блять?!! — злобно заорал Толик в сторону далекого заокеанского края, прочитав письмо.
     Любовь всей его жизни предпочла ему «старого пиндоса» Хэнка и не постеснялась объявить Толика виноватым. Естественно, он был крайне раздосадован. Понять было можно. Цинизм мы прощали только Ване. И то только потому, что Ваня сам был глубоко несчастен.
     Толик хотел было сброситься с балкона, но вспомнил, что когда-то уже так делал, и вышло нехорошо. Задумчиво посмотрев на широкие зарубцевавшиеся шрамы на ладонях, он молча оделся и пошел в ларек за водкой.
     - Все что ни делается, делается к лучшему, — утешал друга Ваня. Сам он в это ни на секуну не верил и был немного рад, что в его персональном клубе разбитых сердец станет немного людней.
     Да. Ванина история была тоже по-своему трагична и поучительна.
     Валерия боготворила Ивана со второго курса. Влюбилась без ума, лишь увидев его в белом костюме с микрофоном на сцене, красивого, как Нуно Беттенкурт и голосистого, как Элвис Пресли, и поставила перед собой цель — сделать своим парнем. Лера была красива и честолюбива. Она умела добиваться поставленных целей.
     Предмет обожания, однако, вел себя не примерно. В пределах института он наслаждался большим интересом со стороны поклонниц его вокала, не забывая, впрочем, ревновать Леру к любому взгляду, брошенному в её сторону. Они ссорились, ругались, дрались и засыпали утомленные примерением и любовью.
     Прекрасные студенческие годы закончились, а их отношения нет. Вместе они отправились в Москву, обосновавшись в пресловутой пустующей двушке Ваниных родственников.
     Новая жизнь сгладила разногласия. Днем Лера бегала по собеседованиям в поисках работы, а вечером встречала ужином Ваню, «бомбившего» столицу на своей знаменитой в студенческие годы «семерке». Кому-то нужно было зарабатывать деньги на пропитание, и этим «кем-то» стал Ваня.
     Исторически идеальная модель семьи с правильно распределенными ролями, где мужчина — добытчик, а женщина — хранительница очага, возродила подрастраченные в былых скандалах чувства. Ванину голову стали посещать мысли о том, чтобы навсегда привязать скакуна буйной молодости у прохладного ручья любви и лояльности.
     Однако, как и в случае с Толиком, корабль личного счастья словил торпеду неожиданных обстоятельств и дал крен. Леру взяли на хорошую позицию в иностранное рекрутинговое агентство, и весь отлаженный быт пошел кувырком.
     Больше никто не встречал Ваню разогретым жульеном по вечерам. Некому было с гордостью отдавать небольшую выручку «бомбилы». Лера слишком поздно возвращалась, чтобы готовить ужин, и слишком хорошо зарабатывала, чтоб нуждаться в Ваниных копейках.
     Все чаще случались вечерние задержки на «попить кофе с коллегами» и «поработать над проектом».
     Однажды она не пришла ночевать домой.
     - Мы поехали за город всем коллективом, а потом уже поздно было возвращаться, а у меня телефон сел, — объяснения Леры не претендовали на убедительность.
     Ваня хотел поверить, но был недоверчив. Впав в пессимизм, он произвел разрушение предметов мебели. Неверная любимая поняла, что пришла пора покинуть этот гостеприимный приют.
     Пустоту в сердце Иван заполнил случайными связями с подвозимыми попутчицами, а пустоту в доме страдающим Толиком. Судьба была жестока к парням, они решили платить ей тем же.
     Вместе они пили водку, сетовали на меркантильную женскую сущность и играли в Старкрафт. Эта легендарная стратегия в реальном времени сделала для излечения сердечных ран юношей от десяти до пятидесяти больше, чем все другие испытанные средства в мире. В чертоге на Мотористов 26 больше не слышались по вечерам печальные вздохи и пресные проклятья в адрес изменниц. Под бодрый звон стаканов над пролетарским Подольском неслись довольно странные речи иного склада:
     - Ну, ты Толян — мегамонстр, я охренел, когда ты маринами ему на экспу дропнул и все саплаи вынес!
     - Ага, а как ты кучей муталисков по тройке грейженных потом его бэтлкрузеры заплевал! Неееее… Зерги — это сила!
     - А раш зилотами не сила? Как нож сквозь масло, сквозь фотонки пробежали, и рассижиные танки не спасли.
     Днем и ночью мои друзья просиживали в компьютерных клубах, полностью отключившись от жестокой реальности, злобно свивающей свои склизкие щупальца вокруг этих храмов для неудачников всех возрастов и размеров.
     Пока снаружи поджидала безработица, стресс, неверие в собственные силы, низкая самооценка и счета за телефон, здесь в прохладном полумраке лишь тихо мерцали ряды компьютерных экранов, а перед ними полувозлежали в креслах расслабленные тушки геймеров. Поскрипывание мышек, пшиканье открываемых банок с дешёвыми слабоалкогольными напитками и негромкое похрапывание админа. Израненные души тушек хотели покоя и получали его сполна.
     Стоит признать, что даже накопив денег и отправившись на отдых в какие-нибудь экзотические страны, геймеры не получили бы такого полного отдохновения. Там на курортах преуспевшие в карьерном плане соотечественницы с хищными взглядами и ухоженными телами смущали своей недоступной близостью, напоминая некрутым геймерам об их месте в конкурентном социуме. В этих рассадниках неприкрытого потребительства лишь острее почувствовала бы тонкая душа неудачника свою неуместность и незначительность.
     Другое дело компьютерный клуб!
     За смешные для изредка работающего человека деньги можно сутками рубить монстров, спасать планету и вести в бой легионы ощетинившиеся разящей сталью. В этом мире с критиками и морализаторами разговор был короткий — дави на гашетку и не бойся, что кончатся патроны!

* * *

     Анатолия и Ивана здесь знали. Почти каждый вечер они входили в клуб слегка подшофе, одеты в длинные чёрные шинели от лучших поставщиков с Черкизовского. Сосредоточенные и холодные они позволяли себе лишь легкую благосклонную улыбку при виде админа клуба Колюни, несущего уже из админской будки бутылку прехолодной водки и золотистые стеклянные кегли швепса-биттерлемона. Колюня кой-чего добился в жизни — выступал за сборную Москвы по Старкрафту. Человек уважаемый.
     Плеснув в пластик ароматную Посольскую они не без интереса выслушивали последние светские сплетни про новую страту люркерами. Пару стопок пропускалось с Колюней для создания правильного настроя, но экшн мог начаться в любую секунду.
     Вот они стоят, поцеживая водку со швепсом, сонным взглядом скользя по рядам будущих соперников — преимущественно школьников младших классов, и, вдруг… Чу! Все меняется! Всплеснув черными фалдами, словно огромные летучие мыши, падают на спинки стульев шинели. Серебристой змеёй ползут из кармана личные наушники Толика. Сверкнет серым боком Ванина знаменитая мышь Джиниус, положившая конец чаяниям не одного десятка нубов.
     - Го соло зерг на зерг! — позеленев от собственной наглости, подбегает к Толику зарвавшийся нуб, ищущий славы победителя легенды. Возмущенный рокот прокатывается по клубу. Даже самый распоследний первоклашка знает, что Толик играет только за терранов! Не за протоссов! Не за зергов! За терранов!
     - Я играю только за терранов, — холодно роняет маэстро и садится за компьютер, не обращая более внимания на осрамившегося дуэлянта. На миг застынут пальцы над клавиатурой, и битва начинается!
     В компьютерном клубе не бывает окон. Время пролетало незаметно. И часто до утра возвышались два массивных силуэта с точеными профилями среди контрстрайкающей мелюзги.

* * *

     После предательства Валерии и пары тройки неудачных собеседований Ваня опустил руки. С детства он привык к статусу вундеркинда и звезды, и к тому времени уже защитил кандидатскую по филологии. И вдруг такое пренебрежение, как со стороны девушки, так и со стороны работодателей. Привыкший получать только самое лучшее и сразу, Иван впал в мучительное самокопание и самоуничижение, и только безработный брошенный девушкой друг тешил его самолюбие.
     Однако вскоре и этот целебный источник иссяк — успешный Толик устроился грузчиком-мерчандайзером по развозке мороженного. Двести пятьдесят долларов в месяц, как с куста. Это было предательством. Отношения накалились, и Толик съехал сначала в съемную комнату, а затем в квартиру к новой московской подружке. Дочь недавно почившего академика активно тусила в клубах, где и склеила по случайности забредшего туда Анатолия. Особой любви он не испытывал, но к тому времени жизнь научила его быть практичным.
     - Можешь пожить пока у меня, — сообщила Роксана.
     - Ты такая красивая сегодня! — согласился он.
     Избавленный от необходимости зарабатывать на жильё Толик оставил перспективную карьеру грузчика-мерчандайзера и устроился менеджером по продаже услуг модельного агентства. Облачившись в костюм с отливом, он стал зачесывать волосы назад на гангстерский манер, разговаривать, не двигая губами и фальшиво улыбаться, обрабатывая очередную кандидатку на роль супермодели.
     - Детка, мы работаем со звездами, сделать портфолио у нас стоит денег, — тянул он многозначительно. Платили в агентстве мало, но там были свои преимущества.
     Роксана застала его в постели с «преимуществом», когда он в очередной раз взял работу на дом.
     - Любимая, это ничего не значит, я обожаю только тебя, — заволновался Толик.
     - Я знаю, — хладнокровно сообщила Роксана, — не вылезайте из кровати, я сейчас к вам присоединюсь.
     Со временем на модельное агентство наехали конкуренты, и Толик остался без работы на содержании герлфренда. С Ваней они на этой почве помирились и теперь могли с новой силой отдаться старой страсти. Старкрафту.
     - Вот как-то так и живем тут, — подытожил Толик, разливая янтарные остатки J&B по стаканам. — А как у вас со Светкой, совсем разошлись что ли?
     - Да, нет. Приедет она, — я неопределенно мотнул головой, — вот только устроюсь тут.
     - Не боишься, что не вернется? — осторожно поделился он своей выстраданной фобией. — Штаты все же…
     - Нет, — ответил я, — не боюсь.
     В разговорах и воспоминаниях ночь пролетела незаметно. За окнами забрезжил свет первого утра моей новой жизни. Толик прикурил сигарету, отодвинул занавеску и приоткрыл окно. Морозный воздух ворвался в затхлое тепло кухни.
     - Ты это, Пашка… — он выдохнул из легких сизый клуб дыма и пощелкал пальцами в воздухе, как будто-то подыскивая нужные слова, — молодец, что приехал!
     

Эпизод 31: Музыка для людей

 
     Незавершенный гештальт довлеет над нами.
     К примеру, в тринадцать лет на тебя произвела неизгладимое впечатление девятнадцатилетняя няня, призванная для присмотра за твоей малолетней сестренкой. Третий размер девичьей груди откровенно таращился из легкомысленного декольте в самый неподходящий для этого момент твоей жизни.
     Гормоны свирепо рвали мозг в клочья, заставляя возненавидеть прыщавое и угловатое отражение в зеркале, а в это время нимфа в ультракороткой юбке изгибалась округлыми прелестями за столом в вашей гостиной, хмуря брови над конспектом по психологии.
     - О, Господи! Отрежь мне правую ногу, но позволь… — мысленно взывал ты, но желанию не суждено было сбыться.
     Не помню, рассказывал ли я тебе, мой добрый читатель, о незавершенном гештальте, и если нет, то решительно сделаю это сейчас.
     Итак, незавершенный гештальт. Психологический термин, обозначающий сильное желание, которое так и не было удовлетворено. Если верить психологам, желание это, столкнувшись с суровой реальностью, не исчезает из нашего мозга, а прячется в самый дальний чулан из дендритов и аксонов.
     - Не мучай себя, — как бы говорит сердобольное сознание, замечающее очевидную пропасть между некрутым тринадцатилетним тобой и сексапильной студенткой Дашей, — не мучай… Смирись, забудь, и сконцентрируйся на более достижимых целях, пока совсем не сошел с ума.
     - Спасибо, Сознание! — шепчешь ты, послушный подросток. — Я, пожалуй, так и поступлю.
     И вот недостижимая «Даша» отринута и задрапирована пыльными кулисами, а ты пошёл дальше по жизни уверенным шагом, концентрируясь на достижимых целях.
     Цели становятся всё глобальней, а слово «достижимый» постепенно стирается и теряет смысл для уверенного решателя проблем. Но ничто не приносит по-настоящему полного удовлетворения. Ты ныряешь в пучины, лезешь на эвересты и покупаешь дорогие вещи и девушек, но все тщетно. Почему?
     Всё просто: чего бы ты ни добился, тебе хочется лишь одного — чтобы студентка «Даша» пришла в комнату к тебе тогдашнему тринадцатилетнему, медленно сняла с себя розовый топ, глядя прямо в твои глаза, а потом…
     Так что, не помогут «эвересты». Ведь, как говорят, если у тебя в детстве не было велосипеда, а сейчас есть Феррари, то велосипеда у тебя в детстве все равно не было.
     Иногда человек не знает, какой незавершенный гештальт довлеет над его подсознанием, или просто не имеет понятия, как добиться этого проклятого завершения…

* * *

     Мы сидели на съёмной квартире в районе станции метро «Измайловская» города-героя Москвы.
     -…и вот, помню, смотрю я на этих татуированных длинноволосых парней с гитарами на обложке журнала «Ровесник» и думаю: «Вот это жизнь! Музыка, концерты, поклонники! Просто мечта!», — закончил я изливать немного потасканное мною в частых изливаниях воспоминание детства.
     - Кстати о концертах! Когда уже я на вашем концерте побываю? — спросил однокурсник Коля, уминая за обе щеки бутерброд с толстенным куском «Докторской» из моего холодильника. От выпитого коньяка он раскраснелся лицом и ослаб хрусталиками, вследствие чего вид имел слегка безумный. — Фанаты, так сказать, скучают по вашим песням…
     - Что прям все оба? — саркастически заметил я. Вопрос, однако, был насущен. Процесс продвижения новой группы уже давно забуксовал и подернулся тиной. — Если честно, то мы просто не можем найти барабанщика.
     - Да? — отвел от «колбасода с бутерброй» правый глаз Николай и с недоумением уставил его на меня, — А этот чем не подходит?
     Незанятый в контроле пищевого процесса глаз описал замысловатую дугу, а Колин палец указующе застыл в воздухе, призывая прислушаться. Секунду я предавался недоумению, но, наконец, осознал, что в здании «бауманского» общежития напротив раздавались удары по малому барабану, бас-бочке, тарелкам и всем остальным деталям, составляющим барабанную установку.
     - Неее, — тут же скривил я свое лицо, — он к нам не пойдет.
     - Почему это? — Коля прекратил созерцать остатки поглощаемого бутерброда левым глазом и уперся в меня уже полным комплектом, обретя вид мудрый и наставительный, — У вас же отличные песни!
     - Ну, песни…есть ничего, но современные барабанщики только металл и всякий «модный актуальный рок» хотят играть, а не нашу бардовщину с претензией, — неохотно признался я. — Да и этот, наверняка, играет уже в группе, а может быть и не одной.
     - Так пойдем, спросим, — как опытный менеджер по продажам, Коля просто не принимал отказа. — За спрос не бьют в нос…
     Я хотел было объяснить, что один удар по самолюбию стоит десяти ударов в нос, но энергичный собутыльник уже напяливал сапоги в прихожей.

* * *

     - Это куда такие молодые красивые идут? — саркастически поинтересовалась дебелая вахтёрша со свекольным лицом потомственной алкоголички вслед двум одиноким фигурам, припорошенным декабрьским снежком.
     - О! А мы как раз вас ищем! — вскинулся Коля, входя в режим продажника-задушевника, — у нас тут есть дело…
     Наблюдать Колю в действии было одно удовольствие… а интеллигентно присесть на подоконник, прихлебывая из начатой бутылки коньяка — другое.
     Тёмно-янтарная жидкость провалилась в желудок жарким комом, лаская внутренности мягкими кошачьими лапами тягучего опьянения. Пока я пил, Колин силуэт отделился от вахтёрши, величаво закружился на турникете проходной и исчез в темнеющем чреве бауманской общаги в дымке расфокуса.
     -…крейзи, — понесся ему вслед мой неуверенный шепот, — унд эста локо, ман…
     Небритый и величавый я топорщился на подоконнике, выдыхая коньячное амбрэ и таращась в Вечность из складок шинели. Вечность оставалась невозмутимой, и меня начало клонить в сон.
     - Знакомься! — громкий голос монстра коммуникации выдернул меня из оцепенения. — Гитарист, вокалист и идейный руководитель группы «Понедельник»!
     Рядом с Колей стоял невысокий румяный студент уютного сложения в очках, шортах и потасканной майке.
     - Максим, — застенчиво улыбнулся он, протягивая руку.
     - Именно этого отличного барабанщика мы слышали из твоей кухни, — пояснил мой товарищ, явно гордясь собой. — Договаривайтесь!
     - Ээээ, очень приятно, — сконфуженно пробормотал я, ссыпавшись с подоконника, — Ну…нам вот нужен барабанщик… если ты, конечно, не занят и всё такое…
     На этом месте я почувствовал себя немного глупо. Вломиться вот так в жизнь чужого человека и требовать от него играть в группе было самонадеянно.
     - Я не против, — сказал Макс, — но сразу предупреждаю, я ещё только учусь…

* * *

     Команда наша, наконец, нашла барабанщика, а вот «проект Тасис по внедрению института семейной медицины в Российской Федерации», в котором я подвизался переводчиком, отчаянно балансировал на грани провала. Это понимали все, поэтому обстановка в офисе царила напряженно-рабочая.
     Матерясь полушепотом, анорексичная секретарша Аня уже четвертый раз за утро переставляла с места на место цветочные горшки на подоконнике и своем столе с намерением добиться абсолютного фэн-шуя. Умудренная годами и статью Эльвира Павловна, «заведущая по финансам и административным вопросам и бухгалтер», пустив прозрачную и невесомую, как паутинка, слюнку из полуоткрытого рта, с глуповато-блаженной улыбкой человека, за которым никто не наблюдает, отписывалась подругам в «аське» по результатам вчерашней совместной пьяночки. Угрюмый водитель Борис монументально почивал на стуле около двери, изредка позволяя себе деликатно всхрапнуть.
     В общем, вкалывали лишь я и профессор Иван Васильевич Густопсинников, эксперт по семейной медицине нанятый за большие деньги. Он несколько лет отработал военным хирургом, вследствие чего вид имел строгий и бескомпромиссный. Часто отхлебывая чай из высокой объемной кружки с надписью «Участникам конференции по ранней диагностике половой дисфункции», он безотрывно глядел в тонкий стильный ноутбук Asus. Время от времени его осеняла очередная идея по поводу того, как нашему проекту спасти семейную медицину в России, и взгляд, брошенный поверх винтажных квадратных очков, становился плотоядным и нетерпеливым. Он удовлетворенно хмыкал, и длинные ловкие пальцы хирурга стремительно набивали текст, фиксируя гениальные мысли.
     Иван Васильевич был всегда так искренне поглощен рабочим процессом, что на его фоне я чувствовал себя разгильдяем, и ещё ожесточеннее вгрызался в перевод малого расширенного стандарта обязательных навыков врача общей практики.
     В общем и целом, я, конечно, не идентифицировал себя с проектом, понимая, что я тут только из-за денег, но к командной работе после Америки я стал относиться ответственно.
     - Где Шваль?! — офисная дверь резко распахнулась, с грохотом приложив по интерфейсу дремавшего Бориса, и на пороге появилась красная от ярости и нездорового образа жизни Ловорка. — Она есть отправлять кляуз в Управляющий комитет! Она есть писать, что мы тут никто ничего, кроме неё не делать и проект плохой руководитель! Ви тоже все так думаете?
     Лохматая голова на крепкой шее вызывающе торчала из антиэстетичного декольте, а наливные арбузные груди гневно раскачивались под невесомой кофточкой от Prada, словно два стенобитных орудия.
     - Господи?! — неуместно выпалила Эльвира Павловна, судорожно хватая воздух ртом, как выброшенная на берег скумбрия.
     - Мы так не думаем! — верноподданно вскинулась Аня, с чувством опуская фикус на помятый пластик подоконника.
     - Так, только спокойствие! Юнайтед ви стэнд!(*) — тоном психоаналитика молвил Густопсинников.
=======
 Юнайтед ви стэнд — «Вместе мы устоим» (англ.)

       - Доброе утро, Ловорка, — сказал я.
     - Б&%ть! — сказал Борис, потирая ушибленный лоб.
     Следующие пятнадцать минут актив отряда в лице профессора Густопсинникова и Ани отпаивал Ловорку кофеем, обвиняя старшего эксперта Сильви Шваль в небеспристрастности и необъективности, и славя руководительский талант самой Ловорки.
     - Какая она все-таки низкая, а мы ведь относились к ней, как к коллеге, как к другу! — возмущенно звенел голос Ани.
     - Вот вам и говорящая фамилия! Мала херба цита кресцит!(*)— поддерживал Густопсинников.
====
* Мала херба цито кресцит — «сорная трава быстро растет» (лат.)

     Опоенная кофеем и елеем Ловорка уехала с Борисом «встречаться с заинтересованными сторонами до вечера», а профессор толкнул перед собравшимися краткую, но емкую речь:
     - Сейчас судьба проекта, как ни прискорбно, стала зависеть не только от успешной реализации поставленных задач, но и от нечистоплотных интриг, некоторых лиц (здесь он многозначительно посмотрел на запертый уже несколько дней кабинет Сильви Шваль). Да, некоторые факторы находятся вне нашего контроля, но мы можем ответить им, концентрируя усилия на том, что у нас получается лучше всего — нашей работе!
     Лица коллег выражали солидарность. Никто не был против того, чтобы концентрировать.
     С чувством выполненного долга Иван Васильевич вернулся за свой ноутбук. Аня со вздохом потащила фикус с подоконника, а Эльвира Павловна спешно принялась отвечать на накопившиеся в «аське» тревожные вопросы подруг, по поводу её неожиданного исчезновения с радара.
     «Переводить, так уж на совесть», — решил я, проникнувшись речью, и, распечатав на принтере список непонятных медицинских терминов, направился за консультацией к Густопсинникову, так сосредоточенно печатающему что-то за своим столом, что мое появление для него оказалось неожиданным. Почтительно приблизившись со спины к светилу российской семейной медицины, я бросил взгляд на экран его ноутбука и окаменел: в окне видео-чата две полуобнаженные азиатки страстно извивались перед камерой в номере далекого заморского отеля.
     «Show me more! I want to see your «whoo-hoo»!!!!»(*), — бегло набирали текст тонкие нервные пальцы бывшего военного хирурга.
====
* Покажите мне больше! Я хочу видеть ваши «Ух-ух»!! (англ.)

     - Ээээ… — выдал я в ответ на немое возмущение, отобразившееся на лице заметившего меня Ивана Васильевича.
     - Павел, мы с вами понимаем жизнь, — мгновенно взяв себя в руки, Густопсинников полез в портфель достал оттуда зеленую бутылку Туборга и, наполнив под столом свою «чайную» чашку, подмигнул мне. — Несите посуду.
     Немного поколебавшись, я приволок «сиротскую» бадейку на пол-литра, которая была деловито наполнена пивом под профессорским столом.
     - Павел, если у вас ещё возникнут вопросы по переводу, подходите в любое время, — громко произнес Густопсинников в сторону занятых своим делом женщин, и, заговорщически хихикнув, еле заметно кивнул в сторону своего позвякивающего портфеля.
     Стараясь не расплескать полную кружку, я вернулся за стол, сделал большой глоток холодного напитка и с сомнением глянул на недопереведенный текст.
     Через минуту вместо вордовского файла на экране у меня замаячила системная табличка с надписью «Установить программу Return to Castle Wolfenstein на ваш компьютер? Да. Нет».
     Бросив взгляд по сторонам, я вздохнул и решительно нажал кнопку «Да».

* * *

     С лёгкой руки бывшего однокурсника и нынешнего менеджера по продажам корпоративных симок корабль моей детской мечты под названием «собственная рок-группа» стронулся с мели и поплыл в открытое море андеграундного шоу-бизнеса. Воодушевленный Миша обучал Макса музыкальным премудростям на репетициях, а я рожал новые гениальные песни, как беспутная кошка котят.
     Говорят, для того чтобы жить и радоваться нужны всего две вещи — «жить» и «радоваться». Я всегда был максималистом и моё «радоваться» требовало трех элементов — «творчества», «верных друзей» и «настоящей любви». И если любовь моя билась костром на ветру, то вспыхивая, то затухая, для творчества наступила золотая пора.
     Саунд наша рок-банда с самого начала приобрела несколько специфический. Тратиться на покупку электрического инструмента скуповатый Миша не захотел, а электро-акустический бас, «взятый в аренду на неделю» в Штатах звук имел сухой и щёлкающий на высоких нотах и глухо-бубнящий на низких. Время от времени он дико фонил, наполняя помещение репетиционной точки душераздерающим визгом.
     Богомерзкий тембр своего инструмента второй отец-основатель группы компенсировал замысловатыми партиями, умудряясь впихнуть по несколько нот на каждый такт песни. В любом чуть более адекватном коллективе такая музыкальная разнузданность породила бы хаос и кашу, но на фоне моих минималистичных соло из двух нот и застенчивых барабанов неумелого Макса такие запилы на бас-гитаре слушались неплохо, хоть и слегка экстравагантно.
     - Миша, да ты же не басист, ты скрипач, — возмутился как-то, зайдя к нам на репетицию Ваня, воспитанный на ровных, как шпала, басовых партиях хард-рок монстров восьмидесятых. — Может тебе лучше скрипку купить?
     - Проще мне играть скучно, — не согласился Миша. — Да и вообще, у меня свой стиль!
     Подборка лучших моментов моей жизни, несомненно, включает те дни, когда в жару, снег и дождь я ехал на метро, а потом шёл пешком по Большой Ордынке до репетиционной точки на базе детской музыкальной школы. Три часа мы самозабвенно рубили рок в маленькой комнатушке. Трансформировали мысли, эмоции, надежды и душевную энергию в песни. Эти песни нравились нам самим, а, значит, заслуживали того, чтобы поделиться ими с другими людьми.
     - Пора писать альбом, — было решено после одной из наиболее удачных репетиций.
     - Ну, как «альбом»… — уточнил Миша, — выберем три самые готовые песни похитовей и сделаем демо.
     - Демо — это важно, — подхватил Макс. Он уже выучил почти все ритмы и рвался в бой, — а то без них и концертов не будет, надо же что-то арт-директорам клубов посылать…
     -…Ибо иначе арт-директора будут посылать нас, — весело закончил я.
     После недолгих поисков мы остановились на студии звукозаписи «Капитул».
     - Вы правильно сделали, что пришли ко мне, парни, — с воодушевлением прослушал наши записи с репетиций хитроватый азербайджанский еврей Артём, владелец студии. — Я сам как раз такую музыку и люблю…
     - Какую «такую»? — осторожно поинтересовался недоверчивый Миша.
     - Ну…такую…для людей музыку, а не для музыкантов, — проявил дипломатичность наш звукорежиссер.
     - «Музыка для людей» — это хорошо сказано, — одобрил я такое определение.
     Работа началась.
     Опутанные проводами и обложенные микрофонами, мы рвали струны и связки в тесной звукозаписывающей комнате, оглушенные грохотом барабанов и рёвом гитар. Нервно ерзая, слушали анекдоты и прибаутки Артёма во время его длинных перекуров в студийное время, оплаченное из наших тощих карманов. Ругались и спорили над аранжировками и вот — демо-альбом из трёх песен перекочевал с «макинтоша» звукорежиссера на CD-болванки в наших руках.

* * *

     «Мы записали альбом! Три песни, но все — потенциальные хиты! И наконец, вживую, а не по одной дорожке за раз. С живым сырым грязным и по-настоящему «качающим» роковым саундом! Не стыдно и продюсерам отправлять, если что», — такие мысли крутились у меня в голове, когда я, появился в нашей съемной квартире, сверкая, как золотоносная жила в луче шахтерского фонарика.
     - Привет! Ну что? Записали, что хотели? — поинтересовалась жена, встречая на пороге рассеянным поцелуем.
     - Ага, — произнес я торжественно. — Кажется, неплохо вышло. Поставить?
     - Давай, конечно, — Света уютно устроилась в кресле и вернулась к покраске ногтей, которой она занималась до моего прихода.
     Вставив серебристый диск с надписью «Понедельник», сделанной черным перманентным маркером, я нажал «плей» и уселся на диван с замиранием сердца, следя за реакцией жены. Глухой звук Мишиной прифанкованной бас-гитары вылез из тишины осторожно, как бы озираясь по сторонам. Через пару тактов к нему присоединился вкрадчивый хай-хэт Макса, а затем и хриплый голос моей перегруженной гитары.
     «Станет белое черным, если смотреть на него, сколько я смотрел…», — проникновенный вокал, усиленный динамиками, хватал за живое, временами казалось, что…
     - Кстати, а Миша тебе книжку мою не отдал? Ассоль обещала через него передать, — обратилась ко мне Светка, подняв голову и оторвавшись от пиления ногтей.
     - Нет… не отдал, — ответил я, враз закаменев лицом.
     - А спроси его на следующей репетиции тогда, а то он забыл наверно, — попросила она и опять сосредоточилась на ногте большого пальца.
     - Хорошо… спрошу, — шокированный такой бесцеремонностью, пару секунд я сидел молча, потом встал, выключил музыку и, вынув диск из CD-рома, направился на кухню.
     - Эй, ты зачем выключил, я же слушала, — удивленно подняла глаза Светка.
     - Потом послушаешь, — бросил я, не оборачиваясь.
     - Кстати классно записались, — равнодушно протянула мне вдогонку жена и, прекратив пилить, потянулась за пузырьком с лаком.
     Я ушел на кухню и, тяжело опустившись на стул, задумался. Такая бестактность и равнодушие ко мне и к тому, что я делаю, задели за живое. Я чувствовал так, как будто мне плюнули в лицо. Достал из холодильника пол-бутылки дешевой водки, дрожащими пальцами отвинтил жестяную крышку и глотнул прямо из горла. Смыл мерзкий вкус остатками утреннего чая из кружки на столе и уставился в окно.
     «Эгоистичная и бесчувственная! — черные мысли роились у меня в голове. — Как ни фига не понимала меня никогда, так и не поймёт…».
     С каждым витком бушевавшей внутри меня обиды и злости я делал новый глоток. В комнате Светка включила телевизор. Показывали её любимый сериал.
     Засунув бутылку с остатками водки в карман куртки, я надел кроссовки и вышел за порог, громко хлопнув дверью.
     На улице темнело. Трое подвыпивших таджиков в оранжевых куртках, весело пошатываясь, несли домой жареную куру в целлофановом пакете. Телефон в моей руке вздрогнул и капризно звякнул, высветив надпись «Света» на дисплее.
     - И куда это ты собрался, — услышал я в трубке.
     - Туда где есть люди, которым не плевать на мою музыку, — выпалил я чуть эмоциональней, чем хотелось.
     - Я что теперь прыгать с бубном должна, потому что ты песни свои записал на наши общие деньги? — вспылила Светка.
     Я нажал на сброс и пошел в сторону метро. Телефон снова зазвонил. Я поднес экран к лицу, намереваясь выключить телефон совсем, но на дисплее отразилась надпись «Коля Беркутов».
     - Пашка, привет! Чего делаешь? — Коля был навеселе. — Мы тут с Лолой скучаем, приезжай спой нам на гитаре что-нибудь.
     - Что за Лола? — поинтересовался я задумчиво. Колино предложение сейчас было кстати. — Новая девушка моя, ей нравятся ваши песни, кстати, — сообщил Коля.
     - Окей, через двадцать минут буду, — Коля снимал квартиру на Щёлковской, недалеко от меня. — Выпить взять что-нибудь?
     - Я уже водка тринкен унд эссен, а вот Лола коньяка хочет, — продемонстрировал Коля остатки знания немецкого.
     - Договорились.
     С бутылкой КиНовского «Московского» и шоколадкой для Лолы я постучал в щеголяющую прорванной обивкой дверь Колиного «лофта».
     - Ага! Геноссе Зайцев! — с момента нашего разговора Колино «навеселе» превратилось в «от души». — Прошу входить! Лола, а вот мой друг музыкант Паша! Он — пьяное быдло, но «зато мой дру-уг лучше всех играет блюз»!
     - Привет, — красивая миниатюрная шатенка лет двадцати двух на вид с большими серыми глазами и интеллигентным лицом смотрелась инородно среди холостяцких развалин Колиного жилища. — Я о тебе наслышана!
     - Про то, что я «пьяное быдло» или про то, что «лучше всех играю блюз»? — пошутил я.
     - Про второе, конечно, — рассмеялась она, обнажив жемчужный ряд зубов. — Коля шутит просто.
     Коньяк и шоколадка перекочевали на стол, я взял в руки гитару, и вечер постепенно потек в правильном направлении.
     - Я говорил! — пьяно воскликнул Коля, после того как я под аплодисменты исполнил свежесочиненную песню, — Он талант!
     - Я и не сомневалась, — серьезно сказала девушка. — Мне очень понравилось. А спой ещё что-нибудь свое!
     - О, кстати, — вдруг осенило меня. — Мы же только что диск записали в студии! Со своими песнями! Поставить?
     - В настоящей студии? Поставь, конечно! — радостно захлопала в ладоши Лола.
     - Пашка, ма-ачи, — протрубил Коля, продемонстрировав фирменный пьяный взгляд «боевой раскосой гориллы» — смесь коньяка и водки действовала убойно.
     Многострадальный диск второй раз за сегодняшний вечер был водружен в проигрывающее устройство, и пространство комнаты заполнилось музыкой, в которой мне была знакома каждая нота.
     Коля внимал записи, мечтательно пуская струи сигаретного дыма в потолок и качая шлёпком на босой ноге в такт песни. Лола слушала сосредоточенно, время от времени, бросая на меня осторожные взгляды.
     Превратившись в комок нервов, я напустил на себя безразличный вид и стал машинально опрокидывать одну за другой рюмки коньяка. Повторное безразличие к нашему детищу сегодня стало бы серьезным ударом по моему творческому самолюбию. Третья песня доиграла, и на секунду в комнате наступила тишина.
     - Пашка, да это отлично! — заревел Коля, подрываясь со стула и опрокидывая бутылки и стаканы. — За это надо выпить!
     - Это просто супер! — воскликнула Лола. — Я и не ожидала, что вы так профессионально играете!
     - Я должен услышать это ещё раз! — воспользовавшись своими разбегающимися в разные стороны глазами, Николай левой рукой производил манипуляции с CD-проигрывателем, а правой ловко плеснул коньяк в бокалы.
     - Спасибо, друзья, — я был поистине растроган таким тёплым приемом. — Я выпью за вас! За самых продвинутых и благодарных слушателей!
     - А мы за твою музыку! — прозвучал ответ. Диск мой звучал уже пятнадцатый раз, когда откуда-то с нижних этажей раздался громкий настойчивый стук по батарее.
     - Я сейчас постучу кому-то! — агрессивно завопил Коля. — Я счас битой по кому-то постучу!
     Шатаясь, он поднялся из-за стола, и направился в другую комнату, вероятно за битой. Через секунду оттуда раздался оглушительный грохот. Я выключил музыку и тревожно прислушался.
     - Коля? — вопросительно произнесла Лола, вглядываясь в темноту соседней комнаты. На несколько секунд в квартире повисла гнетущая пауза, потом тишину разорвал могучий храп.
     - Ну, слава богу — живой, — с облегчением рассмеялся я. — Что, я тоже пойду, наверно?
     - А ты спешишь? Может, посидишь ещё немного? — с надеждой спросила Лола.
     Я с радостью остался.
     Мы говорили о нашей группе, о музыке и о книгах, о любви, отношениях, судьбе и психологии. Лола оказалась начитанной и неглупой девушкой. Я рассказывал о жизни в Америке, а она о своей жизни в далеком Новосибирске.
     - Паша, хочу тебе признаться, — смущаясь, проговорила она. — Я ещё никогда не встречала такого интересного человека, как ты.
     - Спасибо! Ты тоже очень классная! — искренне воскликнул я, испытав непреодолимую волну приязни. — Можно я тебя поцелую? По-дружески!
     - Конечно, — просто согласилась она.
     Я потянулся губами к её щеке, но встретил горячие губы. «Дружеский» поцелуй тянулся уже пару минут, а мы всё были не в силах оторваться друг от друга.
     Наконец, пересилив себя, я отодвинулся от Лолы и смущенно уставился в пол.
     - Паша… — начала было Лола, но её слова заглушил такой истерический взрыв храпа с всхлипыванием и причмокиваниями, что мы не выдержали и рассмеялись.
     - Ну, что за музыку? — провозгласил я, хватаясь за бутылку «Московского».
     Мы продолжали беседовать, как будто ничего не произошло, только смех лился как-то свободней, а в обращении друг к другу сквозила легкая нежность.
     - Спой ещё что-нибудь! — попросила Лола, щёки её разгорелись пунцовыми розами, а глаза сияли, как две звездочки. Она была очень хороша в эту минуту. — На английском!
     - Для вас, хоть на китайском, — шутливо раскланялся я.
     - А человека не разбудим? — я махнул головой в сторону спящего тела.
     - Не, его теперь и салютом не разбудишь, — весело махнула рукой Лола.
     - Whatever tomorrow brings, Ill be there, with open arms and broken heart, yeah! — запел я хит неизвестной ещё в России группы «Incubus», которая уже вовсю покоряла стадионы соединённых американских штатов.
     Последняя гитарная нота, дрожа, повисла в воздухе, постепенно затухая.
     - Спасибо, — с чувством произнесла Лола, придвигаясь поближе.
     Всем нутром я почувствовал, что сейчас меня ждет ещё один «дружеский» поцелуй и не ошибся. Уходить не хотелось, но я твердо знал, что своевременное прощание — залог любого успешного выступления. Мы целовались «на посошок», «на дорожку» и ещё минут пять у лифта.
     На улице было свежо после недавнего дождя. Начинало светать.
     Я поднял голову и посмотрел наверх, туда, где на тёмном фасаде здания ещё горело одно окно.
     - Отличный альбом мы все-таки записали, — удовлетворительно поведал я самому себе и направился к дороге ловить такси.

* * *

     Я нёсся по улице и дико опаздывал.
     Предыдущая ночь была длинна, и звонок будильника я проспал. В результате пришлось задать спринтерский темп от самого метро. Бежал я так быстро, что одышка догнала меня только через километр.
     - Сдаёшь, чувак, — раздраженно пробормотал я, прибавив скорости; обогнул угол и с разбегу воткнулся плечом в грудь высокого мужчины в белом костюме и шляпе, мирно стоящего на ступеньках с распростертыми руками и широкой улыбкой.
     - Кортнёв! — крикнул я упавшему, по инерции пролетая мимо.
     Растерянность на лице бессменного лидера группы «Несчастный случай» сменилась злостью, но я уже не услышал его ответной реплики. Развернувшись на бегу от толчка вокруг своей оси, я скользнул взглядом по оторопелым лицам внушительной съемочной группы, расположившейся на проезжей части, и скрылся за углом.
     «Рекламу снимают, — понял я, — Кого только не встретишь в Москве!»
     В офис я влетел, порядком запыхавшись. Вопреки моим опасениям на опоздание никто не обратил внимания, но радость по этому поводу быстро сменилась подозрением. Слишком унылые и напуганные лица были у коллег, грустно уставившихся в свои мониторы.
     - Ань, что случилось? Что все мрачные такие? — поинтересовался я у секретарши. Аня повернулась ко мне — глаза её были заплаканными.
     - Сильви Ловорку… — начала было она, но тут же осеклась…
     - Павел, зайдите ко мне, пожалуйста, — услышал я за спиной гнусавый голос и обернулся. На пороге своего кабинета стояла г-жа Шваль, улыбаясь фальшивой слащавой улыбкой, отчего её слегка лошадиное лицо приобрело жутковатое выражение.
     - Павел, вы очень хороший переводчик, — сразу взяла быка за рога Шваль.
     - Увольнять будете, тётенька? — безошибочно определил я.
     - Не увольнять. Нет, — ещё более доброжелательно заулыбалась она, проигнорировав фамильярность. — У проекта сменился руководитель, и я вынуждена сократить несколько сотрудников. К сожалению, проект не может себе позволить сейчас большие расходы.
     - Понятно. Скрипач не нужен, — вопреки суровости момент я чувствовал прилив веселости, — а может, просто продадим Лексус? Купим Волгу! Отличная представительная российская машина! И экономия проекту несравнимо большая выйдет!
     - Павел, мы уже все решили, — посуровела Сильви. — Не беспокойтесь, вам выплатят компенсацию за три месяца.
     Обсуждать что-то далее было бессмысленно. Подписав необходимые бумаги и сердечно попрощавшись с другими уволенными коллегами, я отправился восвояси.
     - Давай, Борис, держись, — похлопал я по плечу водителя, единственного пережившего репрессии.
     - А чо мне держаться, — лениво ответил Борис, — та или другая, а один хрен свои задницы сами возить не будут. Мимо нас тенью мелькнул Густопсинников, тревожно поспешивший в кабинет Сильви.
     Я задержался ровно настолько, чтоб услышать через минуту его негодующий тенор: «Это неслыханно! Не вы меня сюда приглашали, не вам и увольнять!»
     Дверь открылась, и он также рысцой пронесся обратно, бормоча проклятия и гневно посверкивая очечками.
     - Зик транзит глория мунди(*), - резюмировал я ему вслед.
========
    *  Зик транзит глория мунди — «так проходит слава мирская» (лат.)
     Водитель Борис глубокомысленно пожал плечами и сплюнул в Анин фикус.
     Окинув офис прощальным взглядом, я неохотно шагнул за дверь, где меня ожидала безработица и неизвестность.
     

Эпизод 32: Увидеть море


     Яркий солнечный луч медленно и неотвратимо приближался к кровати, пересек подушку и упал на лицо темноволосого молодого человека с внушительным носом и трёхдневной щетиной на лице. Несколько секунд ничего не происходило, грудь спящего мерно поднималась и опускалась. Наконец, размеренный ритм дыхания нарушился. Веки затрепетали, глаза приоткрылись и немедленно зажмурились.
     - Хмм… — сказал Паша (а кого ещё вы ожидали встретить на страницах этого романа?), потянулся и зевнул.
     Глянув на часы, добытые неправедным трудом в далеком флоридском супермаркете Маршалл, я узрел, что сутки уже вовсю размотали свою двадцатичетырёхчасовую пружину и подбирались к полдню.
     Перевернувшись на живот, вытащил из-под кровати ноутбук, открыл крышку и ткнул мышкой иконку «Интернет соединение». Модем тут же отозвался дружелюбным чириканьем.
     Весь вчерашний вечер я посвятил традиционному обряду рассылки резюме, откликаясь на любые мало-мальски пригодные вакансии, и теперь с чувством легкого азарта и любопытства, словно рыбак, проверяющий сети, открыл электронный почтовый ящик.
     Предвкушение тут же сменилось разочарованием — в сети гугл-мэйла было пусто: лишь мелкими пескариками бились пара спам-объявлений и черной жабой таращилось письмо от компании Росмоспромхоз, сообщающее, что его руководство «не готово сделать мне предложение о приеме на работу».
     Дерьмово. На долбаный Росмоспромхоз возлагались большие надежды. После удачного, как мне казалось, собеседования я настолько убедил себя в том, что получу работу уже до конца недели, что даже занял денег под будущую зарплату.
     Третий месяц безработицы! Пожалуй, рекорд у меня. Каждый вечер я закидывал сети в интернет, и каждое утро вытаскивал только всякий мусор.
     Подоткнув под спину подушку, я облокотился о стену, достал из-за кровати гитару и начал гонять мрачный напряженный риф.
     - Я забрасываю сети каждый день, а вытаскиваю только всякий мусор…на-на-на…йе-йе… хмм… — начало мне понравилось, я ощутил прилив вдохновения.
     «Этот мусор проверяет мои документы, ускоряя мой неровный ритм пульса», — удачно вышло ввернуть про свой московский гастарбайтерский статус.
     Я пропел получившийся куплет несколько раз, пока горло не пересохло окончательно. Отложив гитару, прошлепал босиком до холодильника. После секундного колебания отринул молоко, кефир и рассол, но не отринул томатный сок.
     Томатный сок — залог настоящего творческого настроя, который абсолютно необходим для создания любого мало-мальского хита. Но это, конечно, только при наличии кусочка лимона, нескольких капель Табаско и пинты охлажденной водки.
     Всё это у меня было.
     В общем, как пишется порой в пиратских романах, «он потянулся за кефиром и нечаянно смешал себе Блади Мэри». Да! Пить по утрам — прерогатива безработного!
     Глоток жгуче-бодрящей смеси, и поэтический Пегас рванул галопом.
     «Каждый день я просыпаюсь больной от того, что утро — это, как расплата… э-э-э… за весёлый дивный вечер, что казалось, будет вечным, а, оказалось — расслабляться рановато», — ваял я.
     Агрессивный куплет был закончен после второго коктейля. Алкоголь основательно впитался в мои жабры, и наступило блаженное ощущение. Стало казаться, что всё будет непременно хорошо, что я талантлив и удачлив, а текущие проблемы — лишь досадные нюансы, добавленные в мою жизнь для остроты, как щепотка перца в томатный коктейль с водкой.
     «Но когда-нибудь закончится игра, придет последний час, мы проиграем в споре», — прибавил я романтической грустинки и ностальгии по неизведанному. И, вспомнив любимый фильм всех романтиков и неудачников «Достучаться до небес», продолжил, — «и, как в кино, тебе захочется тогда купить текилы и увидеть море».
     Карандаш летал по блокнотному листку, один за другим я брал аккорды, чтобы найти то самое звучание, которое дребезжало в голове. Через полчаса песня была готова. Выдержав пятиминутную паузу, я взял гитару и пропел её от начала до конца, наслаждаясь отличной акустикой сталинской кухни. Получалось совсем неплохо. Мне срочно понадобилось показать хит кому-нибудь ещё.
     - Алло, Миша? — своему также временно безработному коллеге по року я позвонил первому. Мой друг последнее время не оставлял попыток устроиться дизайнером компьютерной графики, но ему ощутимо мешало полное отсутствие опыта работы и практических навыков в этой области.
     - Паша, ну что же ты будишь меня в такую рань, — пробурчал мастер бас-гитары обиженным голосом в трубку.
     - Какая рань, Миша! Уже час дня! Да и, вообще, ты собирался приехать порепетировать, — парировал я. — Приезжай новый хит для нашей группы слушать!
     Напевая свежесочиненный мотив, я встал над унитазом, расстегивая ширинку, но от этого низменного занятия меня оторвал звонок телефона.
     В трубке послышался голос Толика: «Пашка, не разбудил? Мы тут с Ваней рядом проезжаем, решили к тебе заглянуть, ты как?»
     - Конечно, приезжайте! Жду! — повеселел я.
     На ловца и зверь бежал. Точнее звери. Целая стая.
     В шесть часов вечера заседание худсовета всё ещё продолжалось. Песня была одобрена многократно, удосужившись эпитетов «лучшая песня группы Понедельник» и «мощный и глубокомысленный хит». В самом разгаре веселья с работы пришла Светка. День у неё выдался тяжёлый и радости она не разделила.
     - Это у вас по поводу одной песни такой праздник? — саркастически подняла жена брови домиком. — Я уж думала, ты работу нашёл.
     Я открыл рот, чтобы выразить возмущение против того, чтобы мерять безменом тонкие движения души, но меня отвлек телефонный звонок.
     - Павел Сергеевич? — голос в трубке был сух и строг. — Мы с вами встречались пару недель назад по поводу вакансии переводчика в компанию «Майнинг Минус». Вы ещё заинтересованы?
     Заинтересован ли был я? Заинтересован-ли-БЫЛ-Я?! ЗАИНТЕРЕ…
     - Да, — сдержанно ответил я голосу, — заинтересован.
     - Отлично, тогда в понедельник ждём вас в офисе для оформления необходимых бумаг.
     - Спасибо, — я положил трубку и взглянул на жену с холодным достоинством.
     - Это, конечно, мелочи, по сравнению с песней, — произнёс я не без пафоса, — но, кстати, да — работу я тоже нашёл.

* * *

     - Синс ю бин гон, бейби, ю вбин он май майнд, синс ю бин гон, хау кэн ай гоу он, синс ю бин а-а-аут оф май ла-а-айф! — голосил я на всю комнату, прыгая по квартире в одних трусах и подпевая Томасу Невергрину, гламурно вихляющемуся на фоне урбанистических пейзажей на канале Муз-ТВ.
     Чемодан был уже почти собран, и Светка, пригорюнившись, сидела рядом. Несомненно, озвученная мною зарплата вносила манящие перспективы в наш доселе скромный семейный досуг, но работа подразумевала, как минимум, трёхмесячную разлуку.
     Светку это пугало, меня радовало.
     Я любил командировки. С одной стороны я мог побыть в них немного самим собой — пьяным, ищущим приключений экстремалом, который спит три часа в сутки и каждый день заводит десятки новых друзей и столько же врагов. Шагнуть, так сказать, на тёмную сторону.
     С другой стороны, ты твердо знаешь, что на определенном этапе, устав от жизни на грани, ты вернёшься в уютное семейное гнездо, потешив глубинных демонов, но не испортив в конец отношений с родными и близкими.
     Я знаю много чуваков, которые в командировках срываются с катушек в плане секса. Еще в аэропорте они начинают подначивать друг друга скабрезными шуточками и приставать к официанткам. Мне понятен их мотив. Двадцать четыре часа в сутки они играют роль примерного семьянина, подавив природные мужские инстинкты. Мысленно превозносят свою благодетельность и уверены, что если бы не их женатый статус, они тут же завертели бы головокружительный роман с горячей девчонкой на десять лет моложе.
     «В чём секрет вашего супружеского счастья?» — спросил репортёр главу столетней супружеской пары.
     «Как можно чаще говорить «Да, дорогая»», — последовал ответ.
     Так вот, этих лоснящихся от домашней заботы и харчей кабанчиков выносит комадировочной волной в тихую провинциальную заводь, и они летят, тряся щёчками, в полной уверенности, что каждая встречная женщина должна дать им и, возможно, извращенно, тут же, не сходя с места, просто потому, что в двадцать лет они жали от груди сто десять килограмм, а сейчас зарабатывают, как половина местного колхоза вместе взятая.
     Амбиции эти со всхлипами и хлюпаньем разлетаются об утёсы женского равнодушия, ибо феминам кристально ясно, что активы такого командировочного жиголо надежно контролируются г-жой Женой, а на роль горячего любовника гораздо лучше подходит местный тракторист с литыми плечами и симпатичными ямочками на щеках.
     От горя, разочарования и «патамушта командировка» спиртное льётся рекой, желания, наконец-то, начинают выстраиваться вровень с возможностями. Наступает время проституток.
     Эти санитары леса подчистую опустошают карманы и излечивают души заблудших агнцов. Просадив чудовищную, даже по мерам столичной зарплаты, сумму, и уныло покорячившись в номере над центнером хладнокровной крестьянской мудрости, просветленный пациент, преисполненный отвращения к самому себе, летит домой к стройной насоляреной супруге, и затихает у неё на плече после двух тарелок голубцов и уютного секса с мысленной клятвой никогда больше не изменять.
     Очень не хочется делать вид, что я как-то лучше и выше этих простых московских офисных парней, но ваш в меру покорный слуга всегда был равнодушен к любви за деньги.
     Самым привлекательным аспектом в этой извечной пляске либидо для меня является процесс соблазнения. Погоня, борьба и победа. Когда твоими усилиями сломлен лёд в глазах незнакомки, и вот она уже сама зовёт и манит, и сулит усладу в альковах тёмных… но всё что потом, уже не так интересно…
     Скорее всего, это просто патологический нарциссизм и желание всем нравиться, присущее Львам.
     - Ты хоть звонить будешь, — плаксиво спрашивала жена.
     - Ну, конечно, Светик, — утешающее приобнял я её, чмокая в висок. Новые обстоятельства растопили образовавшиеся было между нами ледники, и мы вновь холили и лелеяли друг друга, как в старые добрые времена. — Это же Норильск, в конце концов, а не пустыня Сахара. Большой благоустроенный индустриальный город.
     Норильская действительность, однако, оказалась несколько суровее, чем я предполагал.
     - Уот зе фак? — спустившись по трапу самолёта, сказал бразилец из нашей проектной группы.
     - Фак! — сказал южноафриканец из нашей проектной группы.
     - Мазафака! — сказал австралиец из…ну вы поняли.
     Ткнувшись недорогими китайскими ботинками в вечную мерзлоту взлетного поля, я сразу понял причину печали зарубежных коллег. Мартовский ветер вонзился в меня миллионом ледяных игл. Такое впечатление, что в лицо плеснули кипятком, а тело окунули в прорубь. Чудовищный холод для изнеженных пальмовыми краями иноземцев.
     - Факин щит! — сказал я, вливаясь в общий нестройный хор проектантов.
     Кутаясь в демисезонные курточки, иностранцы споро посеменили к зданию аэропорта, и я тоже был таков.
     У гостиницы нас встретил менеджер проекта Федор. Фёдор был очкаст, рыжебород и мудак. Последнее стало ясно сразу, как только он открыл рот.
     - Хахаха! В польтишках приехали, идиоты! — сказал он вместо приветствия.
     У меня всегда было определенное отношение к брани и оскорблениям. Считаю, что, ругань, вылитая на человека, никак не характеризует его, но зато очень четко характеризует ругающего.
     - Вам тоже добрый день, — хмуро приветствовал я будущего босса, небеспочвенно заподозрив, что отношения с ним сложатся натянутые.
     - В общем, сегодня вы ночуете в гостинице, а завтра после работы распределим вас по квартирам, — информировал Фёдор и убыл в неизвестном направлении.
     Утомительный перелёт и разница во времени сделали свое дело — я рухнул на кровать и отключился. В полночь меня разбудил звонок телефона в номере.
     - Не желает ли молодой человек отдохнуть, — проворковал женский голос в трубке.
     - Очень желает, — хмуро ответил я, — а вы ему не даёте.
     Жрица любви на другом конце провода замешкалась, и я положил трубку.

* * *


     Утром по дороге в офис рыжебородый мудальеро, пересыпая повествование непечатной лексикой, рассказал мне краткую предысторию проекта.
     Проникнувшись идеей внедрения новых технологий, руководство Норильской Меди пригласило команду экспертов МайнингМинус пожить на земле Забайкалья от полугода до года, чтобы внедрить средства автоматизации производства и обучить им местный инженерно-технический персонал.
     Персонал по-английски не сёк и нуждался в переводчиках. Русская консалтинговая сторона обязалась сформировать крепкую переводческую группу с постоянным нахождением в Норильске.
     Собрать команду экспертов, жаждущих морозить свои высоквалифицированные задницы за полярным кругом, как вскоре выяснили руководители Майнинг Минус, было нетривиальной задачей.
     Маня кнутом и пощёлкивая пряником, персональщики зарубежной компании согнали в кучу всех пенсионеров, кто умел читать и писать, и отправили отряд интуристов — смертников с громким названием «группа консультантов» в снежную сказку Забайкалья, где четырнадцать процентов детей рождаются с тяжёлыми врожденными заболеваниями, а старики не доживают и до шестидесяти.
     С другой стороны российские консультанты столкнулись с нехваткой квалифицированных переводчиков. Оказалось, что в самом Норильске переводчиков не готовят («борщ готовят, а переводчиков нет, ахаха», — плоско острил Федя), а московские зубры интерпретации не горели желанием отправляться в северную глушь даже за длинным рублем.
     Однако нет худа без добра и Магомет пророк его: переводческий спецназ был так или иначе набран.
     Непосредственная работа началась, и в её ходе стало ясно, что спецназ набран скорее «иначе», чем «так».
     Старейшина переводческой гильдии Викентий Османович Чупахин, человек исключительной дотошности и любви к профессии, несмотря на высшее физкультурное образование, не смог взять планку устного перевода многочасовых семинаров. Туповатые иностранцы не понимали его чеканную речь, и не хотели членораздельно сообщать свои мысли Чупахинским ушам.
     - Я пил сакэ с мастерами додзё в Киото, — восклицал Викентий Османович.
     Но процессу коммуникации было на данную информацию плевать. Он не шёл.
     Следующим в команде проклюнулся норильский мальчик-эльф Лёва со свежевыпущенными из Нижегородского иняза мозгами.
     Его произношение было отличное. От произношения Чупахина. Проклятый воз устного перевода, тем не менее, оставался «и ныне там».
     В итоге весь проект, по словам Феди-менеджера, держался на выпускнике моего родного университета по имени Женя Черешнев. Этому я обрадовался, но коллегу, впрочем, или не знал или не помнил. Однако и мой славный альмаматерец был, скорее, склонен к переводу письменному и полностью требованиям норильского менеджмента не удовлетворял.
     - Федя, я тебя на лоскуты раздеру, — выступила Арина Декабристовна Гирляндина, менеджер проекта со стороны Норильской Меди, со сдержанной критикой в адрес Теодора, как его окрестили иностранцы. — Или ты найдешь нормального переводчика, или я найду нормального менеджера на твоё место.
     Так на проекте появился я.
     Арина Декабристовна Гирляндина была женщиной небанальной красоты. На определенном отрезке её жизненного пути это стало ей, очевидно, после чего её характер стального красноармейского штыка окончательно сложился.
     Она рвала шпалы голыми руками и ела руду на завтрак. Фигурально выражаясь, конечно. Когда возникла нужда заговорить на английском языке, она собрала волю в кулак… и заговорила! Теперь бич её справедливой, но суровой критики хлестал, так сказать, двуязычно.
     Переводчики ей не нравились.
     Строго говоря, у неё были претензии и к произношению некоторых зарубежных коллег, но она не считала уместным в данном случае давать волю своему перфекционизму.
     - Вот! Наш новый переводчик! — униженно коленопреклонил перед Гирляндиной лысую, как колено, голову Теодор. — Это лучшее, что мы смогли найти!
     - Говорите по-английски? — довольно холодно спросила меня принимающая сторона.
     - Только за деньги, — вырвалось из глубины моей измученной недосыпом души.
     - Посмотрим, — поставила точку в беседе Арина Декабристовна.
     Это был вызов.
     Скорпион — самый сильный знак гороскопа. Он настолько сильный, что обычно побеждает самого себя, не успев добраться до остальных. Телец — второй по кармическим бицепсам. В ярости он способен уничтожить всё окружающее, кроме предметов интерьера, на которые была потрачена вся его зарплата.
     Лев формально считается третьим могущественным знаком в этой системе, но только потому, что ни самоедящий Скорпион, ни медленный Телец не бросают ему вызова. Возможно, подспудно они понимают, что если Льву бросить вызов, то система гороскопа может основательно перекроиться.
     «Я тебе покажу «посмотрим»», — брякнулась об пол суровых застенков моей души мятежная мысль. С самомнением Гирляндиной уже было покончено, но только она об этом ещё не знала.
     Да, я не буду врать. Назвавшись профессионалом перевода, я бы покривил против действительности. В моём понимании профессионал это тот, кто любит свою профессию и получает от работы по специальности удовольствие и наслаждение.
     Давайте сразу расставим все точки над «ы»!
     Я получаю удовольствие от трёх вещей в этой жизни:
     1. Творчество
     2. Выпивка
     3. Общение с умными людьми (с выпивкой)
     4. Секс с умными людьми после общения с ними (с выпивкой)!
     Четвертое можно вычеркнуть, у меня просто капслок заел.
     В общем, переводом я занялся только потому, что для этого мне не нужно было напрягаться. Иностранные языки мне давались без напряга. Если бы я работал над собой, возможно, уже переводил бы саммиты первых лиц государств, корчась от омерзения.
     Но я не такой. Я люблю бухать, трахаться и драться. С умными людьми, естественно.
     Короче говоря, час «П» пришел, и на этом часе я блистал, сшибая звезды с провинциального небосклона.
     Услышав чистейшее флоридское произношение, Гирляндина умерила остракизм. Вторым ударом по её менеджериальной точке «Джи» было моё умение контролировать аудиторию.
     Извините, но дав с десяток концертов на сцене, выступив на паре-тройке многолюдных соревнований и, наконец (самое страшное!), проведя несколько уроков в пятигорской школе, какой-то жалкий устный перевод инженерных семинаров можно осуществлять, даже не вспотев.
     Я мигом установил железную дисциплину и рабочий настрой с обеих сторон, наладив образовательный процесс.
     - Извините, Павел, но вы слово «погрузчик» неправильно переводите, — отсветил местный повелитель англо-русского технического словаря.
     - Как вас зовут? Константин? — слегка поморщившись, поинтересовался я. — Так вот, Константин, может вы хотите выйти сюда и продолжить вместо меня? Я так и думал.
     Контрольная учебная сессия прошла успешно, и это стоило отметить.
     По-крайней мере, так считал семерижды пропотевший Федя, видевший во мне избавителя.
     - Спас ты меня! — растрогался несуразный босс, обхватив мои спортивные плечи жирными веснушчатыми руками.
     - Мудак, — пробормотал я.
     - Эээ, чего? — охолонул Теодор.
     - Я говорю: мудак бы я был, если бы не помог начальству! — напряжение последних дней требовало выхода.

* * *

     Стереотип об алкоголизме русских людей легко развеивается после близкого общения с людьми западными и, в частности, австралийскими. Пожирание холодного пива эти потомки британских каторжников возвели в ранг настоящей религии.
     Однако враньем было бы сказать, что антиподы гнушаются другими спиртными напитками.
     - Павел, у нас тут австралийцев пригласили судить местный конкурс красоты, — проплыл мимо меня зрачками Федя-Тедди, выдавая пристрастие к сельскохозяйственной культуре ямайских негров. — Так вот ты иди с ними. Как самый языкастый, что ли…
     Стереотип о замкнутости и заносчивости западных людей легко развеивается после общения с австралийцами. Успев перезнакомиться с половиной проекта, я был рад. Это были умные и простые люди с широким кругозором, живым умом и пытливой душой, а то что бухали они, как нанятые, только ещё больше сблизило нас.
     - У нас тут, в основном, администрация города, но вы присаживайтесь! Если надо, мы ещё стульев принесём, — суетился распорядитель.
     Все расселись, и после короткой приветственной речи показались конкурсантки в бикини. Девушки были хороши, но уж больно юны, на мой взгляд.
     - Больно юны, на мой взгляд, — поделился я с австралийцами. Они придерживались того же мнения.
     - Лучшие ученицы, — прокомментировал краснолицый господин, представившийся директором гимназии, на базе которой и проводился данный конкурс красоты.
     Девушки старались изо всех сил, с грацией юных жеребят принимая соблазнительные позы. Всё это стало напоминать мне выставку породистых собак. В смятении я ждал, когда «почтенному жюри» предложат оценить прикус и шерстистость конкурсанток, но до этого не дошло: настала пора выставлять оценки. Смущаясь от неожиданно выпавшей важной роли, я отмахнул высокими баллами за пару особо отпетых школьниц и принялся переводить витьеватые речи австралийцев.
     Немного сконфуженные от повышенного внимания к их скромным персонам, инженеры из австралийской глубинки рассыпались в комплиментах и благодарностях. Почтенный бомонд терпеливо кивал головами, но было видно, что всем не терпится перейти к главному этапу мероприятия — бессмысленной и беспощадной пьянке.
     По роду профессии я перевидал много официальных возлияний, но ни одно из них не могло похвастаться такой обстоятельностью. После того, как рядовая массовка была выпровожена в сад, нашу делегацию попросили пройти в банкетный зал для элитных гостей.
     От обилия закусок рябило в глазах. Особенным разнообразием поражало рыбное меню: муксун и нельма, сиг и чир, омуль и ряпушка холодного и горячего копчения и соления…может мочения ещё, а также такие аутентичные местные блюда, как строганина, сугудай, пироги с вязигой, всё это манило и вызывало аппетит.
     Естественно, плотной стеклянной дружиной сплотились ряды бутылок с водкой и коньяком. Шкуры и головы убитых животных, развешанные по стенам, а также исключительно мужской состав застолья делал мероприятие похожим на пирушку в рыцарском замке. Сходства добавляли участницы конкурса красоты, которые переквалифицировались в официанток, не поменяв в прочем своих сценических нарядов, что придавало атмосфере некоторую пикантность.
     «Однако менестрелям на этом пиру, очевидно, тоже найдется место», — с удовольствием заключил я, углядев в одном из углов залы пару акустических гитар, аккордеон и даже видавший виды «сексофон».
     После первых приветственных тостов стадо ясно, что скучной вечеринка точно не будет. Норильские бонзы сыпали шутками и анекдотами, да и вообще, все как один оказались записными тамадами.
     Первым душа развернулась у директора по маркетингу из местного представительства одного из сотовых операторов. Он был молод, горяч и, как выяснилось, обладал красивым басовитым голосом, который не замедлил продемонстрировать.
     Пел он проникновенно и самозабвенно, откидывая голову и закрывая глаза. Песню я никогда раньше не слышал, но она мне понравилась. В ней говорилось о том, как легко уходят молодые годы без настоящей любви, настоящих друзей и настоящей жизни.
     Аплодировали Кириллу, так его звали, все. Но, возможно, некоторые были просто рады переходу к музыкальному представлению, в котором каждый мог блеснуть талантом.
     Директор школы открыл отделение, довольно виртуозно сбацав инструменталку на русские народные темы; пара лысеющих замов с хорошо отрепетированной душевностью исполнили песни обычного для такого антуража Митяева — этого каноничного малежика таежных костров. Наконец хозяевам захотелось экзотики.
     - А пусть нам австралийцы попляшут-попоют, — гитара прошла по рукам и ткнулась хищным грифом в дряблое плечо маленького айтишника Стива.
     - Ноу, ноу, — замахал он руками.
     - Мы спели бы, но никто из нас не умеет играть на гитаре, — с сожалением пояснил мне Крис.
     - Ноу проблем, — сказал я. — Что петь будем, славяне?
     Обрадовавшись возможности не ударить в грязь лицом перед талантливыми русскими, иностранные коллеги закидали меня заказами на хиты из своей далекой молодости. Из названных групп я что-то отдаленное слышал о группе INXS, но ни одной их песни не знал.
     - Давайте что-нибудь, что все знают, — предложил я, — как насчет «отеля Калифорния»?
     Австралопитеки радостно закивали и я заджибилил вступление.
     - Он зе дарк дезерт хайуэй, — несколько уныло затянул Крис.
     - Кул уинд ин май хэйр, — пободрее вступил Стив.
     Принимающая сторона была в восторге, и припев мы уже пели все вместе. Девочки в бикини принялись слегка пританцовывать с подносами в руках, а изрядно подвыпивший местный депутат схватил саксофон и выдул озорное джазовое соло.
     Все были счастливы.
     Наступил тот кульминационный момент, когда гости уже начинают вести себя с очаровательной развязностью и непосредственностью, но ещё не бьют посуду и не блюют в герань.
     - Я хочу прочитать стихи для наших уважаемых австралийских гостей, — пошатываясь, встал убеленный сединами и, судя по осанке, титулованный старец. — Пожалуйста, переведите им общую суть.
     - Не проблема, — выразил я готовность поддержать друида.
     - Моё сердце не здесь, моё сердце в горах, — монотонно забубнил вялодекламатор.
     - Май хартс ин зе хайлэндз, май харт из нот хиа, — легко погнал я подстрочник, дожевав малосольный огурец, — май харт ин зе хайлэндс итс чейсин зе диар.
     Чем дальше читал старик, тем сильнее округлялись глаза у присутствующих — я переводил в стихах!
     - Ты смотри, что творит! — раздался восхищенный шепот.
     Осознав сей факт, я и сам слегка опешил, но на автомате довел начатое до конца. Комната взорвалась аплодисментами и криками восхищения.
     - Ай да переводчик!
     - На ходу стихами!
     - Молодец, вот это молодец!
     Объяснить такой неожиданный дар я не мог даже самому себе, поэтому лишь растерянно улыбался и чокался с поклонниками.
     - Я — Кирилл, — подсел ко мне поющий директор по маркетингу, — Классно поёшь!
     - Паша, — пожал я протянутую руку. — Да ты лучше, по любому. Кстати, а что за песня? Никогда её не слышал.
     - Спасибо, — заулыбался Кирилл, — это я сам сочинил.
     - Супер! А ещё есть что-то? — поинтересовался я.
     - Если интересно, спою, — обрадовался Кирилл, — только лучше тогда в другую комнату перейдем.
     Вечеринка уже вступала в фазу, когда все говорят одновременно, но никто никого не слушает, так что на наш маневр не обратили внимания.
     Взяв со стола бутылку с коньяком и пакет с соком, мы уединились в уютной соседней зале. Выпив за знакомство, Кирилл принялся петь остальные свои песни. Вещи были неплохие — мрачные, про смерть, любовь и одиночество. Пел он тоже отлично — эмоционально и драйвово, чувствовалось, что поёт о пережитом, и каждый раз проживает всё заново.
     Я пил и искренне наслаждался прослушанным, не скупясь на похвалу.
     - А ты сам ничего не пишешь? — с надеждой спросил Кирилл. Очевидно, он был бы более счастлив, если бы оказалось, что комплименты его таланту шли не от простого слушателя, а от искушенного музыканта.
     - Вообще-то сочиняю, — признался я. Взяв гитару, я спел ему «Изгоняющего дьявола», решив, что после красивых, но достаточно простых песен Кирилла хорошо прозвучит что-то музыкально более изощренное. Так и случилось. Олег был в восторге.
     - Всё! Едем! — решительно поднялся он, — я должен познакомить тебя с нашей музыкальной тусовкой.
     - Отличная идея, — тут же согласился я. Новые знакомства — это я любил.
     Заплатив фиксированную таксу в сорок рублей за такси — город был настолько мал, что проезд куда угодно в его пределах стоил сорок рублей — мы прибыли к одной из страшных обшарпанных норильских многоэтажек без фундамента.
     - Это у нас везде так — штукатурка от мороза отваливается, — ответил на мой вопрос Кирилл, а фундамент здесь не выроешь, потому что вечная мерзлота. Все дома на сваях стоят.
     Вид у города в виду таких климатических условий был конкретно устрашающий.
     По дороге я предложил забрать с собой Черешнева, который хоть и не играл ни на чем, но был благодарным слушателем и продвинутым ценителем, а такие люди на вес золота в любой музыкальной компании.
     Поднявшись на третий этаж, Кирилл позвонил в видавшую лучшие дни дверь, за которой уже слышался звон гитар.
     - Привет, Макс, — несколько развязно крикнул Кирилл хозяину квартиры, показавшемуся на пороге. — Я тебе гостей привел, австралийцев.
     Хозяин был растрепан, взъерошен и небрит. Лицо его украшали фигурные бакенбарды, а одет он был в помятую шелковую рубашку с чёрными драконами на оранжевом поле. Судя по его виду, он не только не брился, но и не трезвел уже несколько дней.
     - Ну, здорово, Кирюша… раз пришёл, — посмотрев на нашего проводника с явным неудовольствием, он мотнул головой в нашу сторону. — Что? Действительно австралийцы?
     - Да нет, мы из Москвы, — смутился трезвый Черешнев.
     - Мы сами музыканты, — сообщил я, помахав бутылками с коньяком, — вот хотели познакомиться.
     При виде коньяка взгляд хозяина потеплел.
     - Что ж вы заморозились? Проходите, конечно! — последовало приглашение.
     Интерьер квартиры был примечателен: все стены обвешаны музыкальными инструментами, а в углу устроена настоящая домашняя записывающая студия с микрофонами, мониторами и рэковыми процессорами.
     Около окна в комнате размещался широкий стол. Народу собралось столько, что небольшая сковородка с жареной картошкой смотрелась на нём совсем одиноко. В основном компания собралась мужская, но присутствовало и несколько девушек. Самым ярким пятном в этой компании был мускулистый русый парень с голым татуированным торсом и гитарой наперевес. Видно было, что основной заводила здесь он.
     - Новые гости пришли, коньячка принесли! — нахально крикнул он, увидев нас. — И Кирюша с вами. Ну, что Кирюш, бузить не будешь, сегодня?
     - Да, что вы на меня наезжаете? — оскорблено взвился Кирилл. — Я вам гостей привёл. Между прочим вот Паша классные песни пишет, а вы докапываетесь…
     Он выглядел реально обиженным.
     - Песни мы и сами неплохие пишем, — подмигнул остальным татуированный парень. — Садитесь, парни! Меня Миша зовут, я и вот эти парни — группа Мачете, — показал он рукой в сторону остальных. — Вот обмываем как раз запись первого альбома.
     - Респект! — оживился я, — а можно послушать? Мне очень интересно!
     Внимание приятно даже скотине, а творческому человеку приятно внимание к его творчеству. Миша, которого остальные почему-то называли по фамилии — Шорохов, с готовностью метнулся к компьютеру Макса, чтобы поставить музыку.
     - Да вы запарили уже своим альбомом, — проворчал Макс, садясь к столу и распечатывая коньяк. — Сто раз уже слушали сегодня. Дайте людям выпить лучше.
     - Макс, ну мы знаем, что ты не хочешь слушать, потому что гитары криво сыграл, — подмигнул остальным Шорохов.
     - Да нет, не хочу слушать, как ты мимо нот поёшь, — хмыкнул хозяин квартиры.
     - Макс — лучший гитарист в Норильске, — доверительно сообщил мне молодой человек в мексиканской шляпе, ранее представившийся «басистом Вовой».
     Из динамика раздались тяжелые гитарные рифы, поддержанные мощной ритм-секцией. Партия бас-гитары была сыграна немного неуверенно, но барабаны и гитары, что называется, «высекали». По вступительному соло сразу стало ясно, что играет «профи», я уважительно взглянул на взъерошенного Макса.
     «Живу, как не надо жить, как будто последний день…» — запел сильный хрипловатый голос, чем-то напоминающий тембр Кузьмина.
     «Я понял теперь, что не надо-о-о… сопротивляться судьбе! В груди моей бьются два сердца рядом — я оба дарю тебе!» — музыка сильно напоминала группу Rage Against The Machines, если бы те взяли Владимира Кузьмина фронтменом. Это сильно отличалось от мягкого акустического хиппи-рока Понедельника с нашими лирическими баритонами, но мне понравилось.
     - По-моему ваще круто, — высказал я авторитетную точку зрения.
     - Ага, очень профессионально, — поддержал Черешнев.
     - Давай следующую, — попросил я Шорохова. — Ну и за ваш талант, чуваки!
     После вступительной зубодробительной композиции пошли вещи помягче и полиричней, в них стал заметен поп-талант сонграйтера Шорохова — песни были мелодичны и душещипательны.
     - Наверно, девушкам очень нравится? — подмигнул я собравшимся феминам. Они стеснительно осклабились, давая понять, что ещё как нравится.
     Хвалить талантливую музыку всегда легко и приятно, что мы с Черешневым и сделали. Отведав нашего коньяка, и подобрев от комплиментов, парни приняли нас, как родных.
     - И вот Кирилл у вас ещё суперски поёт, — сообщил я, благодарный нашему проводнику за такое душевное знакомство.
     - Поёт-то он здорово… — без энтузиазма согласились собравшиеся.
     - Да вы Пашку послушайте! — подхватил Кирилл, чтобы отвести негативное внимание от себя. — Вот у кого песни — кайф! Спой им эту, про дьявола!
     - Ага, давай, — поддержали остальные. — Вмочи московского рока!
     Мне захотелось спеть что-нибудь энергичное.
     - Я лучше новую…написал вот недавно, — сообщил я, ухватывая свою вечную невесту за деревянную шею.
     - Я забрасываю сети каждый день, — начал я, наяривая, беспокойный риф.
     Люди слушали с интересом. Лица стали серьезными.
     -…мы всё успели, и осталось лишь одно: увидеть море, увидеть море…увидеть море-е-е-е…. - я протянул последнюю ноту и энергично несколько раз ударил по струнам, зажав фа-диез минор.
     Кода.
     В комнате на секунду воцарилось молчание.
     - Ну, вот как-то так, — смущенно протянул я.
     - Вообще круто, Пашка! Я тебя люблю! — воскликнул порядком датый Кирилл, фамильярно ухватив меня за шею.
     - Действительно, высшая вещь! — изумленно сообщил Шорохов. — Не ожидал.
     - Класс! — поддержал Макс, — учитесь, как песни писать надо, олухи!
     - Да это не он написал, — воскликнул один из местных, смахивающий на спивающегося барда.
     - Эээ… как-это? — оторопело улыбнулся я, — а кто тогда?
     - Тогда у тебя ещё должны быть такие песни, — упрямо сказал антибард. — Пусть другие свои песни споёт, я сразу скажу, сам или не сам тогда, — обратился он к остальным.
     Собравшиеся зашумели, но никто не был против послушать ещё. Я спел Дьявола, Расстояния и студенческий хит Кофе с коньяком. Народ фанател, и пуще всех тряс бородой скептический бард.
     - Вот теперь верю, теперь верю! — вопил он, размахивая кружкой с пивом.
     - И все-таки, Увидеть море — самая крутая у тебя вещь, — сообщил Макс, чокаясь со мной граненным стаканом.
     - Да я согласен, — благодарно кивал я, — это ж моя последняя вещь, несколько дней назад написал.
     - А давай ещё раз Увидеть море, — вклинился Шорохов, дыша перегаром.
     - Подождите, — воскликнул вдруг Макс. — Я хочу это записать! Садись сюда! Надевай наушники. Тихо все!
     Передо мной вырос микрофон с черной сеточкой, предотвращающей аспирацию. С двух дублей песня была записана. Я стал кумиром вечера и исполнял свой народный хит раз пятнадцать.
     Где-то в полночь Шорохову позвонили. Поговорив, он нервно возбудился и замахал руками.
     - Так, все слушаем сюда, счас едем на «Надежду» лабать с моей бригадой, — прокричал он так, что вены на его мощной шее вздулись, а глаза выпучились.
     - Гитару брать? — озабоченно спросил я, понимая, что «увидеть море» нам придется сегодня ещё не раз.
     - Не надо, — усмехнулся Шорохов. — Там всё есть.
     Девушки, а с ними и большая часть парней отсеялись. Кто-то уже был слишком пьян, чтобы куда-то ехать, а кому-то было завтра с утра на работу.
     
     - Нам можно, — успокоил меня Черешнев. — Мы в командировке. Да к тому же когда ещё ты попадёшь на медеплавильный завод.
     Если бы изнеженных голливудских актёров можно было заманить в этот антигуманный край, то снимать «Властелина колец» Джексону нужно было бы здесь. На «Надежде».
     Подъехав на территорию на двух такси, мы надели каски и дыхательные маски, выданные Шороховым, и вступили на эту поистине впечатляющую территорию Мордора. По огромному высотой с многоэтажный дом тёмному цеху носились исполинские ковши с расплавленным металлом, объятые снопами искр. Грохот давил на перепонки, жар плескал в лицо горячими волнами. Масштабы происходящего придавили нас к земле, заставив почувствовать свою ничтожность и мизерность.
     Никакие тангарские гномы не построили бы того, что строили советские люди!
     - Что? Впечатляет? — улыбнулся Миша, наслаждаясь произведенным эффектом. — Вот тут я работаю!
     - Пойдем в каптерку. Сегодня у моего товарища день рожденья, — махнул нам рукой Шорохов, — только под ноги смотрите и голову берегите.
     Мне было неловко, что мы пришли на день рожденья без подарков, без бутылки и без гитары. Но как только мы вошли в «каптёрку», я понял, что опасения мои были напрасны. Мало того, что в этом весьма цивильном помещении все было в порядке с едой и выпивкой — это была настоящая реп база с барабанами, усилителями и комбиками.
     - Мы здесь репали с моей первой группой, — пояснил Миша.
     - А вы тут в Норильске умеете жить, — радостно засмеялся я.
     - А ты как думал? — подмигнул Шорохов.
     Домой мы возвращались на такси под утро, измотанные, но довольные.
     - Ну, как тебе было «джемить» под потолком работающего медеплавильного цеха? — хмыкнул Черешнев.
     - Да уж, — согласился я. — Похоже, не зря приехали все-таки.
     - Кстати, — довольно хохотнул вдруг мой коллега. — Я понял, откуда у тебя такой переводческо-поэтический дар образовался.
     - Ну-ка, — заинтерсовался я.
     - Ты фонетику на третьем курсе сдавал?
     - Ну, канеш.
     - Так там это стихотворение мы все к зачету готовили. На интонирование. Роберт Бёрнс «Май харт». Вот оно и въелось у тебя в подсознание, так что ты его в оригинале автоматом и выдал.
     - Аааа! — я хлопнул себя по колену и захохотал, — Семён Семёныч!

 ;