Стили
   

  bantser@webslivki.com  

 ;

Увидеть море 10

Павел Зайцев

Увидеть море

Эпизод 33: Since youve been gone(*)
====

*   Поскольку вы были ушли (англ.)


          Двадцатидвухлетний переводчик Лёва сидел за своим рабочим столом, подперев щёку правой рукой и уставившись в документ, открытый на экране ноутбука.
        Его выражало крайнюю степень сосредоточенности.
     - Привет, парни, — сказал по-английски запыхавшийся Джон Физзинг директор проекта с австралийской стороны. — Лео, пойдем срочно — нам нужна твоя помощь с переводом!
     Лёва даже не повёл бровью, продолжая изучать документ на экране.
     - Это ненадолго, — смутился Джон, — потом допереводишь свой документ.
     Вчерашний студент не двинулся с места, давая понять, с какой высокой колокольни плевал на главного босса.
     На Джона было жалко смотреть. С минуту он стоял и сконфуженно таращился на невозмутимого Лёву, явно не зная, что ему делать.
     Ничего не придумав, он смутился, покраснел, и, буркнув что-то вроде «ну если ты так занят, зайду попозже, хотя можно было и вежливей…», скрылся за дверью.
     Лёва продолжал сверлить глазами ноутбук.
     Как только дверь в наш кабинет захлопнулась, мы с Черешневым перестали сдерживаться и упали на свои столы, сотрясаясь от смеха.
     - Ахахаха! «если ты так занят», блин!
     - «Это не надолго», видите ли! Гыгыгы!
     Лёва спал с открытыми глазами.
     Эту особенность юного переводчика мы открыли не так давно. Несколько раз Женя и Чупахин обращались к нему по каким-то деловым вопросам и были встречены оскорбительным молчанием. Наконец, я, озверев, от такой наглости, как-то ткнул его в плечо. Тогда-то всё и выяснилось.
     Сейчас Лёва проснулся и ошалело крутил головой.
     - А? Что? Я заснул что ли?
     - Ага, — веселились мы с Черешневым, — а к тебе в это время Джон приходил, упрашивал помочь с переводом!
     - Врёте! — в ужасе округлил глаза Лёвчик.
     - Но ты молодец, хорошо его отбрил! Ахахаха! Переводчик ему, видите ли, понадобился! Знай своё место! — Лёва уже выбежал из кабинета, а мы всё ещё покатывались со смеху.

* * *


     Наш вяловнедряемый проект находился на самом раннем этапе, поэтому каждое утро все, включая австралийцев, пребывали в легком коматозе. Кто-то мелькал нежно-зеленой физиономией в туалете, кто-то отпаивался мощными порциями кофе, а кто-то просто спал, положив голову на клавиатуру.
     После обеда жизнь в офисе оживала, и народ начинал ходить из кабинета в кабинет друг к другу в гости. Главный обсуждаемый вопрос звучал, как «Куда сегодня вечером идем бухать?». В разгар такого бурного обсуждения мне позвонил Кирилл.
     - Пашка, у нас сегодня праздник молодежи в ДК компания устраивает. Я организатор. Не хотите с Женькой, так сказать, пропустить по коктельчику? Естественно, за счет компании.
     Я ответил утвердительно.
     - Привет, чувак! — вслед за ним раздался звонок Шорохова. — Мы тут, как оказалось, сегодня даем концерт в ДК — есть пара лишних пригласительных. Не хотите ворваться с Жекой?
     Я ответил утвердительно.
     По дороге мы с Черешневым обсуждали свою работу и пришли к выводу, что она — зашибись. С самого начала мы ехали из Москвы с ожиданием тяжкой лямки в глухой дыре, а внезапно оказались в центре внимания и в гуще событий. Каждый день бесплатная выпивка и угощение, общение с интересными людьми и сладкий сон в офисе? Чёрт, да с нас ещё деньги за это брать должны были!

* * *

     Угрюмой монументальной архитектурой норильский ДК напоминал о давно ушедшей советской эпохе, однако внутри всё выглядело вполне современно.
     Между стайками сногсшибательных девушек в откровенных платьях и группками стильно одетых парней сновали официантки с подносами. Умелый диджей нёс позитив из-за «вертушки» в углу зала. Длинный бар поблескивал рядами самых экзотических бутылок, а на сцене соблазнительно мелькал в клубах дыма то ли кордебалет, то ли стриптиз.
     - Привет, друзья, — хитро блеснув глазками, из толпы навстречу нам протиснулся элегантный Кирилл. Как всегда он был отлично прикинут и слегка нетрезв. К лацкану его шикарного костюма прикрепилась сексапильная рыжеволосая девушка юного возраста, — Позвольте представить моего ассистента, Люсю!
     Мы выразили сдержанное восхищение Люсей и с благодарностью приняли от Кирилла пачку талонов.
     - Меняйте их в баре на напитки, — порекомендовал нам организатор вечера, подмигнув с улыбкой дьявола-искусителя, и растворился в дискотечном дыму.
     - О, парни! Гребите сюда! — около барной стойки нас заметила группа Мачете в полном составе.
     - Паша, нас тут пригласили на всероссийский конкурс рок-команд в Магнитогорск. — сообщил Шорохов, — там надо подготовить песню, мы хотели сделать твою Увидеть море. Ты не против?
     - Конечно, парни, — обрадовался я. — Окажете мне честь!
     - Прославим тебя, — заржал Шорохов.
     - Начинаем наш конкурс! — прогрохотал со сцены усиленный микрофонами голос ведущего. — Кто ответит на три вопроса о нашей компании, получит приз! Бутылку виски!
     Желающих было море, но вопросы подразумевали определенную степень информированности о компании.
     - Три года! — прошептал мне кто-то в ухо. Обернувшись, я увидел Кирилла, который улыбался куда-то в сторону и вбок.
     - Три года! — смекнув, в чем дело, громко крикнул я.
     - Правильно! — воскликнул ведущий, указывая на меня пальцем.
     Ситуация повторилась ещё два раза, и я стал обладателем литрушки Джека Дэниэлса.
     - Задегустируем, парни? — предложил я Шорохову и компании.
     - Не-не! Мы на сцену! — замахал Мишка руками. Он был слегка бледен, явно немного волнуясь перед выступлением.
     Черешнев виски пить отказался также, и я отправился на поиски моего тайного помощника в викторине, чтобы разделить приз, принадлежащий ему по праву.
     Кирилла я нашёл в коридоре, ведущем в гримерку артистов. Положив обе руки на пухлый зад миловидной брюнетки, он страстно целовался с ней по-французски.
     - Извините, я только хотел поделиться виски! Не буду вам мешать, — развернулся я, чтобы уйти.
     - Нет, отчего же? Мы любим виски! Правда, Люда? — остановил меня жестом Кирилл. — Знакомься, Паш. Это моя подруга, Люда.
     Сдержанно выразив восхищение красотой Люды, я разлил бурбон в пластиковые стаканчики, появившиеся откуда-то по мановению руки Кирилла.
     Со сцены раздались звуки музыки, и я поспешил вернуться в зал. Парни лабали не за страх, а за совесть. Уверенно держась на сцене, они пинали прокуренное пространство главного зала ДК рифлеными подошвами бескомпромиссного рока. Макс выглядел, как Хэтфилд, и запиливал, как знаменитый гитарерро из Метлы? Этот… ну как его… Всё время забываю его имя!
     Короче, он запиливал, как бог.
     Волны трэша и угара пробегали по толпе, и я волновался вместе с ними. Мне нравилось, как играют эти ребята, и хотелось крикнуть: «Эй! А ведь я их знаю лично!»
     Через некоторое время Черешнев появился откуда-то, таща за руку волоокую девушку провинциальной красоты. Я хотел сдержанно восхититься, но он не стал представлять мне её, жадно утопив худой подбородок в упитанных дельтах незнакомки.
     Парни в чёрном спустились со сцены, и под крики «дискотека! дискотека!» на танцпол повалили пьяные и развратные малолетки.
     - Паша, пойдем! Ты мне нужен! — неуловимый и горячий, как пламя в камине графской залы, Кирилл восстал предо мной из ниоткуда и повлек за собой в никуда.
     - Там этот… «синчюбигон» приехал! — крикнул директор по маркетингу, повернув на ходу потное лицо в мою сторону.
     - Кто-кто? — опешил я. — Что ещё за «сенькаберимяч»?
     - Да Невегрин твой, что ты пел на пьянке, помнишь? Синчюбигон! Бэби айна-на-на-на… — Кирилл изобразил скандинава, и, надо сказать, у него получилось неплохо.
     - А! Томас Невергрин! — ошалел я. — Ты не шутишь? Что он здесь делает? Не может быть! Я его песню эту, как из Москвы уехал, всё время напеваю! Так веди меня скорей к нему!
     - Не шучу! У нас сегодня ребята серьезные отдыхают, нефтепромышленники. Узнали, что он из Норвегии своей летит на Москву через полюс, вот и завернули на пару часов сюда… Так… попеть, чисто…
     - Нормальные скотопромышленники, представляю, сколько ему заплатят…
     - Нефтепромышленники!
     - Уотэвэр!
     После короткой пробежки по запутанным коридорам закулисья, мы добрались до центральной гримёрки. Сразу стало понятно, что «завернулся» звезда европейских хит-парадов не просто так: на зеркальных столиках стояли салатницы с черной икрой и серебряные ведерки с охлажденным французским шампанским. Шкафообразные дядьки в дешёвых чёрных костюмах бросились наперерез.
     - Я организатор, — осадил их Кирилл зычным басом.
     - Томас! Хау из ит гоин он, мэн! — приветствовал я бледного симпатичного парня с мелированным каре в углу.
     - Хай, айм файн, сенкс, — музыкант оказался абсолютно безпафосным и свойским чуваком. — Плиз, телл ем ай донт дринк водка! Зей кип инсистин!
     -Ноу, проблем, — понял я проблему интуриста. — Айв гат сам гуд ол Джэк фо ю хиэ! Ноу мо водка фо ю, мэн, ноу мо!
     Я деликатно рассказал промышленникам, что их жар-птица не пьёт водку и работает только на «Джеке», после чего Кирилл был накурен в альковах, а мы с Невергрином махнули по бурбону.
     - Окей! Гатту гоу нау, май френд! — ослепительно улыбнулся Томас и отправился с группой на сцену. Второй раз за вечер я ломанулся в зал, слушать кого-то, кого я знаю лично.
     Западные техники уже закончили настраивать аппаратуру и группа Невергрина начала выступление. Насколько я фанател от выступления моих друзей — группы Мачете — настолько я был поражен разницей в звучании. «Слабенький евро-поп» норвежской звезды вставил так, что прикурили все северные рокеры. Это было поистине качество на мировом уровне. Всё было отработано до мелочей: хореография, бэк-вокал, каждая нота.
     Я наслаждался без всяких «но» и «если».
     Многие российские звезды, с концертов которых я уходил разочарованным, были грубы и не благодарны своим фанатам настолько, что позволяли заканчивать сольные концерты, не исполнив своих главных хитов. Много раз я покидал концерты Чижа без «Песни о Любви», и концерты Фруктового Кефира без «Полины», но, слава Богу, у западных профи с этим все всегда ол-райт.
     - Синс ювбин гон, — затянул Невергрин, и толпа поднялась на дыбы. — Бейби ювбин он майн майнд, синс ювбин гон, хау кэн ай гоу он? Синс ю вбин аут оф май лайф!
     Хит, как говорится, он и в Африке хит! Людям в зале вдруг стал тесно дышать от любви. А меня… а меня неожиданно обуяла тоска. Я вспомнил зелёные глаза Светки, её милую улыбку с ямочками на щеках. Среди всей этой праздничной толпы, среди всего этого великолепия, я почувствовал себя одиноким.
     Медленно протолкавшись сквозь толпу танцующих, я вышел на ступеньки дома культуры.
     - Разреши представить, — обратился ко мне Кирилл, обнимающий красивую, но немного полную блондинку, — моя жена, Лида.
     Незамедлив выразить сдержанное восхищение, я нырнул в такси и поспешил домой.
     Черешнев, похоже, заночевал у волоокой красавицы, так что квартира зияла пустотой и усугубляла творческую хандру.
     Звонить в Москву было уже слишком поздно. Разница во времени делала эту мысль бессмысленной. Ничего не бывает хуже, чем позвонить в неправильное время или по плохой связи.
     - Алло, Алла, я люблю тебя!
     - Что?
     - Алла!
     - Алло?
     - Я люблю тебя, Алла!
     - Мотя?
     - Нет, это Петя! Я говорю, я люблю тебя, Алла!
     - Ничего не слышу!
     - Да ёб, твою мать!
     Раздражение. Раздражение.
     Я не стал звонить. Уперся спиной в стену. Взял гитару, привезенную с собой из Москвы, начал наигрывать грустную приджазованную мелодию. В душе моей, как в кастрюльке рачительной хозяйки на медленном огне томилось разрубленное на кусочки сердце в соусе из обиды, надежды, разочарования и чего-то, что я ещё не испытал, но обязательно испытаю.
     «Стань богатым или умри, пытаясь», — вот девиз негров из Южного Бронкса. Так и я всю жизнь шёл куда-то и что-то искал…
     Я не знал, что именно… Но знал, что точно узнаю, когда увижу…
     В мелодии гитары была красота латинского джаза и тоска русской души.
     Закат затянул горизонт кровавой пеленой, и слова лились на бумагу сами собой…
     
      «Долгий закат топит тонкий луч в вине.
      Пусто в душе и на сердце холодней.
      И пусть без причин, просто серый дождь прошел
      В стену глаза и бокал на грязный стол…»
     
     Я думал над нашей со Светкой ситуацией. Мы, конечно же, ещё любили друг друга, но что-то неумолимое заставляло нас бросать в лицо друг другу грубые фразы и отдаляться друг от друга. Мы всё ещё держались за руки, но дороги, по которым мы шли, расходились в разные стороны. И все сильней становилось натяжение. Ни на секунду не останавливаясь, мой мозг искал ответ и решение. Я искал выход. И писал об этом.
     
      «…И хоть чуть-чуть отдышаться, на краю удержаться,
      пригласить эту ночь домой
      Я просто быть не хочу и просто так не смогу
      и я один только лишь с тобой…»
      Ощущение фатальности повисло над нами.
     
      «…Город уйдет, чтобы завтра вновь позвать
      Прятать в толпе, чтоб никто не смог отнять
      И можно уйти — стоит только захотеть,
      Падать на дно — не разбиться, не взлететь
     
      И просто так соглашаться, не спорить и сдаться,
      Будет лучше тебе и мне
      Не искать в этом смысл, не загадывать чисел,
      и надеяться лишь во сне.
      Я просто быть не хочу и просто так не смогу
      и я один только лишь с тобой
      И надо нам отдышаться, на краю удержаться,
      пригласить эту ночь домой…»

* * *


     Такси везло меня из Домодедово, обгоняя и лавируя между машинами, но всё равно казалось, мы едем очень медленно. Разлука, как хороший хирург, сшила и залатала мою разваливающуюся любовь к жене. Я ехал к ней, чтобы сказать, что настала пора, наконец, завести ребёнка.
     Наша будущая квартира, купленная на условиях долевого строительства, даже по самым плохим прогнозам должна была построиться не позже, чем через пару лет, и уж тогда мы могли бы, наконец, перестать мотаться по съемным квартирам и зажить, как нормальная семья: Светка смогла бы выбрать в квартиру мебель по своему вкусу, а я бы устроил в гараже репетиционную базу для нашей команды.
     В Москве стояла тёплая погода, мягкие лучи заходящего солнца били в глаза и настраивали на самые позитивные мысли.
     Светку я застал в слезах. Она сидела на кухне и плакала. Пепельница была полна окурков. Рядом стоял наполовину опустошенный стакан с водкой.
     - «Социальная Инициатива» обанкротилась, — рассказала жена, - Мы потеряли всё.
     Радужные планы рухнули в одночасье. Патронируемая Лужковым и Громовым строительная организация оказалась мошеннической схемой. Качественно построив несколько десятков домов и заручившись широкой поддержкой муниципальных властей по всем крупным городам России «Социальная Инициатива» создала себе необходимое реноме надежной компании. С определенного момента они уже ничего не строили, а только принимали деньги вкладчиков. Это была грандиозная и циничная афера!
     Четыре года мы выбивались из сил, работая одновременно на двух-трёх работах в Америке, чтобы обеспечить самое необходимое для нашей молодой семьи — крышу над головой. Эта виртуальная непостроенная квартира оставалась для нас последним моральным утешением.
     - Ну, ничего, — помнится, говаривали мы с Мишей, который тоже вложил свои американские средства в покупку квартиры в «СИ». — Зато у нас хотя бы квартирный вопрос решён.
     Новое обстоятельство открывало нам двери в новую реальность. Реальность без крыши над головой. Реальность семьи без будущего.
     Эти деньги я так никогда и не видел. Они всегда существовали как бы сами по себе. Копились где-то в банке, перемещаясь со счёта на счёт, и, наконец, нашли приют в ячейке продажного фсбшника (тафтология кстати) на Каймановых Островах. Как говорится, мы жили плохо, а потом нас ограбили.
     Люди реагировали по-разному. Выходили на массовые забастовки, месяцами голодали, захватив какой-то дом на Арбате. Где-то в Ростове, говорят, менеджера местного отделения в шесть утра расстреляли в джипе вместе с женой и маленькими детьми, когда он, собрав имущество, пытался убежать из города. Обмануты были сотни тысяч вкладчиков по всей стране, и среди них были самые разные люди. Некоторых из них обманывать не стоило.
     - Надо что-то делать, — говорила жена, я слышала, уже есть какая-то организация обманутых вкладчиков, они что-то надеяться выбить, вернуть. — Надо идти на их заседания, участвовать в их акциях.
     Я лишь мрачно качал головой. Я родился и вырос в России. И если я чего-то знал об этой стране, так это то, что ей плевать на своих граждан. Вернуть кошелек, украденный вором — такое чудо иногда случается, но если у тебя ворует государство, глупо идти к нему и требовать найти виновного и вернуть награбленное.
     Мы всегда были поголовьем, предназначенным для стрижки и убоя. И, самое страшное, нельзя, положив руку на сердце, сказать, что мы достойны лучшего.
     Помню, сотни язвительных, злобных комментариев на форумах от всяких «пробегающих мимо». Посторонние люди радовались беде сотен тысяч своих сограждан, называя нас «жадными лохами». «Ишь, захотели на халяву проехаться. Так им и надо, ЛОХАМ!», — писали добрые сограждане.
     Да. Это мы — Россияне.
     Сто миллионов жаждущих, чтобы у соседа сдохла корова.
     Приветствуйте нас сейчас, потому что мы дружным строем двигаемся в грандиозную могилу, которую сами себе выкопали трудом многих поколений.
     Разрушенные сёла, заводы и фабрики. Вымирающая нация. Чудовищная коррупция.
     Это всё мы. Это все наша радость от того, что «случилось не со мной».
     Под истеричный вопль менеджеров по продажам «Русские Вперёд!» в прокуренных пивбарах перед экраном с самым позорным в мире футболом мы широким шагом несёмся в пропасть, изо всех сил напрягая мышцы, не брезгуя грязными приемами и обманом лишь бы обогнать соседа. И не важно, что мы выглядим глупо, как бараны, дерущиеся из-за очереди на скотобойню.
     Нам нужна эта долбанная корова соседа! О-Н-А-Д-О-Л-Ж-Н-А-С-Д-О-Х-Н-У-Т-Ь!
     Возможно человечество вздохнёт спокойней без нас.

* * *

     - Если хочешь нормальную гитару, бери Фендер! Тут даже и думать нечего, — мы стояли с Ваней в одном из самых крупных московских музыкальных магазинах и выбирали мне гитару. — И помни, что все звезды играли на стратокастерах! Ну, ещё на Гибсонах, вообще-то, но это не для твоего бюджета.
     - Ну да… говорят стратокастеры «в миксе прорезают», — с сомнением процитировал я гуру с музыкального форума, перводя взгляд на какую-то невзрачную гитару с округлыми формами.
     - А это что за инструмент? — спросил я продавца.
     - Это фирма Фрамус. Модель Пантера.
     - Никогда не слышал, — удивился я.
     - А между тем отличная фирма! — сообщил продавец. — Немецкие гитары. Отличный звук и, пожалуй, лучшее качество сборки в отрасли.
     В сравнении со сверкающими лаковыми «палками» фирмы Фендер немецкая гитара выглядела очень сдержано: матовый корпус цвета натурального дерева без лака, стальная фурнитура. Строгостью форм и качеством сборки она напоминала оружие. Знаменитый Вальтер.
     Решение было принято ещё до того, как я включил её в усилитель. Звук оказался под стать форме — плотный, округлый и холодный, он имел все же какой-то свой характер. Небольшую снобскую гнусавинку немецкого аристократа.
     - Паша, ты с ума сошёл, — вскинулся Ваня. — Это же НЕ ФЕНДЕР! Ты собрался на нём писать альбом?
     - Извини Ваня, но для меня индивидуальность значит больше раскрученности, — туманно заявил я и протянул через прилавок требуемую сумму.
     - Ну, тебе играть, — протянул Ваня с такой интонацией, что было ясно — ничего хорошего на таком беспородном дерьме не изобразить.
     В пивной, где я щедро проставился за покупку, он немного смягчился.
     - Ладно, в конце концов, говорят «не имей Амати, а умей лабати», — усмехнулся мой друг, высасывая белую, пахнущую речной тиной плоть из ракового хвоста и запивая её любимым Хугарденом. — А так как ты играть все равно не умеешь, хе-хе, то и разницы нет никакой.
     У самого Вани с давних времён сохранился в твидовом кейсе тот знаменитый Фендер, на котором он играл ещё на институтских концертах. С тех пор он давно покрылся пылью и доставался Иваном лишь в редкие минуты ностальгии.
     На каждой вечеринке, где присутствовали новые люди, я не мог удержаться, чтобы не сказать примерно следующее:
     - Всё-таки меня продолжает убивать тот факт, что вот я, например, человек без слуха и без голоса…ну окей, положим, голос у меня неплохой… но все же…я человек, который с детства слышал от окружающих «куда тебе музыка!», «да никогда из тебя не выйдет музыкант»!… Вот я, такой человек, играю концерты по московским клубам и записываю альбомы, а Ваня, товарищ, с просто огромным талантом, зарывает его в землю, забив на музыку…
     - Паша, ты так не говори больше, — однажды попросил Иван. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я сам не говорю себе постоянно: «Вот, Паша, который у меня только смех в свое время вызывал, живет своей мечтой, играет в группе, а я…»
     - Ну, так, а что же ты? — загорелся я. — Надо же просто встать и заняться любимым делом, а все остальное приложится.
     - Не знаю, — грустно сказал Ваня. — Может быть, у меня просто нет этого твоего задора, твоей энергии…не знаю…
     В тот вечер мы поехали в караоке-клуб. Я обожал ходить с Ваней в караоке, особенно, если там подбиралась серьезная конкурентная команда певцов. В клуб, в который мы любили ходить, часто захаживали профессиональные вокалисты из разных бойз-энд-герлз бэндов. Все они отлично пели, выбирали сложный репертуар и, купались в овациях зрителей, пока не появлялись мы с Ваней.
     Обычно я заявлял о «новой банде на районе» нежной песней Angie by Rolling Stones, слегка приминая звездные хохолки истинно западным произношением и экспрессивным исполнением, а «ванночку с цементом» на ноги конкурентам привязывал Ваня. Он пел романс Малинина «Плесните колдовства…».
     Когда его голос сверкающий и переливающийся всеми гранями победителя многочисленных конкурсов чисто брал самые верхние ноты, хотелось пить водку из горла и стреляться в березовой роще. Это было чистейшее соединение прекрасной музыки и страдающей души. Русский блюз. Настоящий.

* * *

     Концерты шли один за другим, нас начали приглашать на разные мероприятия, и все новые и новые фанаты писали на ponedelnik-band.ru о том, что наша музыка помогает им жить.
     - Надо записывать полноценный альбом, — озвучил я мысль, витающую в воздухе.
     Макс и Миша думали точно так же.
     Заматервшей на концертах и опен-эйрах нашей группе было, что сказать слушателю. И мы хотели сделать это со вкусом и стилем.
     - А сколько это будет стоить? — тревожно прервала мои рассуждения о прекрасных песнях, которые мы скоро запишем, жена.
     - Не знаю, ну…пару тысяч долларов, — смутился я.
     - Паша, слушай, — посерьезневшая Светка присела на диван и достала какие-то листочки. — Я тут подсчитала. Если нам сейчас откладывать обе наши зарплаты, оставляя по самому минимуму, то через два года мы сможем накопить на первый взнос на ипотеку. Но это действительно «самый минимум» — ни на что кроме питания и необходимых нужд мы не сможем тратиться. Потом правда ипотечный взнос будет практически такой же… то есть придется ужаться… но мы же будем со временем получать больше… я тут подсчитала…
     Распаляясь, она говорила все быстрее и жарче. Видно было, что это не сиюминутная блажь, а мысль, которую она вынашивала долгие месяцы.
     - И сколько нам выплачивать эту…ипотеку, — спросил я.
     - Ну, с нашей зарплатой мы пока можем рассчитывать только на срок от пятнадцати до двадцати лет, — осеклась Светка.
     - За убийство столько дают, — печально хмыкнул я.
     Несколько секунд мы сидели в тишине. Я раздумывал, жена напряженно вглядывалась в моё лицо. Я понял, что в нашей с ней истории наступил тот момент, который авторы в романах называют «кульминацией».
     - Ты знаешь, — медленно ответил я. — Для меня сейчас важнее всего записать этот альбом, да и потом…столько лет на хлебе и воде… а отношения у нас… да ты сама знаешь… разве можно планировать на столько лет вперёд, когда мы с тобой через день, как кошка с собакой.
     - Я знала, что ты так скажешь! — преобразилась Светка. — Ты эгоист, повернутый на своих этих бирюльках… музыке, да пьянках с друзьями…даже на собрания вкладчиков ни разу не сходил. Тебе плевать, что с нами будет!
     - Да чушь это — все эти собрания ваши! Потеря времени! — вспыхнул в свою очередь я, — если уж я был дураком, чтобы отнести деньги мошенникам, то не хочу оставаться дураком, пытаясь искать их там, где след давно простыл! Дырку от бублика вы получите со своими «собраниями» и от мёртвого осла уши! У Пушкина после дождичка в четверг, — яростно процитировал я классиков.
     Баталия разгорелась нешуточная. В этот вечер сошлись все наши противоречия, и отступать им было некуда. Разные образы жизни, разные темпераменты, разные ценности. Наша нищая и оборванная Любовь испуганно забилась в угол и с ужасом удивлялась оттуда, как она столько лет могла уживаться в этих людях, полных ярости и взаимных претензий.
     - Я думаю нам надо расстаться, — эта фраза была произнесена мною не в первый раз, но сейчас в ней была какая-то свинцовая тяжесть решимости.
     - Абсолютно согласна, — жестко отрубила Светка.
     

Эпизод 34: Энтропия


     Жара не давала отдыха даже в лесу. Как два медитирующих индейца, мы с Мишей сидели на траве около палатки и покрывались горячим потом. Где-то высоко в небе нарождалась мощнейшая гроза, но пока всё вокруг было пропитано зноем.
     - Пойдемте купаться, — сказала подошедшая Юля. Без тени смущения она скинула топ купальника. За ним последовали трусики, и через секунду на уровне моих глаз замаячил гладко выбритый лобок Мишиной начальницы.
     - Отличная мысль, — сказал Юлин бойфренд Антон, и в экспозицию ворвался его болтающийся член.
     Шутки застряли у меня в горле. Я обернулся к Мише, за поддержкой и разъяснением и с огорчением обнаружил его полностью голым и печально свесившим своё хозяйство по ветру.
     - Это Пустые Холмы, — развёл мой друг руками так, как будто бы это всё объясняло.
     Пропитанный косностью и ханжеской моралью и облегаемый семейными трусами я в великом смущении последовал за этой беспечной троицей сквозь прерии, где меня настигла легкая оторопь — каменистые берега лесной речушки усеивала молодёжь а-ля натюрель.
     Среди всего этого скопления задниц и сисек, я чувствовал себя, как эксгибиционист перед монашеским хором. Мои старые добрые трусы в мелкий синий цветочек приковывали насмешливые взгляды. Постыдная мысль о бегстве скользнула в трусливом подсознанье, но тут в смешении обнажённых тел я наткнулся взглядом на одинокого ковбоя, причинное место которого самым позорным образом прикрывали застиранные плавки цвета летней норильской ночи. То есть белые.
     - Вива-ля-Република де Трусьедад! — победно воскликнули его вспыхнувшие глаза при виде моего вопиющего ретроградства.
     - Миша, я за палаткой пригляжу, — ушибая мизинцы о речные камни, я мчался обратно в поросль.

* * *

     Светка увезла последние вещи ещё не так давно, и непривычная пустота квартиры давила и рождала мучительные мысли. Вопросы и сомнения роились в моей голове. Прав ли был я, разрубив вот так этот гордиев узел? За девять лет совместной жизни мы с женой срослись, как сиамские близнецы. И сейчас, оставшись один, я чувствовал себя… хмм… как-то…странно…
     Альбом, в запись которого я нырнул с головой после развода и который на время заполнил собой всё пустое пространство в моей душе, был свёден, отмастерён и отпечатан в небольшом тираже. Однако всё то, что должно было случиться после его выпуска, не случалось. Люди покупали его на концертах Понедельника, кто-то хвалил, кто-то ругал, но, по сути, глобально ничего в жизни нашей группы не менялось.
     Я подвис в пустоте, и поэтому, когда Миша предложил отправиться на фестиваль неформатной музыки «Пустые Холмы», я с радостью согласился. Мне нужно было отвлечься.
     Фестиваль проводился всего второй раз, но уже после первого он был окутан ореолом элитарной андеграундной тусовки. Три дня джаза-блюза и этно-рока в лесной глуши. «Вудсток» для тех, кто был слишком молод, чтоб попасть на оригинальный фестиваль с таким названием.
     На фестиваль мы отправились с Юлей и Антоном. Миша уже несколько месяцев работал на первой своей официальной работе веб-дизайнера, и, как я заметил, его отношения с начальницей улучшались неподобающе быстрыми темпами.
     - Паша, тебе не кажется, что у Миши кто-то есть? — с тревогой спрашивала меня Ассоль.
     - Ну, что ты! Он же обожает тебя, — успокаивающе улыбался я в ответ.
     Ещё как казалось!
     Расставшись со Светкой, я с какой-то эгоистичной настойчивостью старался сохранить их брак. Для меня эта пара оставалась напоминанием тех далёких счастливых времён в Америке, когда мы все были без памяти влюблены и счастливы.
     
     «Ты прости мой мужской эгоизм, что упрямо куда-то тянул за собой.
     И машину твою цвета морской волны гоняет по хайвеям уже кто-то другой.
     Да, я знаю, я сам по тем временам скучаю здесь.»
     
     «В душном городе твоем, в бездушном городе…», — пел на концертах Миша в песне, которую так и назвал «Ассоль». Почти всё свободное время я проводил у них дома, или гуляя с ними по городу, посещая концерты и рестораны. Они терпеливо сносили мое неестественное присутствие, а я смотрел на них и питался отблеском «тех» дней.
     «Но времена менялись и изменились вконец», пел в свое время другой рокер.
     Песок этой пары убегал сквозь пальцы также неудержимо.
     Три дня подряд мы пили вино, танцевали перед сценой с хиппи всех мастей под невероятный джаз и блюз, а по вечерам ходили с гитарами от костра к костру, переключаясь с песен Дркина на Гражданскую Оборону и Крематорий.
     Обтесанный суровыми кавказскими ветрами и отличающийся далеко не пацифистскими наклонностями, я никогда бы не смог влиться в «систему» хиппи, этих полевых цветов с ядовитыми лепестками. Но мне чертовски нравилась атмосфера их праздника!
     - Я так рад, что мы познакомились с вами, Паша, — лез ко мне с нежностями у костра Антон. — Это такое счастье, что Миша устроился работать у Юли в отделе.
     - Несомненно, — скептически сплюнул я в заросли чертополоха, — несомненно…
     Антон мне тоже понравился, однако, что-то подсказывало, что нам вряд ли предстоит стать близкими друзьями.
     - Господи, там такой дождь, — под тент ворвались вымокшие насквозь Миша с Юлей, укутанные одной брезентовой накидкой.
     Глаза их сияли.

* * *


     У каждого человека в жизни есть какая-нибудь вещь, которую он таскает за собой по жизни, куда бы ни закинула его судьба.
     Какой-нибудь талисман. Дневник. Подарок от любимой.
     У Вани таких вещей была куча. Если быть точнее, у Вани была Куча Хлама. С тех пор как мисс Мизантропия окончательно возобладала над эфемерными сожительницами моего талантливого и параноидального друга, Куча Хлама перемещалась за ним из квартиры в квартиру.
     Состояла КХ в основном из всякого техногенного мусора: карбюратора, который Иван решил когда-то «сам починить», проводов к этому карбюратору, запасных фрамуг, непарных кронштейнов, старой рыбацкой формы, набора голландских садовых секаторов и других, не менее потусторонних элементов.
     Составляющие КХ были настолько абсурдны, что Ванин мятущийся мозг не мог вот так с ходу определить им местонахождение в новой квартире. При каждом переезде он сваливал КХ посреди комнаты под люстрой, «чтоб виднее было разбирать», и оставлял так, до будущей рассортировки. Момент этот обычно наступал позднее, чем смена квартиры, поэтому законным местом КХ со временем стал именно центр комнаты под люстрой.
     - Ваня, да ты же, как бомж на помойке, живешь, — изредка ругались мы с Толиком, запнувшись о КХ на очередной вечеринке.
     - Да! — вскакивал Иван, раскидав в разные стороны руки, причудливо изогнув шею, и комически выпучив глаза, — я бомж! Да! Но разве вы меня не за это любите?!
     Сейчас Ваня дремал, положив короткие мускулистые ноги бывшего балерона на КХ, а я мрачно пялился в дождливый четверг за окном.
     Мы были пьяны и злы.
     В последнее время Иван, вообще, стал прибежищем негативных эманаций потустороннего мира. Так за старый, обросший ракушками риф, цепляются со временем обрывки морских водорослей, корабельный мусор и сдохшие барракуды.
     За свою полную лишений и разочарований жизнь Ванин душевный риф оброс тёмными космами обиды и ненависти ко всему человечеству. Мой друг не мог простить обществу, что оно сыто, весело и с уверенностью несётся в завтрашний день на кредитном Форде Фокусе.
     В этот вечер камертоны наших душ резонировали, производя угрожающее гудение — Толик, который, собственно, и предложил собраться провести вечер за традиционным Старкрафтом у Вани дома, опаздывал на три часа.
     Нам бы не было обидно, если бы Толик запил. Проспал. Попал в аварию.
     Но здесь была замешана женщина.
     Женщина, на которую с недавних пор, он променял все дружеские посиделки. Мы любили Толяна, ревновали, злились и поносили последними словами.
     Толик пришёл, когда вторая бутылка подходила к концу.
     - Привет, — зашёл он, радостно потирая руки, — ну, что спим? Давайте играть! Я готов!
     - Готов он, — мрачно пробурчал Ваня.
     Довольный Толик налил себе штрафную, он был весел и самодоволен. Видно было, что свидание прошло успешно.
     - Ты быть хоть извинился для приличия, — оскорбился я.
     - А какого хрена, я должен перед вами извиняться? — вспылил вдруг Толик, оскорбленный неласковым приемом. — Я был с девушкой!
     Подобные конфликты между нами случались частенько в последнее время, но этот вечер стал последней соломинкой, что переломила хребет птеродактилю. Оскорбления одно, обидней другого срывались с губ.
     Крича, и брызгая слюной, мы вскочили со своих мест и почти одновременно бросились друг на друга.
     Однажды ещё в общаге, на меня за что-то взъелся наш первый барабанщик Славик.
     - Нам нужно поговорить срочно, — таинственно сообщил он, выходя в коридор, где произнёс слова, которые стали потом у нас крылатым выражением.
     - Паша, наша дружба дала трещину, — молвил Вячеслав. В следующую секунду его когтистый кулак заехал мне в глаз, расцветив полумрак коридора весёлыми искрами.
     Офигев от такого «разговора», я автоматически ответил левым хуком, отправляя воинственного барабанщика на встречу с немытым полом. Так родился мем.
     В общем, в этот негативный во всех отношениях вечер наша многолетняя дружба с Толиком дала трещину, и на одного друга у меня в жизни стало меньше.

* * *


     Время шло, принося перемены. Миша расстался с Ассоль в конце лета. Я устроился переводчиком в небольшую, но дружную консалтинговую фирму Уолтон, на неплохую зарплату. Дела у рок-группы тоже шли неплохо. Нас часто звали выступать на различные фестивали и в разные клубы. Арт-директор клуба «Вермель» как-то впечатлился нашим концертом и предложил регулярно выступать у них со своим материалом за неплохой фиксированный гонорар. Это, конечно, было приятно, но несущественно. Нам нужен был качественный прорыв.
     Однажды утром позвонила девушка с небольшого телеканала. Они хотели сделать с нами большую программу, где мы бы сыграли несколько своих песен и дали бы интервью. Единственной проблемой было то, что запись должна была проходить в три часа дня в рабочий день.
     - Не вопрос! Я отпрошусь, — сразу согласился Макс. — Круто ваще! По телику нас покажут!
     Я был уверен, что Миша будет также рад, но в голове у него давно поселились другие мысли.
     - Паш, мы тут с Юлей собрались покупать дом в Подмосковье, — отстраненным тоном сообщил он, — вот как раз в этот день договорились съездить один посмотреть.
     - Миш, я все понимаю, но это же телесъемка, может, перенесешь? — терпеливо спросил я. — Все-таки это важно для группы.
     - Ты знаешь, — замялся вдруг Миша. — Я тут давно хотел сказать… Если честно, у меня другие приоритеты сейчас. Я, наверно, больше не смогу играть в группе.
     Размолвка с Толиком огорчила меня. Мишино предательство, а по-другому я его поступок воспринимать не мог, стало настоящим ударом. Группа на тот момент оставалась моей единственной отдушиной в этой жизни, и я понимал, что без Миши, она обречена.
     Я погрузился в какое-то перманентное отчаяние. После работы шёл прямиком на квартиру, ложился на диван и смотрел в потолок, пока не засыпал. Мысли были самые черные. Единственная, с кем я в это время хоть как-то общался, была Светка.
     Мы разговаривали, как старые приятели: утешали друг друга, смеялись, делились рассказами о новой жизни.
     - Ну, как ты там, не нашла ещё себе никого? — шутливо спросил я в один из вечеров.
     - Ты знаешь, — помялась Светка. — Встречаюсь вот уже пару недель с одним парнем.
     - О! Отлично! Поздравляю! — искренне, как мне показалось, сказал я. — Надеюсь, что у вас все получится.
     - Спасибо! — поблагодарила Света, — А у тебя как на личном?
     - Да я вот тоже…встречаюсь с девушкой, — зачем-то соврал я.
     Ну и как она? — поинтересовалась жена.
     - Она? Ну, она… — потерялся я, — да обычная девушка.
     Мы расстались на веселой ноте, и, положив трубку, я почувствовал легкий укол ревности. «Глупости! — сказал я сам себе. — А чего ты ожидал? Что она всю жизнь будет теперь одна? Красивая молодая девушка…всё логично…».
     Я приводил доводы один за другим, но в глубине души стало нарастать какое-то неприятное чувство. Вслушавшись, я обнаружил в нём ревность, тоску и, как ни странно…страх.
     С тех пор, куда бы я ни шел, что бы ни делал, страх не покидал меня. Я в два раза чаще стал посещать спортзал, полностью перешёл на здоровую еду, сон. Исключил из своей жизни алкоголь, с яростью вгрызся в новую работу, радуя новых начальников высокой активностью и работоспособностью. Дома царил идеальный порядок: я повесил новые занавески и постелил скатерти, выбил половики и помыл окна. В общем, делал всё то, что человек делает после развода. Но страх не уходил.
     Я боялся, что теперь никому не нужен, боялся, что навсегда останусь один, и пытался доказать себе и всем, что это не так.
     Но главной причиной страха было то, что я, наконец, начал осознавать, что могу потерять жену по-настоящему. Оказалось, что какая-то часть меня, где-то в подсознании, продолжала верить, что стоит мне поманить рукой и она в очередной раз вернётся, и мы заживем как прежде, но только лучше: она станет понимать меня, разделять мои интересы и образ жизни.
     Однажды во время обеда я получил смску со Светкиного телефона.
     - Паша, я хочу от тебя ребёнка, — писала она.
     Признание было неожиданным, но приятным.
     - Я тоже соскучился, — написал я. — Может, попьём кофе сегодня вечером где-нибудь в центре?
     - Давай! — был ответ.
     Ещё издали при взгляде на знакомую походку и черты, меня захлестнула теплота. Вот она идёт — родной человек, и никаким расставаниям не изменить это.
     - Привет, — Света не могла сдержать улыбки, и было видно, что она испытывает то же самое.
     Всё было так, как на первом свидании. Только лучше. Цветы и свечи, уютный полумрак ресторана, взгляды и улыбки.
     После ресторана, держась за руки, мы гуляли по набережной и говорили без умолку.
     - Ты знаешь, — признался я. — Я всё ещё люблю тебя.
     - Я тебя тоже, — послышался ответ, и мир взорвался яркими красками. Больше для меня не существовало тревог и потерь, я был счастлив.
     В этот вечер я проводил её домой и остался на ночь. Простым смертным не бывает так хорошо, как хорошо было нам в эту ночь. До утра я не мог заснуть, не сводя глаз с нежных черт моей спящей любимой. Беспредельная нежность и отголосок страха от мысли, что я мог потерять её.
     Небритый в помятой одежде я вприпрыжку бежал на работу, улыбаясь во всё лицо, как ненормальный.
     - Ты что, Паш, миллион выиграл? — шутливо спросила финансовый директор фирмы Юля.
     - Больше Юля, — засмеялся я, — гораздо больше!
     Всё утро прошло в совещаниях, в течение которых я сидел, как на иголках. На обеденном перерыве я выскочил на улицу и тут же позвонил Свете.
     - Привет, любимая! Какие планы на вечер? Может, встретимся там же? — с нежностью в голосе произнёс я.
     - Паш, тут такое дело… Я сегодня не смогу, — ответила жена каким-то странным голосом.
     - Работой завалили? — участливо поинтересовался я. — Ну может я тебя встречу у твоей работы, просто пройдемся?
     - Ты понимаешь, — Света замялась. — Мы просто сегодня договаривались с Сергеем… ну это парень, с которым я встречаюсь… он меня пригласил в пансионат на неделю с его друзьями. Он через час за мной заедет… так что…вот…
     В груди перехватило дыхание, как от удара под дых. Улица медленно поплыла перед глазами.
     Еле шевеля губами, я шептал что-то невразумительное.
     - А… как же… я? А как… же вчера? Мы же… ты же… говорила, что любишь…
     Постепенно заслоняя солнце на небе, с высоты стоэтажного дома на меня падала огромная волна цунами, а я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.
     …Паш, я люблю, тебя, но это всё так ненадёжно…
     В мире умерли все звуки, кроме звука её голоса в телефонной трубке.
     …я устала. Давай созвонимся, когда я вернусь…
     Тонны холодной воды падали стремительно и беззвучно на одинокую фигуру, посреди залитого солнцем кусочка улицы.
     …Прости, Паш.
     Волна обрушилась на меня.
     И тут я сломался и заплакал.
     Я полностью потерял самообладание и человеческий облик. Рыдая в голос, не стесняясь толпы прохожих вокруг, я умолял не уезжать, дать мне последний шанс. В истерике я кричал, что если она уедет, никогда не перезвоню ей больше, и тут же просил не бросать трубку. Глотая слёзы, я называл её ласковыми словами, нёс какую-то чушь про то, что у меня скоро будет много денег, и я повезу её, куда она захочет, и просил, просил… пока она не бросила трубку.
     Я понял, что потерял её окончательно. Я был раздавлен.
     Пытался вернуться в офис, но не мог разобрать дорогу сквозь едкие слёзы, заливавшие глаза. Бродил по улицам, казалось, вечность, но как показали часы, всего сорок минут. Вернулся на работу, пошёл в туалет, умылся и сел за компьютер. Люди что-то спрашивали меня, но я не мог разобрать и по нескольку раз переспрашивал их, а потом забывал ответить. А когда хотел ответить, не мог ничего сказать из-за комка рыданий, стоявшего у меня в горле, и просто молчал.
     Страдание настолько измотало меня, что, добравшись вечером домой, я рухнул на кровать и провалился в глубокий тяжёлый, как могильный камень, сон.
     Я спал.

* * *

     До этого была пятница, а сегодня наступила суббота. Я проснулся в обед, как ни странно, полный сил и энергии. Действительно хорошо выспался.
     Соседи за стеной начинали день с пьяной разборки, Светка развлекалась в пансионате со своим новым парнем, а я лежал на кровати и разглядывал свою комнату.
     Послеобеденное солнце играло на сверкающих идеальной чистотой поверхностях, ветерок игриво развевал новые подобранные со вкусом занавески, на кухне молодой соседский таракан недоверчиво пробовал белёсыми усиками новую поливинилхлоридовую скатерть.
     Миру было плевать на мою хандру, он жаждал жить, двигаться и использовать каждую отпущенную минуту этой жизни для чистого, незамутнённого никакими душевными метаниями, и, желательно, плотского наслаждения.
     На тумбочке вздрогнул и дробно загрохотал телефон, поставленный на вибрацию.
     - Ээээ… Уосап, браза! — раздался в трубке жизнерадостный рязанский акцент моего брата. — Я типа на Павелецком, куда дальше?
     Брат собирался приехать в Москву на заработки, и мы уславливались, что он поживет у меня, пока мы не снимем двухкомнатную квартиру, однако, я совсем забыл, что должен был его встретить.
     - Дима, здорово! Сорри, я чо-то проспал, — прохрипел я утренним басом в трубку. — Стой там, я счас через полчаса подъеду! Или выезжай мне навстречу, я на Коломенской живу.
     - Да не парься! Просто скажи мне адрес, я сам доберусь, — запротестовал Дима.
     Через полчаса брат сидел у меня на кухне и занимал рассказами, отвлекая от дыры с рваными краями, которую проделал в моей душе вчерашний вечер, и которая опять начинала кровоточить.
     Мы уже давно помирились с братом, договорившись с ним по телефону, что родная кровь выше обид. Но увидеться получилось только сейчас. За пару лет, что я его не видел, Дима приобрел какую-то крестьянскую внешность и ухватки типичного гастарбайтера. Ловкими точными движениями, он ломал на газете варёную курицу, появившуюся из клетчатой въетнамской «рисовки», в которой родители передали мне свои сельские деликатесы.
     Новая моя скатерть была деловито заставлена банками с вареньем, борщевой заправкой, грибами и пластиковыми бутылками с домашним вином.
     - Матушка тут винца тебе передала, — хмыкнул Дима, ткнув в бутылки почерневшим от загара и земли пальцем. — Но я что-то решил, что все равно за водчонкой идти. Так что…
     Из полиэтиленового пакета появилась литровая бутылка «Парламента».
     - Дима, — сказал я, прищурясь, и, рассматривая колыхающуюся в граненом стакане водку на свет. — Почему так получается, что ты всегда приезжаешь исключительно вовремя?
     - Стреляли… Хехе, — усмехнулся мой афористичный брат.

* * *

     Для того чтобы воспроизвести настоящую русскую концептуальную пьянку, нужно собрать вместе двух человек: меня и брата.
     В общем, мы быстро напились до нужной кондиции.
     - Эээх! — сказал я зычно и стукнул посудиной по столешнице.
     Мексиканцы пьют для того, чтобы танцевать ещё веселее, французы пьют для того, чтобы придать изысканности, их и без того изысканной жизни, англичане располагаются со стаканом виски и толстенной сигарой у камина в клубе джентльменов, чтобы полней прочувствовать свою власть над миром, американцы…
     …американцев не существует.
     Естественно, русская пьянка повергает всех этих пигмеев в суеверный ужас. Смертельно им смотреть, как волосатые мужики, скинув онучи (что это за херня ещё, кстати?), опрокидывают в кадыкастые колодцы стаканЫ гребенеющей водки, которая снилась интуристам только в пидорайских коктейлях водка/мартини (если с лимоном — офигительно идет, кстати!), на приеме у цесарского посла.
     Каким-то камланьем, шаманизмом, вандализмом, в конце концов, веет от русского застолья.
     Однако, всё гораздо прозаичней и глубже.
     Застолье для российского мужика — это библиотека, это политпросвещение, это этикет, это способ самопозиционирования в векторе развития общества.
     Пьянка, господа присяжные заседатели, в русской реальности — это культурное явление.
     Даже не так. КУЛЬТУРНОЕ ЯВЛЕНИЕ!
     Скажу ещё глубже. Вы читали романы Достоевского и Толстого? Вот — это и есть русская пьянка.
     До дна самых глубинных вопросов мироздания, хочет добраться пытливая душа этого пионера ноосферы. Он не верит в загробную жизнь, и уж тем более не верит в Общество. Он родился один, он живет один, и он в яростном угаре умрет один, признавая лишь прайд своих родственников, таких же параноиков-единоличников.
     Он не знает о «вкладе в общество», не понимает в «либеральных ценностях». Жизнь научила его, что он должен драться до крови, до смерти, до полного самопожертвования, даже если речь идет всего лишь о том, чтоб не уступить свою очередь за пивом.
     Вот он какой. Такой простой. (С).
     И он не ропщет. Это весь остальной мир реверберирует в порочном тренде, пытаясь изо всех сил найти, моральную платформу для своих яблометаний от барной стойки до платного порноканала.
     Нет. Наш воин с точки зрения метафизики неизмеримо выше данайских мудайцев с их дзынь-тупизмом, и гораздо сакральней западных цивилизационеров с их рококо и барокко.
     НО!
     Если уж он добрался до пьяночки, то тут СТОП! Вынь да полож ИСТИНУ!
     Ничего другого ему не надо в этой предопределенной парадигме рюмок, кроме как докопаться до сути. Хоть включай ему тысячу кордебалетов с голыми попами под венком из павлиньих перьев!
     А вот по-нашему, по-простому, по-мужицки! Да, по-индейски, если хотите!
     Вот здесь он верит! Вот здесь, он прислушивается к каждому слову таких же равных, ибо истина это! И пригодится она ему уже завтра на бесконечном безлюдном тракте, где день за днём предстоит всё стерпеть, выжить и оправдать неоднозначное, но такое веское звание РУССКОГО МУЖИККАЪ!тм.
     А ещё происходит коммуникация и тиражирование «души русской» T через эти пьянки, так как все-таки отличаемся мы от индейцев… отличаемся умом пытливым и жаждой духовной.
     Последние мысли застали меня уже на улице, по котрой я шел и разглядывал звезды.

* * *

     - Это что это? — с удивлением уставилась красавица — продавщица в скатанную записку, которая скользнула в её пухлую ручку из моей ладони.
     - Вы потом почитайте! А сейчас можно нам ещё бутылку Парламента, — пробормотал я на северо-восток, отсылая волну перегара в сторону от её чутких ноздрей.
     - Это что? — настаивала она, машинально отчитывая нам сдачу.
     - Что-что, — раздраженно гавкнул я. — Вам люди в любви признаются, а вы «штокаете»!

* * *

    - Нет, вот тут ты зря на «пикап» наезжаешь, — горячился брат, — есть же опробованные методы, — Вот, например, понравилась тебе девушка на улице. А ты типа не подходишь к ней в лоб, как быдло, а мельком равняешься с ней и кидаешь записку. Женщины обожают тайны!
     - Ну и сколько раз ты так делал?
     - Нет, ну я пока теоретически… Но я, чо-то как-то… ну типа… обломно все это…
     - Окей, есть ли где-то поблизости женщина, которая тебе интересна?
     - Ну…. Вот продавщица у тебя в магазе здесь прикольная…

* * *

     Уже несколько минут я перебирал струны отличной акустической гитары, мурлыкая что-то под нос. Анестезия сработала, как и всегда, надежно.
     - Дим…я тут, кстати, недавно со Светкой сошёлся…
     - Да? Ну, отлично, поздравляю — Светка крутая!
     - А потом выяснилось, что у неё бойфренд есть…
     - Хмм…это не тема…
     Обожаю акустические гитары с нейлоновыми струнами. Только они звучат по-настоящему. Без этих блядских пошлых взвзякиваний.
     - Паш, а сыграй что-нибудь хорошее.
     - Что именно?
     - Ну, что тебе самому сейчас сыграть хочется.
     Что мне хотелось сыграть? Где-то в огромной дыре моей души ещё звенел отзвуком стальных колёс поезд по имени Светка. Друзья один за одним покидали меня под влиянием актуальной действительности.
     Я не признавал неотвратимости перемен. Настоящий русский, я только мрачнел сверх меры и думал о том, как я врежу «новой действительности» по зубам. Кулаком, винтовкой, песней или книгой. Мне было все равно. Врежу душой — интеллигентной и заскорузлой, возвышенной и косной! Мы русские рождаемся с гранатой в груди. Рано или поздно, она либо отсыреет от водки, либо рванёт от единственной искры сердца!
     «Протопи… ты мне баньку… по белому», — не запел-завыл я, перебирая струны вкрадчивой поступью пьяных пальцев. — «Я от белого света а-а-а-атвы-ы-ы-ы-ык! Угорю я… и мне угорелому-у-у… пар горячий развяжет язы-ы-ы-ы-ык…»
     «…только помню, как утречком раненько-о-о-а-а-а…брату крикнуть успел: Пазави-и-и-и! …и меня два красивых ахраничка! Повлекли из Сибири в Сиби-и-и-ирь…»
     Нескончаемые ряды КрасТЭЦ вставали передо мной. Вставал вагон поезда Кисловодск-Красноярск.
     «…застучали мне мысли… по темечку-у-у-у! — орал я, выплескивая всю накопившуюся в душе маету в раскаленный ночой эфир, — …ээээх, выходит, я зря им клеймё-ё-ён, и стучу я… березовым веничком… по наследию мрачных времё-ё-ё-ён….»
     Застучи по батарее хоть одна сука…
     - Паш, — нарушил молчание после долгой паузы Дима. — А ведь он где-то здесь похоронен… у вас…
     -!!!! — осенило меня, — А ведь ты прав! Жить вот тут рядом с могилой Высоцкого и не разу не посетить, ну для нас это точно не кошерно выходит… ЕДЕМ!
     - Да не, Паш, ты чо! Три часа ночи, куда ехать, — законсервативился мой гастарбайтерский брат. — Проблем на свою жопу искать… Хорошо сидим ведь..
     - Алло, такси?

* * *


     Вот он такой, мой брат. Застенчивый и инертный.
     Похожий внешностью на героя Сергея Бодрова из кинофильма «Брат», Дима мог стушеваться перед рядовыми житейскими проблемами, но в критической ситуации действовал всегда решительно.
     Много есть, чего вспомнить…
     Трехэтажная школа в здании бывшего военного госпиталя. Триста ревущих в волнении на заднем дворе кабардинцев и балкарцев.
     На пятачке среди толпы две напряженные фигуры. Ислам и Дима.
     Ислам — местный хулиган, любимец главарей школьной банды. Дима… эээ…. Лучший ученик школы… победитель городской олимпиады по физике…
     В общем, жертва.
     - Бей! Бей! — скандирует толпа.
     Мускулистая фигура Ислама, кажется, размазывается в сумерках, так быстро он двигается… как мангуст вокруг оцепеневшей кобры, предвкушающий победу…
     Взмах! Удар, ещё удар!
     Сухие руки брата неуловимо отрабатывают двойку. Раз-два!
     Страшный прямой правый находит челюсть кабардинца во время броска.
     Хлёсткий щёлкающий звук!
     Ислам резко садится на корточки, прижав ладони к лицу. Заваливается набок, ползет пару метров на четвереньках, опять собирается и садится на корточки, ладони не отрываются от лица.
     - Уизяону? Уизяону? (Будешь драться дальше?) — плещется крик соратников по банде, обступивших его толпой. Ислам только, молча, мотает головой, отхаркивая кровью на асфальт.
     - Подождите! Что там у него? Он в порядке? — расталкивает, вдруг, толпу недавний аутсайдер и теперь ненавидимый всеми победитель Дима.
     - Что там у тебя? Дай я посмотрю, — он с участием отводит ладони Ислама от лица, приобняв его другой рукой за плечи, и… коротко и резко бьёт его без замаха в челюсть. Мычащий до этого от боли Ислам, мгновенно затихает, и, закатив глаза, валится в пыль двора.
     - Пойдем, Пашка, — мотает головой брат, и мы идём. В ужасе я следую за ним, ожидая, что с минуты на минуту нас разорвет ненавидящая толпа…
     Посметь такое!
     Но почтительно расступается толпа перед братом, мы уходим, и никто не препятствует нам. Циничные и жестокие дети улицы робко безмолвствуют. Такого они ещё не видели…
     Идущие на смерть только что поприветствовали вас, чо…

* * *

     Ваганьковское кладбище встречает нас монументальными чугунными воротами на замке.
     - Эй, есть кто-нибудь! — кричу я.
     - Кладбище закрыто для посетителей, — показывается из будки заспанный солдатик.
     Сотня рублей перекочевывает в его карман, ворота медленно разъезжаются.
     - А где Высоцкого могила? Не подскажешь? — спрашиваю срочника.
     - И Есенина, — торопливо добавляет брат.
     - Да там они, — зевая, машет рукой солдатик, — За стеллами!
     Немного нервно мы ступаем по ночной аллее московского кладбища.
     - А чо за «стеллы»? Я что-то не понял, — спрашивает брат.
     - А вот эти, походу, — указываю я рукой на огромные мраморные плиты с барельефами.
     На монументах выбиты молодые парни в рубашках с закатанными рукавами, с огромными крестами на волосатой груди.
     «Толяну от братвы», «Коляну от пацанов», — гласят безумные надписи.
     Посреди главной аллеи прямо у входа возвышаются две мини-часовни, разукрашенные «понтовыми» завитушками.
     - Я так понимаю, что за ними, — бросаю я, и мы проходим дальше.
     Скромный памятник, изображающий связанного верёвками человека, кажется миниатюрным в тени роскошных надгробий ворам и убийцам из девяностых. Очень символично.
     Так новые ценности понемногу заслоняют помпезностью и размахом многоярусных супермаркетов вековые символы русской культуры, проносимые из поколения в поколения.
     - Паш, мож погнали уже, — трогает меня за плечо брат.
     - Погнали, — отвечаю я.
     

Эпизод 35:Вернуть жену


     Судьба нанесла мне тяжелый и, вероятно, заслуженный удар, но мыслей о том, чтобы сдаться не было. Говорят, человек не потерян безвозвратно, пока не умер. Я твёрдо решил не отступать.
     «Как вернуть жену?» — набрал я в поисковике и нажал кнопку «Найти».
     На этот глубокий вопрос у Яндекса было двенадцать миллионов ответов.
     Первая ссылка привела на форум психологии и семейных отношений. Он выглядел солидным и обитаемым. Помогать несчастным здесь любили. Ничто так не поднимает самооценку, как рассказы о чужих неудачах. Мою проблему вызвалось решать сразу несколько неравнодушных.
     Одного из менторов, Майнд Варриора, знали как практикующего психолога, Лесник давал мудрые советы с высоты своих шестидесяти лет. Хельга и Рыжая, сравнительно молодые девушки, однако, успели набить руку на анализе чужих бед.
     Всех когда-то привела на форум личная драма.
     Как это часто бывает, драма сама собой разрешалась, «но Ватсон без трубки уже не мог».
      - Жену мы тебе вернем, — удивили и обрадовали меня своей категоричностью местные эксперты, — но ты будешь должен выполнить два условия.
     - Всё, что угодно, — моментально согласился я. Надежда вспенилась в душе розовой волной.
     - Первое — максимально точно следовать всем указаниям!
     - Согласен! — я не колебался ни минуты.
     -…и второе… хотя это не совсем условие, но просто хотим тебя предупредить. Жена вернётся, но, скорее всего, после этого ты сам не захочешь быть с ней.
     - Этого не может быть! Я не могу жить без нее!
     - Окей, — не стали спорить мои спасатели.
     - Итак, приступим к анализу, — начал Майнд Варриор. — Факт, что после разрыва вы оказались с женой в одной постели, говорит в твою пользу — её чувства к тебе ещё не остыли до конца. Однако, твои слёзы — это очень плохо.
     - Точно, — поддержала Хельга. — Женщины любят чувствительных мужчин, но мужские слёзы — признак слабости. Мужик должен быть сильным.
     - Она, наверняка, пожалела тебя, но уж точно не планирует возвращаться, — продолжил Майнд Варриор. — И теперь у тебя две задачи: первая, любой ценой оставить о себе хорошее впечатление, вторая, надолго исчезнуть из её поля зрения.
     - Насколько «надолго»? — осторожно спросил я.
     - В идеале месяца на три, парень, — вмешался Лесник, — но, учитывая твою горячность, можно скостить пару месяцев.
     - Пропасть на месяц? — горестно возопил я. — Да я каждую секунду думаю о ней! Каждая ночь без неё — ад!
     - Эх, по мне бы кто так страдал, — восхитилась Рыжая, — я бы точно его простила. Однако спорить с Лесником не надо. Он и так тебе минимум срока выписал.
     - И запомни, — добавила Хельга, — время в этом случае будет работать на тебя. Любопытство — женская слабость. Ей до жути интересно будет, почему ты так резко изменился вдруг, и куда пропал. Она свяжется с тобой сама. И вот тогда-то и настанет время для второго шага.
     - Ладно! — пришлось согласиться мне, — Надо, значит надо.

* * *

     - Привет! — сказал я в трубку как можно более жизнерадостным тоном, и в горле мгновенно пересохло.
     - Паша? — в голосе жены смешались интонации легкого раздражения и сочувствия, — послушай, я понимаю, что ты страдаешь, но я ничего…
     - Нет, нет, подожди, — быстро перебил я. — Ты меня не поняла — я просто хотел извиниться за дурацкую истерику в последний раз. Я не должен был себя так вести. Не знаю, что на меня нашло. Самому стыдно.
     - Да… ничего, — слегка удивленно ответила Светка.
     - В общем, забудь про всё, что я тебе наговорил тогда. Желаю отличного отдыха и надеюсь, что у вас с Сергеем всё сложится.
     - Эээ…спасибо, — ответила совсем сбитая с толку жена.
     - Пока, — бодро сказал я, и нажал на кнопку отбоя.

* * *

     На форуме мой отчёт о Первом шаге встретили с одобрением.
     - Молодец, — хвалила Рыжая, — Коротко, чётко и без соплей. По-мужски.
     - Да куда уж ещё соплей, — съехидничал Лесник, — ну, да ладно — сработал чисто вроде.
     - Спасибо. Надеюсь, мне это поможет, — отвечал я. — Но что теперь? Что делать теперь?
     - Ждать, — озвучил Майнд Варриор общий приговор. — Ты заменил негативное последнее впечатление на позитивное. Оставил её в замешательстве. Теперь любопытство и остатки чувств к тебе сделают свое дело.
     - Но в основном, конечно, любопытство, — съязвила Хельга.

* * *


     Потянулись долгие дни. Погрузившись в работу и в спортзал, я старался максимально наполнить сутки действием. Однако помогало слабо. Я переводил коммерческое предложение и думал о ней, смеялся над шутками коллег, поглощая незамысловатый бизнес-ланч, и думал о ней, опускал своё натруженное штангами и тренажёрами тело в горячую воду проржавевшей ванны и…думал о ней.
     По вечерам чувствовал тоску, одиночество, страх, что мне ни за что не удастся вернуть её в мою жизнь. Но кроме всего этого было ещё какое-то чувство, которое я не сразу смог уловить.
     Когда я понял, сначала не поверил.
     Открытие было неприятным и слегка унизительным. Я осознал, что в моей страдающей душе все перечисленные чувства уживались с…восторгом. Это было странно. Я показался себе каким-то извращенцем. «Неужели я сам подсознательно стремился к страданию подобно мазохисту, наслаждаясь болью? — думал я. — Неужели мне нравится эта пустота в душе? Эта тяжесть на сердце? Этот страх одиночества, сжимающий горло холодными тисками по ночам в пустой постели?»
     Я попытался порыться в себе в поисках ответов. Проанализировать действия и переживания. Ответы нашлись сразу, как только я задал правильные вопросы.
     Да. Мой восторг был неподдельным. Я действительно в каком-то смысле наслаждался ситуацией. Однако это чувство не являлось извращенным порождением больного мозга.
     Всё было проще и разумней.
     Я потерял любовь, но в каком-то смысле я в то же время её нашёл. Последние годы чувство к жене настолько стёрлось о наждачные бока быта, мелочных обид и взаимного непонимания, что практически исчезло. И лишь расставание помогло ощутить его во всей незабываемой свежести и пронзительности, вновь почувствовать себя «Человеком Любящим», а значит — «Человеком Неуязвимым». Я не нравился себе, когда ссорился на кухне с женой из-за очередной мелочи и мучительно пытался найти причины, по которым мы продолжаем жить вместе, неуверенный, раздраженный, и боящийся разорвать этот круг. Бояться следовало только самого страха.
     Теперь я очень точно понимал, что значат эти слова. Заглянул страху в лицо и нашёл там любовь. Стоило лишь пару раз встряхнуть захламленный повседневностью чуланчик моей души. И она засияла опять. Как в те далёкие восемнадцать лет.
     Мне нравился человек, которого я видел каждое утро в зеркале. Это был человек страдающий, но сильный, собранный, целеустремленный.
     И ощущение этого рождало веру в себя. Веру в то, что стены будут сломаны, а горы сдвинуты.
     А Судьба…что ж…Судьбе придется подвинуться!

* * *

     Любопытство победило Светку уже через три недели. В аське замигало сообщение: «Привет! Куда пропал? У тебя все нормально!»
     Усилием воли я сдержался и продолжал ждать ещё неделю при поддержке опытных форумчан.
     Теперь, когда их прогнозы начали сбываться я стал более хладнокровным и выдержанным и точно следовал пошаговым инструкциям. Позвонив в назначенное на форуме время, я непринужденным тоном рассказал что-то про затяжную командировку и пригласил жену на чашечку кофе.
     Я делал то, что нужно было делать, чтобы вернуть её внимание. Важно рассуждал о проектах, продвижении на работе, планах о покупке дома. Смеялся над своим былым увлечением музыкой, называя его «мальчишеской забавой». Был тем, кто ей интересен. Буквально кружил ей голову и машинально отмечал, как горят её глаза, с каким восторгом и удивлением она смотрит на меня.
     Мы доели десерт, выпили по бокалу вина, после чего, я проводил жену до такси и поцеловал ей руку, загадочно улыбнувшись на прощанье. О, я умел играть, когда надо! Цель была достигнута.
     Возвращаясь домой на такси, я почему-то не мог отделаться от ощущения, что жена только что изменяла мне с кем-то другим на моих глазах. Да, она смотрела на меня, но видела другого! И вернуться она хочет не ко мне, а к другому. К тому, кем я не был раньше, и никогда не смог бы стать в будущем.
     Всю ночь я не мог уснуть, с тревогой прислушиваясь к своим ощущениям.
     Мудрые советчики оказались правы не только в том, что я смогу вернуть жену…
     На следующий день меня разбудил телефонный звонок, высветив её имя на экране.
     - Паша, — голос её немного дрожал, — Я всю ночь думала. Я хочу вернуться к тебе, если ты меня примешь. Мне кажется, мы совершили ошибку….
     - Я не знаю, — ответил я бесцветным голосом, — было ли это ошибкой…
     После долгой паузы в трубке послышался щелчок, и пошли короткие гудки.

    
     
Эпизод 36: Новый день


     Заглянув в окно моего двухкомнатного бунгало, субботнее утро бросило любопытный взгляд на остатки позитивных оранжевых обоев на стенах, и, не обнаружив ничего нового, отправилось по своим делам. Смотреть и вправду было не на что.
     Ваня продолжал похрапывать, раскинув мускулистые ляжки на надувном резиновом матрасе и уткнувшись круглым лицом в острый и твердый бок ободранного советского шкафа. Яркий солнечный свет не щадил моего друга, с точностью лампы патологоанатома освещая массивное пивное брюшко, застиранные белые трусики, заросший густой рыжеватой щетиной двойной подбородок и слипшийся комок волос на голове, разрезанный глубокими залысинами, как морская бухта пирсами.
     Да. Нам уже не по двадцать. Годы вели свою незаметную подрывную деятельность, меняя физический облик, но души, к счастью, пока ему были неподвластны.
     Окончательно расставшись с женой, я съехал с прежней квартиры. Вместе с братом, который остался в Москве зарабатывать деньги на собственный бизнес, мы сняли двушку на ВДНХ.
     Разбуженный беспощадным светом, я открыл левый глаз и уставился им в мутное зеркало на противоположной стене. В нём отобразилась мрачная и несимпатичная опухшая рожа, из неровной поверхности которой независимо торчал массивный нос — он, если верить физиономистам, говорил о том, что его владелец человек страстный, властный, любящий развлечения и удовольствия.
     Удовольствия в созерцании своего несовершенства было мало, я откинулся обратно на пропахшую потом подушку и задумался. Мозг работал с перебоями — перед глазами вспыхивали отрывочные воспоминания о вчерашней ночи.

* * *

     - ДАВАЙ УБЬЁМ ЧУРКУ! — побагровевший брызжущий слюной Иван прыгал в пустынном фойе очередного заведения, куда мы прибыли после многочисленных возлияний и перемещений по ночной хохочущей, обезумевшей от денег и безнаказанности Москве.
     Эти его вопли мне не внове. Такое происходит регулярно. Гораздо больше меня раздражает, когда он начинает ныть о том, что «Паша, я хочу трахаться!».
     Но и этот его заскок порой напрягает.
     - Я ХОЧУ УБИТЬ ЧУРКУ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ? — взяв меня за ворот, он несколько раз сильно встряхивает меня так, что слышится треск ткани.
     - Блин, — я раздраженно смахиваю его руки со своей рубашки. — Ваня, хочешь убить чурку — иди, убивай. Мне то, зачем в ухо орать?
     Конечно, я знаю, что на самом деле Ваня в глубине души человек очень добрый и мягкий. Настоящий интеллигент из «потерянного поколения» рожденных в 70-ые. Просто его всё достало. Достало, что он со своими талантами образованиями и умом не может встроиться в этот бездушный социум. Достало, что не может найти нормальную девушку без завышенных материальных запросов. Достало, что жизнь катится в тартарары, а все попытки выбраться приводят к ещё большему разочарованию.
     Можно винить в этом общество, можно винить в этом себя. Гораздо проще винить в этом абстрактного «чурку».
     Мне, если честно, пофиг. В отличие от Вани, я родился и вырос среди этих, так называемых, «чурок». И поэтому, если бы он действительно убил кого-нибудь, я бы от него не отвернулся. Я беру с них пример. Поддержи своего! Без разницы прав он или виноват. Просто иди с ним, будь рядом и защищай его от всех, кто будет против. Безусловная лояльность. Свои и чужие. И в этом их мире свои всегда будут против чужих и наоборот. А Ваня свой. Свой в доску.
     Но сейчас я им недоволен.
     Просто потому, что знаю — эти выкрики предназначены только для моих ушей.
     И мне стыдно за него. И поэтому я злюсь.
     - До ВДНХ, — говорю я смуглому, как головёшка, шоферу, садясь на переднее пассажирское сиденье потрепанного «хачмобиля». Пару раз безуспешно пытаюсь застегнуть ремень безопасности и в безнадеге бросаю это дело.
     - А ты откуда приехал? — резко спрашивает Иван молодого таджика за рулём, злость ещё явно играет в нём и требует выхода.
     - Из Таджикистана, брат, — ослепительно улыбается таджик Ване в зеркало заднего вида. — Надо чуть-чуть деньга заработать. Невеста калым надо, вот собираю. У нас строго. Нет денег — нет невеста. Очень нужно деньги.
     Откровенность гастарбайтера смягчает Ивана. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы провести параллель между ним и нами, точно также приехавшими в это ритуальное место служения Золотому Тельцу, чтобы хоть как-то заработать на «калым» нашим будущим невестам. Единственная разница в касте, если таджик, крутит баранку, мы гастарбайтерствуем на уровне выше, занося хвосты слугам тех, кто на вершине Пирамиды. Для кого-то повод смотреть на таджика сверху вниз, для меня повод для абстрактной грусти.
     - Ну, ты же наркотой торгуешь? Ну, признайся! — предпринимает последнюю попытку воспротивиться харизме молодого филистимлянина Ваня.
     - Не-э-э! — возмущенно вскидывает смоляные брови живописный драйвер. — Наркотик? Никогда! У меня брат погиб из-за наркотик! Только честно работай!
     - Вот! Молодец! — окончательно размякает мой экзальтированный друг, и меня охватывает подспудное раздражение. Фары выхватывают решётку, окружающую пятиэтажку, где я снимаю квартиру.
     - Ну, что, брат, — поворачиваюсь я к шофёру, состроив зловещую морду из своей и без того мрачной рожи. — Спасибо, что подвёз нас бесплатно!
     Весёлый таджик мгновенно съеживается и ощетинивается, понимая, что дело принимает нехороший оборот.
     - Не, зачем бесплатно? — затравленно посматривает на нас «бомбила», — надо платить…
     - Ты что, не понял? — повышаю я голос. — Ты, нам сейчас сам заплатишь, за то, что на нашей земле работаешь!
     - Паш, да ладно? — смущенно тянет Иван.
     - So, how about you kill him? — гаркаю я в сторону заднего сиденья, не сводя глаз с офигевшего таджика. — You wanted to do it? Well, lets fucking do it! Right now!(*)
=======
*
  Ну, что? Давай убей его. Ты хотел это сделать? Так давай, блин! Давай! (англ.)

      На секунду в кабине становится тихо.
     Только слышно, как тикает датчик аварийной остановки.
     Таксист и Ваня молча таращатся на меня круглыми глазами, раскрыв рты, как два совенка в ожидании жирного червячка. Естественно, никого Иван убивать не собирается. Но я не удержался от того, чтобы продемонстрировать разницу между словом и делом.
     Слабый человек хуже всех. Каким бы он не был тебе другом — в критическую минуту предаст. Потому что слаб. Потому что не справится со страхом и болью.
     И самый верный признак слабости — это когда человек начинает врать себе. Хуже нет ничего. Ты можешь что угодно врать другому, в глубине души ты будешь знать, что врешь. И это позволит тебе держаться верного курса по внутреннему компасу. Этот компас безошибочно скажет, что хорошо и что плохо. Но если слишком сильно отклонится от этого внутреннего курса, а вернуться на него силы воли не хватает, можно начать врать самому себе. Научиться оправдывать любой свой дурной поступок, любую слабость. И это конец — доверять тебе уже больше нельзя, как нельзя доверять наркоману.
     В последнее время я часто встречаю таких людей. Слишком часто.
     И я не хочу, чтобы мой друг стал таким, поэтому сейчас в машине таджика висит эта дурацкая пауза.
     - Не боись, брат! Шутим мы, вот твои деньги, — перехожу я на русский язык, доставая бумажник из потертой кожаной сумки.
     - Триста писят, — шепчет внезапно охрипший гость столицы.
     Я кладу пятисотрублёвую купюру на приборную доску и, путаясь в перекрученном ремне безопасности, выбираюсь на улицу. У двери меня нагоняет Ваня.
     - Ты что? — удивленно спрашивает он. — Зачем так много ему дал?
     Сокрушенно качаю головой и, набрав код, тяну дверь на себя.

* * *

     Вернувшись домой после ночного трипа, мы закончили вчерашний вечер бутылкой коньяка. Это было уже лишним, поэтому утро встретило недетским похмельем.
     Поморщившись от жестокой головной боли, я пошарил рукой по засыпанному всяким дерьмом столу…
     После Америки, я стал употреблять слово «дерьмо» очень часто. Подцепил от американского «shit». Там, в Америке, это слово сродни слову «штука» в русском языке. Типа мы говорим: «Классная штука!», а американцы, особенно те, которые афро, сказали бы «Классное дерьмо!»
     Помнится, чуть не попал в неприятности. Пересекся на пьянке во Флориде с командой российских кикбоксеров. И в перерыве между «дринкингом» мы вышли покурить на «тэррас» с самым их главным чемпионом.
     - Паша, охрененно ты «Балладу о Любви» спел! — расчувствовавшись, заявил он. — Если бы ты знал, как я уважаю Высоцкого! Высоцкий и Есенин — это самое лучшее в русской культуре!
     Голова у него была очень большая, красная и квадратная. Редкие белесые волосики ежиком, глаза навыкате и китайские ролексы на запястье дополняли образ «конкретного пацана» на отдыхе. Я и сам люблю Высоцкого, но мне стало немного неприятно, что мы с этим быдловатым малым оказались в одном фан-клубе.
     - Точно, чувак, — сказал я. — Я сам всякое такое дерьмо обожаю.
     После этих слов мастер кикбоксинга раздулся, как рыба-фугу, и сделался ещё более багровым.
     - За такие слова, другого я бы уложил на месте, — зло выдохнул он, и неуловимо крутанувшись вокруг своей оси, впечатал новенький кроссовок в кирпичную стену, чуть левее моего уха.
     Задел его такой оборот речи.
     …и обнаружил там бутылку Аква Минерале с газом. Тёплая, как блондинка на пляже, она, тем не менее, всё ещё была способна утолить жажду.
     После стандартных утренних ритуалов жизнь вернулась в молодые тела, но головы ещё были свободны от планов. Открыв сайт знакомств, я читал пришедшие за ночь сообщения от девушек, а Ваня бродил по квартире с бутылкой минералки и постанывал, как призрак из графского замка.
     - Я тут оказывается вчера свидание забил с девушкой, — поделился я результатами сетевого улова. — Через четыре часа на Курской. Может сходить?
     Немедленно стряхнув с себя страдальческий вид, Ваня припрыгал к компьютеру.
     - Где? Покажи! Уау! Ты чо? Конечно, соглашайся, такая лапа! — Ваня плотоядно зачмокал губами и засопел, разглядывая фото стройной брюнетки с внешностью фотомодели.
     - Пошли со мной? — неожиданно предложил я ему.
     - Ага. Скажешь: это мой второй пилот? — саркастически хмыкнул Ваня.
     - Да, не. Зачем? Попрошу подругу захватить, — пояснил я.
     - О! Давай, конечно! Звони! — обрадовался любвеобильный помощник юриста.
     После короткого телефонного звонка, во время которого Ваня скакал вокруг меня, корча немые гримасы и совершая пошлые телодвижения, чуть не заставив меня рассмеяться в паре неподходящих мест, договоренность была достигнута. К моей радости Оля, так звали девушку, сама предложила двойное свидание.
     - У тебя нет ли там случайно друга, которого можно пригласить, — извиняющимся тоном спросила она, а то подруга тут в гостях, не хочется бросать её.
     - Друга пригласить? Ну, не знаю… — после этих слов Иван задергался ещё сильнее, тыкая себя в грудь двумя указательными пальцами.
     - Ага, хорошо. Попробую найти кого-нибудь, — на этих словах мим в белых трусиках и черных носках картинно рухнул на колени, воздевая руки к пыльной люстре.
     - Ну, что, мой националистический друг, — весело провозгласил я, закончив разговор, — мы идём на двойное свидание.
     - Урааа! Секс! — радостно завопил Ваня, но тут же погрустнел. — Блин, Паша, мне так стыдно, что я вчера размяк с этим таджиком. Но вот сегодня…
     - Так, блин, заканчивай эту ахинею, — начал злиться я. — Реально запарил уже.
     - Ну, ладно-ладно, — примирительно пробурчал он. — Пошли лучше поедим куда-нить.
     Пользуясь, тем, что мы ночевали у меня дома, перед выходом я переоделся в свежую одежду и выглядел, в общем, более или менее нормально за исключением красных глаз и изрядной щетины. Ловелас номер два был в состоянии похуже. На Ване были мятые, как будто их всю ночь жевала корова, светлые льняные брюки и такого же вида рубашка. Грязные волосы и опухшее лицо говорили о бурной ночи.
     - Может душ принять и побриться? — он задумчиво поскреб заросщий щетиной подбородок, — как-то стыдно в таком виде показываться.
     - Я тя умоляю, — ухватив друга за округлые бока, я мягко, но настойчиво подтолкнул его к двери.

* * *

     - Па-аш, — Ваня откусил огромный кус «разорви-лицо-гамбургера» и силился прожевать его, не прекращая светскую беседу. — Что за херня? Объясни мне. Я постоянно на сайте знакомств зависаю, но мне почти не отвечает никто, а ты за одну ночь столько телефонов нацеплял?
     - Элементарно, Ватсон, — невозмутимо ответил я, — ты лишь один из вереницы серых лиц, а я красив, как бог Аполлон, возвышеннен, как Икар…
     - Очень смешно, «Икар», — скривился Ваня, — ты хотел сказать, как гоблин? Не, я тебя серьезно спрашиваю.
     - Ладно, уговорил — открою тебе «тайну волшебного послания». Можешь записывать.
     Записывайте и вы, мои добрые читатели.
     Дело было так:

* * *


     - Ну, всё! Все бабы мои! — Дима радостно помахал у меня перед носом толстой книгой в глянцевой обложке с названием «Секреты пикапа или как стать повелителем своей половой жизни».
     - Э-э-э, — интеллигентно отреагировал я, отрывая взгляд от просмотра риплея, где победоносно выносил двух орков прокачанной толпой некромантов.
     - Хмм, — заинтересовался брат, заглядывая через моё плечо в экран, — масс-некроманты? Утончённо!
     - Спасибо. Так что там с книжкой? — вернул я его к предмету беседы.
     - А, ну, в общем, есть такая наука практическая — «пикап», — с серьёзным видом начал вещать Дима, — нейро-лингвистическое программирование с целью соблазнения.
     -Ааа! Баб цеплять, что ли? — понял я.
     - Ну-у-у, если примитивно сказать, то да, — смутился брат.
     - Да это же чушь! — категорично заявил я. — Нейроэпилептич… что-то-там. Это из серии «100 способов заработать миллион» или «11 способов достучаться до желудка мужчины через его сердце». Развод лохов на бабло, в общем. Сколько ты за эту галиматью заплатил?
     - Ну-ну, — обиделся Дима, — книга своих двух тысяч стоит…
     - Сорри, я не говорю, что ты лох… хотя не… вроде, говорю… ну извиняюсь ещё раз, — продолжил я, — просто я это НЛП ещё на пятом курсе института изобрёл. Игра «Полигон» называется. А суть в том, что любой мужчина может соблазнить практически любую женщину. Вопрос только в силе желания. Для этого не нужно эти псевдо-тактики изучать.
     - Ха! Сказать легко, — оскорбился критикой пикапа Дима. — А ты на деле докажи! Пойдем, проверим сейчас, какой ты гуру!
     Дима повлек меня в свою комнату, где на экране компьютера была открыта страница сайта с колонкой женских портретов, напротив которых значилось: «Марина, 25, Отрадное» или «Miriebelle, 28, Бутово».
     - Это сайт знакомств, — объяснил брат, — удобная штука, знакомишься с девушками, набираешь телефонов и к выходным у тебя уже пару кандидаток на свидание.
     - И как успехи? — поинтересовался я.
     - Ну, пока не очень, если честно, — сконфузился брат, — но теперь дела пойдут!
     Он потряс томиком НЛП-премудростей и сверкнул зелеными глазами.
     - Хотя с двумя тут нормально вроде продвигается, — он открыл окошки с перепиской.
     Начиналась беседа с байроновских восхвалений красот девушек. Что-то типа: «О, прекрасная, ваши каштановые локоны…». Далее шел поток подобных комплиментов, разбавленный односложными ответами девушек. На определенном этапе фантазия брата иссякала, и он разражался сакраментальным: «Может, встретимся?». На этом диалог, обычно, заканчивался.
     - Эхехе, Дима, — протянул я. — Разве ж так надо?
     - Блин, ну покажи, как надо, давай! — разгорячился брат, — фиг у тебя, что получится.
     - Без проблем, — самоуверенно заявил я, — но тогда на спор! Давай выбирай десять девушек, а я должен разговорить всех, и у, как минимум, половины взять телефоны и забить «стрелу»!
     - Хахаха! «У половины», — саркастически засмеялся Дима, — да, ты и одно свидание не забьешь! Давай на бутылку виски спорим!
     - Окей, — согласился я, — пошли тогда купим вискаря сразу, чтоб процесс шёл интереснее, а проигравший платит!
     Через пятнадцать минут ароматная жидкость была разлита по стаканам, и я принялся действовать.
     Открыв диалоговое окно одной из интернет-красавиц, я на несколько секунд завис над клавиатурой, после чего уверенно напечатал:
     «Давай сделаем что-нибудь необычное на этой неделе. Прыгнем с парашютом или сходим в кино. Говорят Леонарды Ди Каприо особенно хороши в это время года».
     - Хахаха! Что это за бред ты понаписал! Да ни одна на такой бред не поведется, — Дима заранее обрадовался грядущему показательному провалу критика пикапа.
     - Спокойно, Дима, — я жестом показал ему налить по второй. — Сейчас ты узришь превосходство разума над сарсапариллой! Подход отточен.
     Жизненный опыт и профессиональные навыки коммуникации не дали сбоя. Первые несколько отзывов я отмечал, заливая в организм шотландскую солодовую «огненную воду», но вскоре полностью ушёл в дело, играя одновременную партию на семи досках.
     «Не люблю Ди Каприо. Парашют интереснее» — гласило четыре сообщения.
     «Не люблю Ди Каприо, а с парашютом страшно. Лучше кино», — говорили остальные.
     Через двадцать минут интеллектуального кунг-фу на клавиатуре мы записали семь телефонов и назначили шесть свиданий.
     - Но фотографию, Дима, тебе надо все же сменить, — сказал я, вытирая по со лба, — а то ажно взмок.
     - Охренеть, — только и сказал Дима, — в чём фишка?
     - Всё просто, — великодушно поделился я секретом, — эта фраза — концентрированный мессадж, активирующий основные женские инстинкты. «Давай сделаем» — сразу побуждаешь к действию, показывая, что не обычная размазня с тошнотворным «Привет! Как дела? Что делаешь? Чем занимаешься?», «Что-нибудь необычное» — элементарно: несмотря на то, что девушки, в общем, (как, впрочем, и мужики) народ довольно одинаковый, все они считают себя необычными. И соответственно хотят для себя чего-то необычного. Вот мы им его и даем. «Прыгнем с парашютом или сходим в кино» — девушки любят конкретных чуваков, и чтобы эту конкретность продемонстрировать, мы предлагаем «прыгнуть с парашютом» или «с парашюта» (как принято писать там у них в интернете). Это довольно необычно, так что и тут мы не соврали. Однако прыгать с парашютом нам, конечно, же нафиг не надо, отсюда второй более реалистичный сценарий вечера.
     - А «дикаприов в сезон года» ты зачем приплел? — совсем офигел от такой внушительной методологической основы Дима.
     - А вот это самое важное! Выдав в девушкин мозг ряд достаточно мощных побуждающих установок, мы хотим завуалировать нашу попытку манипуляции чем-нибудь, что наверняка запомнится сильнее всего, и подаем его последним в юмористическом игривом тоне… Ну и я слегка покрыл концовочку тонким налетом интеллигентности, которая обычно девушкам импонирует.
     - Охренеть, — повторил Дима уже не первый раз за этот вечер.
     Вооружившись фразой-убийцей, он потом ещё долго победоносно доводил дело до реала, пока не обозначилась вторая, гораздо более существенная проблема.
     - Деньги кончились, — сообщил Дима на мой вопрос по поводу его угасшей активности. — В этой долбаной Москве за порог ступишь и тысячи, как не бывало.
     - Факт, — посочувствовал я.

* * *

     - Охренеть! — пошевелил плохопрожеванным бутербродом во рту Ваня.
     - Ага, — кивнул я. — Слышал уже. Дожевывай, давай, а то опоздаем.
     Несмотря на мои опасения, прибыли мы, по моим меркам, вовремя — за час до назначенного времени. Ваня ныл и протестовал: ещё ни разу в своей жизни он не приходил навстречу, не опоздав хотя бы на полчаса. Я, например, уже давно назначал ему на час раньше, чем планировал прийти сам. Постепенно Ваня замечал мою хитрость и приходил ещё позже. Я корректировал время и дошел уже до двух часов. Ваня стал пытаться не приходить совсем. В общем, так и жили.
     - Жарко, — мой друг наморщил лоб, поджал губы и посмотрел на меня говорящим взглядом.
     - Понимаю, — многозначительно протянул я. — Но как то это не того… если мы на первое свидание «косыми» припремся.
     - Паша, да ты посмотри на нас — два колдыря, блин. Уж лучше мы действительно будем такими пьяными, как выглядим.
     Аргумент достиг моего похмельного сердца, из последних сил проталкивающего густую тяжёлую кровь по артериям, и через минуту два небритых красноглазых холостяка не первой молодости ввалились в суши-бар «СУШняк».
     - К тому же, — продолжил оправдывать нашу слабость Иван, — у тебя девушка красивая, значит подруга её — точно крокодил! Это их стандартная парная комплектация. А значит мне нужно выпить!
     - Может, моя как раз — крокодил, а твоя — красавица, — предположил я, выполнив глоток ледяного чешского Будвайзера из запотевшей кружки.
     - Да-а-а, — мечтательно протянул Ваня, — да-а-а…
     Едва мы успели ополовинить вторую кружку, как мой телефон возвестил о прибытии дам скрежетом малоизвестного дэтх-металла.
     - Алло! Привет! — преувеличенно бодро воскликнул я, яростно впечатав квадратную Нокию в ни в чем не повинное ухо.
     - Ну и где вы? — голос «Оли с сайта» звучал капризно и недовольно.
     - Мы? На месте, конечно! Отошли на секунду! Счас летим! — громко хлюпая, мы стремительно долакали остатки пенного напитка и скачками бросились на рандеву.
     На самом деле, нам было так уютно беседовать, расслабленно поблескивая интеллектом в полутемном углу харчевни, что ещё секунду назад сама мысль о перемещении в пространстве вызывала отторжение, но стоило женскому образу проникнуть в сознание, как размякшие под воздействием алкоголя тела получили крепкий пинок от озверевших гормонов, и для нас начался Великий Брачный Танец.
     Создавая мужчин, Мать-Природа ни на секунду не допускала мысли, что нам можно доверить такое важное дело, как собственное выживание. Что ж, не будем врать — единственное, на что мы могли бы потратить умственную и физическую энергию по собственной воле — это создание самогонного аппарата. Все остальное время мы бы проводили в пирушках с друзьями; смотрели бы на звезды и пели песни. Изредка кто-нибудь бы мотнулся в лес за новой порцией кедровых шишек. Нам бы хватало.
     Однако с такой повесткой дня виду не развиться, поэтому, сотворив этих в сущности милейших существ — мужчин, Природа быстренько прикрутила им в комплект систему размножения, превращающую добродушных сибаритов в безжалостных киборгов, готовых лгать, убивать и даже…(страшно сказать) РАБОТАТЬ (!!!) ради выполнения заложенной программы. Скептически взглянув на собственное детище, Природа уверенно перевела рычажок «Жажда секса» на максимум и решила, что дело сделано.
     И понеслись в ужасе в самые дальние урочища избиваемые мамонты, и содрогнулась земля, изрытая сложными механизмами, и вздрогнули горы, расколотые чудовищной силы взрывчатыми смесями. Уродливая и неумолимая, как раковая опухоль, встала и поднялась во весь рост Цивилизация, и поняла Природа… что слегка переборщила.
     Вот и мы с Ваней, как миллионы мужчин до нас, не сговариваясь, ломанулись к выходу из уютного заведения, размахивая потными подмышками и ранними жировыми отложениями, для того чтобы станцевать Великий Брачный Танец перед самой что ни на есть неблагодарной аудиторией.
     Неспособные, в сущности, к созидательной деятельности и великим свершениям, женщины, первые, кто в этих свершениях нуждаются. Виртуозно владея искусством канализации мужской творческой энергии, они с успехом превращают изобретение полупроводника в «беленький айфон», а прорывы в теории сплавов в непригорающие сковородки. Они обожают и жаждут уютно обустраивать свой быт и с воодушевлением наводняют окружающее пространство цветочками и рюшечками, самое слабое влечение, впрочем, имея к настоящему искусству. Однако, как назло, красивые меховые мамонтовые шкурки достать без этих ленивых и грубых мужчин как-то совсем не получается. Да и черт с ними, с этими шкурками, вроде бы, венки из одуванчиков и красивей и нежней, да вот Природа опять постаралась. На горб нежнейшей половине она, ничтоже сумняшеса, присобачила ту же самую злобную обезьяну — инстинкт размножения.
     И вот от начала времен два абсолютно разных вида вынуждены сводить вновь и вновь несводимое, обманывать и обманываться в поисках несуществующих общих черт, чтобы выполнить программу. И, честно говоря, программа работает — осечек почти не бывает.
     Итак, два невзрачных самца выкатились на свет божий и предстали во всей неказистости перед двумя весьма привлекательными дамами.
     Молча уставившись на девушек, мы остолбенели. Безжалостные секунды начали стремительно отщипывать кусочки от нашего зыбкого настоящего, превращая их в тусклое прошлое. С каждой секундой разочарование все сильней проступало на лицах подруг. Я понял, что рейтинг наш стремительно падает и, галантно улыбаясь, шагнул вперёд, произнося приблизительно следующее:
     - Разрешите представиться — мастер спорта, Чингачгук Аарон Моисеевич!

 ;