Начало     Навигация    Блог     Книги Сергея Банцера    Поиск по сайту   




Поиск по сайту
 

 


  ;

 

 

 

 


 

 
 

 

 


 

 

 


 

 

 

 

   Художественные
            
   Нон-фикшн
           
   Статьи, очерки,
      эссе
          

 



    ♦ Кавказская пленница
    ♦ Война и мир (2007)
    ♦ Остров
    ♦ Жестокий романс
    ♦ Место встречи
       изменить нельзя


 



    ♦ Эрнесто Кортазар
    ♦ Светлана Тернова
    ♦ Оркестр"Папоротник"
    ♦ IL Volo (оперное трио)
    ♦ Лименсита (антология)
    ♦ Canzone da due soldi
       (антология)



   


 


 ♦ Константин Разумов
 ♦ Шу Мизогучи
 ♦ Ютака Кагайя
 ♦ Вильем Хентритс
 ♦ Валерий Барыкин
 ♦ Елена Бонд
 ♦ Люсьен Делару
 ♦ Александр Стародубов


Весь список

 

 

   


Юджа Ванг
 

Классические
       музыканты-красотки  


  ♦ Валентина Игошина
  ♦ Юджа Ванг
  ♦ Мари Самуэлсен
  ♦ Анна Фёдорова
  ♦ Наоко Тераи
  ♦ Сара Чанг
  ♦ Ванесса Мэй

 


 

 
  ;
 


   ♦ Православные фото 
   ♦ Религиозные учёные
   ♦ Иконы Богородицы
   ♦ Последний шаг разума

 

 

 

 

 

 

 
 


  ;


 


 


 


женщины Маяковского
  Женщина Маяковского


 


 


 


 

 

 

 

 


Эйнштейн


 


 

 

 

 

 


 


 



"О, счастливчик!"


 


 

 

 

 

 


 


 



 


 


 

 

 

 

 


 


Фотохудожник Игумнов
Фотохудожник
Виктор Игумнов


 


 

Мужчина и женщина
Мужчина и женщина


 


 


 


 


Сара Чанг
Сара Чанг  


 


 


 


Авария в Шкотово
Катастрофа на АПЛ
в Шкотово


 

 

 


 


 


 


 

 


 

 

 

 


поросячьи бега


 

 


 


 


 


Оркестр Дальней Гавани


 

 

 

 


 



 

 

 

 


 


Проклятие Плейбоя
Проклятие "Плейбоя"


 


 

 


 



Что же пили гении?


 


 

 

 

 

 


Картины Шу Мизогучи
Картины Шу Мизогучи


 

 

 

 

 


 



Вадим Балакин


 


 

 

 

 



Истребители


 


 


 

 


 



Тюрьмы Европы


 

 

 

 

 

 



 

 

 

 

 

 

 

 

Женщины похорошели


 

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 


 


 


женщины Маяковского
 Женщина Маяковского


 


 


 


 


Эйнштейн


 


 


 


 



"О, счастливчик!"


 

 

 


 


Есть ли эволюция?
 


 



 


 


 


 


Фотохудожник Игумнов
Фотохудожник
Виктор Игумнов


 


 


 


 


Бриллиант "Несравненный"
Знаменитые бриллианты 


 


 


 


 


 



 


 


 


 


Фильм "Остров"


 


 


 



 


 


 


Схождение Благодатного Огня
Схождение
Благодатного Огня


 


 



 

Алексей Козлов


 


 



Оптические иллюзии


 


 


 


Картины Шу Мизогучи


 


 


 


 



 


 


 


Фотохудожник Игумнов


 


 


 


 



 


 


 


 



 


 

 

 

 


 


Проклятие плейбоя


 

 

 

 

 

 


 

 

 



 


 


 

 

 

 


 


Витаой Кличко


 


 

 

 

 

 

 


 


 


 

 

 

 

 


 



Ударим автопробегом!


 


 


 

 


 


Афоризмы Черчилля
Афоризмы


 


 

 

 


 


 


 



 

 

 

 


 


 


 


Смерть Толстого


 


 

 

 

 


 


Татьяна Иваненко
Татьяна Иваненко


 

 

 

 

 
 


Схождение Благодатного Огня
Схождение
Благодатного Огня


 


 



 

Алексей Козлов


 


 



Оптические иллюзии


 


 

 

 

 

 

 


Казнь в Нюрнберге

 

 

 

 

 

 




Мужчина и женщина
в картинах

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

     

В сиденье стула я зашила свои бриллианты

Сайт содержит материалы, охраняемые авторским правом. Использование материалов сайта
в интернете разрешено только с указанием гиперссылки на сайт и автора публикации.
Copyright © С.Банцер

 

 

   

 

 

 

 

 

Двенадцать стульев


1971 год. Режиссёр Леонид Гайдай.

 

 

 

Я хочу сказать, о чём, на самом деле, гайдаевский фильм "12 стульев". Сначала о том, что у большинства творчески одарённых людей есть явно выраженный период пика их творческой силы. Есть, конечно, исключения, но они редки. Самый яркий пример - это первый роман Джеймса Чейза. "Первый блин" получился сразу качественным. Конечно, это не то слово. Мощным! Речь о романе 32-х летнего Чейза, написанного за 12 выходных - «Нет орхидей для мисс Блэндиш». Для меня - это поразительный факт!

У Леонида Гайдая не так, у него есть подъём и творческий пик, за которым пошёл спад, сначала пологий, а потом совсем крутой. Так вот, "12 стульев" - это и есть пик творческой силы и таланта Леонида Гайдая. Интересно, во сколько это лет? Гайдай 23-го года, а фильм 1971. Итого - 48 лет. Абсолютно нормально для шедевра. Это Есенин мог писать "Зацелую досмерти, изомну как цвет" в двадцать два года - что тут такого?

Большая и дурно пахнущая помойка, интернет, скажет нам, что "12 стульев" это "весёлая комедия о похождениях жулика Бендера и бывшего предводителя дворянства Воробьянинова". В фильме, действительно, есть и веселье и множество эксцентрических затянутых эпизодов, без которых Леонид Иовович, кажется, просто не может.

А мне этот фильм видится под другим углом. Это фильм о стремлении людей к счастью. Которое не очень-то и есть в этом мире. Как говорил Армен Джагарханян "Дурилка картонная". А вот стремятся к счастью почти все.

В фильме стремятся три человека - Бендер, Воробьянинов и отец Фёдор. Два слабых и алчных человека и один сильный. Очень сильный человек - Остап Бендер. Недаром в фильме его играет настоящий грузинский князь - Арчил Гомиашвили. На момент съёмок ему 45 лет, практически одногодок Гайдая. А блистательный Михаил Пуговкин - точно одногодок Гайдая, тоже 23-го года. Третий слабый человек, захотевший в жизни счастья - гениальный Сергей Филиппов, постарше. Ему на съёмках 59 лет. 45, 48 и 59 лет - в этом возрасте эти трое бросаются в решительный бой с жизнью, чтобы попробовать стать счастливыми.

Ну, а что жизнь? Жизнь, как и положено жизни, маячит подвешенной морковкой перед носом у всех троих, чтобы в конце посмеяться над ними.


 

 

Клавдия Ивановна - Эдда Урусова

Ипполит Матвеевич - Сергей Филиппов

Тут Клавдия Ивановна деревянным, равнодушным голосом сказала:

- В сиденье стула я зашила свои бриллианты.

Ипполит Матвеевич покосился на старуху.

- Какие бриллианты? - спросил он машинально, но тут же спохватился. - Разве их не отобрали тогда, во время обыска?

- Я зашила бриллианты в стул, - упрямо повторила старуха.

Ипполит Матвеевич вскочил и, посмотрев на освещенное керосиновой лампой с жестяным рефлектором каменное лицо Клавдии Ивановны, понял, что она не бредит.

- Ваши бриллианты?! - закричал он, пугаясь силы своего голоса. - В стул? Кто вас надоумил? Почему вы не дали их мне?

- Как же было дать вам бриллианты, когда вы пустили по ветру имение моей дочери? - спокойно и зло молвила старуха.

Ипполит Матвеевич сел и сейчас же снова встал. Сердце его с шумом рассылало потоки крови по всему телу. В голове начало гудеть.

- Но вы их вынули оттуда? Они здесь?

Старуха отрицательно покачала головой.

- Я не успела. Вы помните, как быстро и неожиданно нам пришлось бежать. Они остались в стуле, который стоял между терракотовой лампой и камином.

- Но ведь это же безумие! Как вы похожи на свою дочь! -

Старуха безучастно следила за действиями Ипполита Матвеевича.

 

 


 


 

Лиза Калачёва - Наталья Варлей

Коля - Виктор Павлов

Поэтому Коля пылко заговорил:

- Подумай только, пожирать трупы убитых животных! Людоедство под маской культуры! Все болезни происходят от мяса.

- Конечно, - с застенчивой иронией сказала Лиза, - например, ангина.

- Да, да, и ангина! А что ты думаешь? Организм, ослабленный вечным потреблением мяса, не в силах сопротивляться инфекции.

- Как это глупо.

- Не это глупо. Глуп тот, кто стремится набить свой желудок, не заботясь о количестве витаминов.

- Ты хочешь сказать, что я дура?

- Это глупо.

- Глупая дура?

 - Ведь ты пойми! - закричал Коля. - Какая-нибудь свиная котлета отнимает у человека неделю жизни!

- Пусть отнимает, - сказала Лиза, - фальшивый заяц отнимает полгода. Вчера, когда мы съели морковное жаркое, я почувствовала, что умираю. Только я не хотела тебе говорить.

- Почему же ты не хотела говорить?

- У меня не было сил.

Лиза всплакнула.

- Лев Толстой, - сказал Коля дрожащим голосом, - тоже не ел мяса.

- А когда он писал "Войну и мир", он ел мясо! Ел, ел, ел! И когда "Анну Каренину" писал - лопал! лопал! лопал!

- Да замолчи!..

- Лопал! Лопал! Лопал!

- А когда "Крейцерову сонату" писал - тогда тоже лопал? - ядовито спросил Коля.

- "Крейцерова соната" маленькая. Попробовал бы он написать "Войну и мир", сидя на вегетарианских сосисках?

- Что ты, наконец, прицепилась ко мне со своим Толстым?

- Я к тебе прицепилась с Толстым? Я? Я к вам прицепилась с Толстым?

Коля тоже перешел "на вы". В пеналах громко ликовали.

 

 

 



 

Сергей Филиппов и Наталья Варлей

 

Ипполит Матвеевич пил водку и молчал. Так как Лиза не пила и все время порывалась уйти домой, надо было спешить, чтобы успеть выпить весь графин.

Ипполит Матвеевич уже порядочно захмелел и, вместе со всеми посетителями образцовой столовой, которых он еще полчаса тому назад считал грубиянами и скаредными советскими бандитами, захлопал в такт ладошами и стал подпевать:
Ходите,
Та-ра-ра-ра.

Соседние столики его уже называли дядей и приваживали к себе на бокал пива. Но он не шел. Он стал вдруг гордым и подозрительным.

Лиза решительно встала из-за стола.

- Я пойду. А вы оставайтесь. Я сама дойду.

- Нет, зачем же? Как  дворянин,  не  могу  допустить!  Сеньор!

Счет! Ха-мы!..

На счет  Ипполит  Матвеевич  смотрел  долго,  раскачиваясь  на стуле.

- Девять рублей двадцать копеек? - бормотал он. - Может  быть, вам еще дать ключ от квартиры, где деньги лежат?

Кончилось тем, что Ипполита  Матвеевича  свели  вниз,  бережно держа под руки.

Лиза не могла  убежать,  потому  что  номерок  от гардероба был у великосветского льва.

 

 

 

 


 

 


 

Остап Бендер - Арчил Гомиашвили

Вытираться  было  приятно,  но,  отняв  от  лица  полотенце,

Ипполит Матвеевич увидел, что оно испачкано тем радикально-черным цветом,  которым  с  позавчерашнего   дня   были   окрашены   его горизонтальные усы. Сердце Ипполита Матвеевича сразу потухло.  Он бросился к своему карманному зеркальцу, которое лежало на  стуле.

В зеркальце отразился большой нос и зеленый, как молодая  травка, левый  ус.  Ипполит  Матвеевич  поспешно   передвинул   зеркальце направо. Правый ус  был  того  же  омерзительного  цвета.  Нагнув голову, словно желая забодать зеркальце, несчастный  увидел,  что радикальный черный цвет еще господствовал в центре  каре,  но  по краям  был  обсажен  тою  же  травянистой  каймой.  Все  существо Ипполита Матвеевича издало такой громкий стон, что  Остап  Бендер открыл свои чистые голубые глаза.

 - Вы с ума сошли! - воскликнул Бендер

 

 

 

 


 

Гонорары членов съемочной группы:

Гайдай — 7853 рубля плюс 2000 рублей за сценарий

Гомиашвили — 6120 рублей

Филиппов — 6275 рублей

Михаил Пуговкин — 3800 рублей

Наталья Крачковская — 182 рубля

Юрий Никулин — 525 рублей

Савелий Крамаров — 458 рублей

Наталья Варлей — 327 рублей. 

 

 

 


 

Отец Фёдор - Михаил Пуговкин

   - Так это вы, святой отец, - проскрежетал Ипполит Матвеевич, - охотитесь за моим имуществом?

   С этими словами Ипполит Матвеевич лягнул святого отца ногой  в бедро.

   Отец Федор изловчился, злобно пнул предводителя в пах так, что тот согнулся, и зашипел.

   - Это не ваше имущество!

   - А чье же?

   - Не ваше.

   - А чье же?

   - Не ваше, не ваше.

   - А чье же, чье?

   - Не ваше.

   Шипя так, они неистово лягались.

   - А чье же это имущество?  -  возопил  предводитель,  погружая ногу в живот святого отца.

   Преодолевая боль, святой отец твердо сказал:

   - Это национализированное имущество.

   - Национализированное?

   - Да-с, да-с, национализированное.

   Говорили они  с  такой  необыкновенной  быстротой,  что  слова сливались.

   - Кем национализировано?

   - Советской властью! Советской властью.

   - Какой властью? Какой властью?

   - Властью трудящихся.

   - А-а-а!.. - сказал Ипполит Матвеевич, леденея,  как  мята.  - Властью рабочих и крестьян?

   - Да-а-а-с!..

   - М-м-м... Так, может быть, вы, святой отец, партийный?

   - М-может быть!

 

 

 

 


 

 

 



 

- Держи гроссмейстера! - вопили в перегруженной барке.

   - Ходу, Киса! - сказал Остап. - Если они  нас  догонят,  я  не смогу поручиться за целость вашего пенсне.

   Обе лодки шли вниз  по  течению.  Расстояние  между  ними  все уменьшалось. Остап выбивался из сил.

   - Не уйдете, сволочи! - кричали из барки.

   Остап не отвечал. Было некогда. Весла вырывались из воды. Вода потоками вылетала из-под беснующихся весел и попадала в лодку.

   - Валяй! - шептал Остап самому себе.

   Ипполит Матвеевич  маялся.  Барка  торжествовала.  Высокий  ее корпус уже обходил лодочку концессионеров  с  левой  руки,  чтобы прижать гроссмейстера к берегу.  Концессионеров  ждала  плачевная участь. Радость на барке была  так  велика,  что  все  шахматисты перешли  на  правый  борт,  чтобы,   поравнявшись   с   лодочкой, превосходными силами обрушиться на злодея-гроссмейстера.

   - Берегите пенсне, Киса, - в отчаянии  крикнул  Остап,  бросая весла, - сейчас начнется!

   - Господа! -  воскликнул  вдруг  Ипполит  Матвеевич  петушиным голосом. - Неужели вы будете нас бить?!

   - Еще как! - загремели васюкинские любители, собираясь прыгать в лодку.

   Но  в  это  время  произошло  крайне   обидное   для   честных шахматистов всего мира происшествие. Барка накренилась  и  правым бортом зачерпнула воду.

   - Осторожней, - пискнул одноглазый капитан. Но было уже  поздно. 

 

 

 

 

 

 


 

Сергей Филиппов и Арчил Гомиашвили

 

- Ну, Киса, - заметил  Остап,  -  придется  с  утра  сесть  за работу. Надеюсь, что вы сможете разводить  краски.  А  потом  вот что: я художник, окончил ВХУТЕМАС*, а вы мой  помощник.  Если  вы думаете, что это не так, то скорее бегите назад, на берег.

 

 

 

 

 


 

Эллочка-людоедка - Наталья Воробьёва

   - Милая девушка, - неожиданно сказал  Остап,  -  продайте  мне этот стул. Он мне очень  нравится.  Только  вы  с  вашим  женским чутьем  могли  выбрать  такую  художественную   вещь.   Продайте, девочка, я вам дам семь рублей.

   - Хамите, парниша, - лукаво сказала Эллочка.

   - Хо-хо, - втолковывал Остап.

   "С ней нужно действовать на обмен", - решил он.

   - Вы знаете, сейчас в Европе  и  в  лучших  домах  Филадельфии возобновили  старинную  моду  -  разливать  чай  через   ситечко. Необычайно эффектно и очень элегантно.

   Эллочка насторожилась.

   - У меня как раз знакомый дипломат приехал из Вены и привез  в подарок. Забавная вещь.

   - Должно быть, знаменито, - заинтересовалась Эллочка.

   - Ого! Хо-хо!  Давайте  обменяемся.  Вы  мне  стул,  а  я  вам ситечко. Хотите?

   И Остап вынул из кармана маленькое позолоченное ситечко.

 

 

 

 

 



 

Архивариус Варфоломей Коробейников - Леонид Гайдай

   - Великодушно извините, - сказал отец Федор.

   Через десять минут обоюдных недомолвок и хитростей выяснилось, что гражданин Коробейников действительно имеет кое-какие сведения о мебели Воробьянинова, а  отец  Федор  не  отказывается  за  эти сведения  уплатить. 

   Варфоломеич  запросил  сто  рублей.  Память  брата  посетитель расценивал значительно ниже, рублей в  тридцать.  Согласились  на пятидесяти.

   - Деньги я бы попросил вперед, - заявил архивариус, - это  мое правило.

   - А это ничего, что я золотыми десятками? -  заторопился  отец Федор, разрывая подкладку пиджака.

   - По курсу приму. По девять с полтиной. Сегодняшний курс.

 

 

 

 


 

   Ипполит Матвеевич мигом преобразился. Грудь его выгнулась, как Дворцовый мост в Ленинграде, глаза метнули огонь, и  из  ноздрей, как показалось Остапу, повалил густой  дым.  Усы  медленно  стали приподниматься.

   -  Ай-яй-яй,  -   сказал   великий   комбинатор,   ничуть   не испугавшись.  -  Посмотрите  на  него.  Не  человек,  а  какой-то конек-горбунок.

   - Никогда, - принялся вдруг чревовещать Ипполит  Матвеевич,  - никогда Воробьянинов не протягивал руку...

   - Так протянете ноги, старый дуралей! - закричал Остап.  -  Вы не протягивали руки?

   - Не протягивал.

   - Как вам понравится этот альфонсизм? Три месяца живет на  мой счет! Три месяца я кормлю его, пою и воспитываю, и  этот  альфонс становится теперь в третью позицию и  заявляет,  что  он...  Ну! Довольно, товарищ! Одно из двух: или вы сейчас же  отправитесь  к "Цветнику"  и  приносите  к  вечеру  десять  рублей,  или  я  вас автоматически исключаю из числа  пайщиков-концессионеров.  Считаю до пяти. Да или нет? Раз...

   - Да, - пробормотал предводитель.

   - В таком случае повторите заклинание.

   - Месье, же не манж па сис жур. Гебен мир зи битте этвас копек ауф  дем  штюк  брод.  Подайте   что-нибудь   бывшему   депутату Государственной думы.

 

 

 

 

 

 


 

Кислярский - Готлиб Ронинсон

- Прикажите чего-нибудь подать! - втолковывал Бендер.

По приказу опытного Кислярского было  подано  вино,  зелень  и соленый грузинский сыр.

- И поесть чего-нибудь, - сказал Остап. - Если  бы  вы  знали, дорогой господин Кислярский, что нам пришлось перенести сегодня с Ипполитом Матвеевичем, вы бы подивились нашему мужеству.

"Опять, - с отчаянием подумал Кислярский. -  Опять  начинаются мои мучения. И почему я не поехал в Крым? Я же ясно хотел ехать в Крым! И Генриетта советовала!"

Но он безропотно заказал два шашлыка и повернул к Остапу  свое услужливое лицо.

- Так вот, - сказал Остап, оглядываясь по сторонам  и  понижая голос, - в двух словах.  За  нами  следили  уже  два  месяца,  и, вероятно, завтра  на  конспиративной  квартире  нас  будет  ждать засада. Придется отстреливаться.

У Кислярского посеребрились щеки.

- Мы рады, - продолжал Остап, -  встретить  в  этой  тревожной обстановке преданного борца за родину.

 

 

 

 

 

 



 

Шахматист - Раднэр Муратов

Всего против  гроссмейстера  сели  играть  тридцать любителей. Многие из них были совершенно  растеряны  и  поминутно глядели в шахматные учебники, освежая в памяти сложные  варианты, при помощи которых надеялись сдаться гроссмейстеру хотя бы  после двадцать второго хода.

Остап  скользнул  взглядом  по  шеренгам   "черных", которые окружали его со всех сторон, по закрытой двери и неустрашимо принялся за работу. Он подошел к одноглазому, сидевшему за первой доской, и передвинул королевскую пешку с клетки е2 на клетку е4.

Одноглазый сейчас же схватил свои уши руками и стал напряженно думать. По рядам любителей прошелестело:

- Гроссмейстер сыграл е2 - е4.

 

 

 

 




 

Шахматист - Раднэр Муратов

   Сперва любители, и первый среди них  -  одноглазый,  пришли  в ужас. Коварство  гроссмейстера  было  несомненно.  С  необычайной легкостью  и,  безусловно,  ехидничая  в   душе   над   отсталыми любителями города Васюки, гроссмейстер жертвовал пешки, тяжелые и легкие фигуры направо и налево. Обхаянному на лекции брюнету он пожертвовал даже  ферзя. Брюнет пришел  в  ужас и хотел было немедленно сдаться, но только страшным усилием воли заставил себя продолжать игру.

Гром среди ясного неба раздался через пять минут.

- Мат! - пролепетал насмерть перепуганный брюнет. -  Вам  мат, товарищ гроссмейстер!

 

 

 





 

Одноглазый шахматист - Савелий Крамаров

   Удивленные крики раздавались в помещении клуба  "Картонажник".

Назревал конфликт. Остап проиграл  подряд  пятнадцать  партий,  а вскоре еще три. Оставался один одноглазый. В начале партии он  от страха наделал множество ошибок и теперь  с  трудом  вел  игру  к победному концу. Остап, незаметно для окружающих, украл  с  доски черную ладью и спрятал ее в карман.

Толпа тесно сомкнулась вокруг играющих.

   - Только что на  этом  месте  стояла  моя  ладья!  -  закричал одноглазый, осмотревшись. - А теперь ее уже нет.

   - Нет, значит, и не было! - грубовато сказал Остап.

   - Как же не было? Я ясно помню!

   - Конечно, не было.

   - Куда же она девалась? Вы ее выиграли?

   - Выиграл.

   - Когда? На каком ходу?

   - Что вы мне морочите голову с вашей ладьей? Если сдаетесь, то так и говорите!

   - Позвольте, товарищ, у меня все ходы записаны.

   - Контора пишет! - сказал Остап.

   - Это возмутительно! - заорал одноглазый. - Отдайте мою ладью!

   - Сдавайтесь, сдавайтесь, что это за кошки-мышки такие!

   - Отдайте ладью!

   - Дать вам ладью? Может быть, вам дать еще ключ  от  квартиры, где деньги лежат?  

 

 

 




 

Одноглазый шахматист - Савелий Крамаров

С этими словами гроссмейстер, поняв,  что  промедление  смерти подобно, зачерпнул в горсть несколько фигур и швырнул их в голову одноглазого противника.

- Товарищи! - заверещал одноглазый. - Смотрите  все!  Любителя бьют.

Шахматисты города Васюки опешили.

Не теряя драгоценного времени, Остап швырнул шахматную доску в керосиновую лампу и, ударяя  в  наступившей  темноте  по  чьим-то челюстям и лбам, выбежал на улицу. 

 

 

 

 

 


 

Инженер Брунс - Владимир Этуш

Жена инженера - Нина Гребешкова

   - Мусик!!! Готов гусик?!

   - Андрей Михайлович! - закричал женский голос из комнаты. - Не морочь мне голову!

   Инженер, свернувший уже привычные губы в трубочку,  немедленно ответил:

   - Мусик! Ты не жалеешь своего маленького мужика!

   - Пошел вон, обжора! - ответили из комнаты.

   Но инженер не покорился. Он собрался  было  продолжить  вызовы гусика, которые он безуспешно вел уже два  часа,  но  неожиданный шорох заставил его обернуться.

 

 

 

 



 

Великий Михаил Пуговкин

Надежда, упование милосердия, страсть, хрупкость человеческого бытия - в этом взгляде.

 

 

Поп залопотал  что-то  непонятное,  но,  видно,  умилительное.

Только после долгих расспросов удалось понять, что он, как особой милости, просит продать ему гарнитур из  двенадцати  стульев,  на одном из которых он в настоящий момент сидит.

Инженер от  удивления  выпустил  из  рук  плечи  отца  Федора, который  немедленно  бухнулся  на  колени  и  стал   по-черепашьи гоняться за инженером.

- Почему, - кричал инженер, увертываясь от  длинных  рук  отца Федора, - почему я должен продать  свои  стулья?  Сколько  вы  ни бухайтесь на колени, я ничего не могу понять!

- Да ведь это мои стулья! - простонал отец Федор.

- То есть как это ваши? Откуда ваши? С ума вы спятили?  Мусик! Теперь для меня все ясно! Это явный псих!

- Мои, - униженно твердил отец Федор.

- Что ж, по-вашему, я у вас их украл?  -  вскипел  инженер.  - Украл? Слышишь, Мусик? Это какой-то шантаж!

- Ни боже мой, - шепнул отец Федор.

 

 

 




 

Отец Фёдор - Михаил Пуговкин

Отец  Федор  не  стал   медлить.   Повинуясь   благодетельному инстинкту, он схватил концессионную  колбасу  и  хлеб  и  побежал прочь.

- Бейте его, товарищ Бендер, -  кричал  с  земли  отдышавшийся Ипполит Матвеевич.

- Лови его! Держи!

Остап засвистал и заулюлюкал.

-  Тю-у-у!  -  кричал  он,  пускаясь  вдогонку.  -  Битва  при пирамидах или Бендер на охоте! Куда же вы бежите,  клиент?  Могу вам предложить хорошо выпотрошенный стул!

Отец  Федор  не  выдержал  муки  преследования  и полез на совершенно   отвесную скалу. Его толкало вверх сердце, поднимавшееся к самому горлу, и особенный, известный только одним трусам, зуд в пятках. Ноги сами отрывались от  гранитов  и  несли своего повелителя вверх.

- У-у-у! - кричал Остап снизу. - Держи его!

- Он унес наши припасы! - завопил Ипполит Матвеевич,  подбегая к Остапу.

- Стой! - загремел Остап. - Стой, тебе говорю!

Но это придало только новые силы изнемогшему было отцу Федору.

Он взвился и в несколько скачков очутился сажен  на  десять  выше самой высокой надписи.

- Отдай колбасу! - взывал Остап. - Отдай колбасу, дурак! Я все прощу!

 

 

 

 



 

- Назначьте же цену! - стенал отец Федор, осмотрительно биясь головой о ствол араукарии.

- Не портите дерева, чудак вы человек! Мусик, он, кажется, не псих. Просто, как видно, расстроен человек болезнью жены. Продать ему разве стулья? А? Отвяжется? А? А то он лоб разобьет.

- А мы на чем сидеть будем? - спросила Мусик.

- Купим другие.

- Это за двадцать-то рублей?

- За двадцать я, положим, не продам. Положим, не продам я и за двести... А за двести пятьдесят продам.

Ответом послужил страшный удар головой о драцену.

- Ну, Мусик, это мне уже надоело.

Инженер решительно подошел к  отцу  Федору  и  стал  диктовать ультиматум.

 

 

 

 

 


 

Отец Фёдор - Михаил Пуговкин

Честно говоря, я не знаю ни одного актёра, включая Смоктуновского в роли Гамлета, который мог бы во взгляде так передать внутреннюю душевную драму

   -  Стой!  -  закричал  вдруг  отец  Федор  вознице.  -   Стой, мусульманин!

И он, дрожа и спотыкаясь, стал выгружать стулья  на  пустынный берег. Равнодушный аджарец  получил  свою  пятерку,  хлестнул  по лошадям и уехал. А отец Федор, убедившись, что вокруг никого нет, стащил стулья с обрыва на небольшой, сухой еще кусочек пляжа и вынул топорик.

Минуту он находился в сомнении - не знал, с какого стула начинать. Потом, словно  лунатик, подошел к третьему стулу и зверски ударил топориком по спинке. Стул опрокинулся, не повредившись.

- Ага! - крикнул отец Федор. - Я т-тебе покажу!

И он бросился на стул, как  на  живую  тварь.  Вмиг  стул  был изрублен в капусту. Отец Федор не слышал ударов топора о  дерево, о репс и о пружины. В могучем реве шторма глохли, как в  войлоке, все посторонние звуки.

- Ага! Ага! Ага! - приговаривал отец Федор, рубя с плеча.

Стулья выходили из строя один за другим.  Ярость  отца  Федора все увеличивалась. Увеличивался и шторм. Иные волны добирались до самых ног отца Федора.

От Батума до Синопа стоял великий шум. Море бесилось и срывало свое бешенство на каждом суденышке. Пароход "Ленин",  чадя  двумя своими  трубами и тяжело оседая на корму, подходил к Новороссийску. Шторм  вертелся в Черном море, выбрасывая тысячетонные валы на берега Трапезонта, Ялты, Одессы и Констанцы.

За тишиной Босфора  и  Дарданелл  гремело  Средиземное  море.  За Гибралтарским  проливом  бился  о  Европу  Атлантический   океан. Сердитая вода опоясывала земной шар.

А на батумском берегу  стоял  крохотный  алчный  человечек  и, обливаясь потом, разрубал последний стул. Через минуту  все  было кончено. Отчаяние  охватило  отца  Федора.  Бросив  остолбенелый взгляд на навороченную им гору ножек, спинок и пружин, отец Федор попятился назад. Волна схватила его за ноги. Отец Федор  завизжал и, вымокший, бросился на шоссе.  Большая  волна  грянулась о то место, где только что стоял отец Федор, и, катясь назад,  увлекла с собою весь искалеченный гарнитур генеральши Поповой. Отец Федор уже не видел этого. Он брел по шоссе,  согнувшись  и  прижимая к груди мокрый кулак.

 

 

 

 

 


 

Монтёр Мечников - Георгий Вицин

- Ну! - сказал Остап. - За все дело десятку!

- Дуся? - удивился монтер. - Вы меня  озлобляете.  Я  человек, измученный нарзаном.

- Сколько же вы хотели?

- Положите  полста.  Ведь  имущество-то  казенное.  Я  человек измученный.

- Хорошо! Берите двадцать! Согласны? Ну, по глазам  вижу,  что согласны.

- Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.

- Хорошо излагает, собака, - шепнул  Остап  на  ухо  Ипполиту Матвеевичу. - Учитесь.

- Когда же вы стулья принесете?

- Стулья против денег.

- Это можно, - сказал Остап, не думая.

- Деньги вперед, -  заявил  монтер,  -  утром  деньги  вечером стулья, или вечером деньги, а на другой день утром - стулья.

- А может быть, сегодня  стулья,  а  завтра  деньги?  -  пытал Остап.

 

 

 

 

 


 

Написать мне письмо

                           

 

      

 

         


 

Design С.Банцер

В начало сайта       Подписаться      Все комментарии      Навигация        


Путешествие по Крыму 
Если есть эволюция,
   то куда?
Хорошо ли умным?
Женщина Маяковского
Голоса с двух берегов
Нобелевские лауреаты по  
   физике о вере

Счастливые судьбы
   Джордж Мартин
Гравицапа и Абсолют
♦ Олег Петренко
  Уверение св. Фомы 
♦ Гравицапа - обман
   или сенсация?
Закат Европы
Это лёгкое порно...

Валерий Барыкин
Александр Стародубов
Константин Разумов
Ютака Кагайя
Вильем Хентритс

При воспроизведении содержания страницы 
ссылка на 
https://www.webslivki.com обязательна!

Copyright © Сергей Банцер      bantser@webslivki.com

Bei mir bist du scheyn!
Canzone da due soldi
Лимменсита
Koino Bacancu
Демотиваторы